Неделя до конца моей депрессивной мимолетности

Автобус мягко и тихонько остановился на должной остановке напротив Организации. Джеймс собранным и сосредоточенным шагом вышел из транспорта, молча в чуть более быстром темпе направился в здание, хотя в душе не желал приходить на сеанс вовремя. По пути на последний, самый верхний этаж мужчина ничего примечательного среди рабочего коллектива не заметил: все как всегда очень дальновидные, ловкие, молчаливые, наблюдательные, типичные исполнители с добровольно промытыми мозгами. Дверь к психотерапевту находилась буквально через дверь от личного кабинета Сэмюэля. Как действительно неплохой и наглядно уважаемый руководитель Сэм не имел страстных склонностей к аксессуарам, украшениям, бриллиантам. Жизнь Сэмюэля (пускай при том, что Джеймс ни разу пока в жизни не имел хотя бы картинного наброска, какого-нибудь эпизода личной жизни босса) в целом во всех областях своих активных действий являлась характером невероятно строгой, классической, невзрачной, непритязательной, очень взыскательной, принципиальной и весьма напористой. Однако все же дверь именно в рабочее помещение Чарльза можно было узнать по одной видной, но неброской детали: маленькая выгравированная на железной холодной дверной ручке модель головного мозга человека, с многочисленными извилинами и многообещающим амбициозным каким-то характерным привкусом. Чарльз просил допустить подобную несостыковку на один какой-то свой день рождения в честь своей преданной верности науке. Главный герой мельком бросил взгляд на свои наручные часы, толком не разглядев и самого времени тогда, вошел в кабинет, одновременно своеобразно так постучав в нее. Вы знаете, наш друг никогда почти не стучал дважды с тем самым молниеносно коротким перерывом между этими стуками. Тогда ведь почти сразу понимаешь приход какого-то заинтересованного лица, даже скорее ощущаешь эту заинтересованность в стуке, нежели само это лицо. Джеймс же зачастую делает очень ленивый и небрежный один стук в дверь, порой складывается впечатление, что это не мысль привела целого человека в определенное место, а просто что-то, некоторый условный, свободно двигавшийся предмет задел эту дверь. Или кого-то толкнуло, простите, всякое бывает. Хотя данный неловкий иногда стук слышен весьма, представители Организации и другие знакомые люди до сих пор полностью не привыкли к этакой манере появления.

– «Прошу!» – уверенно и весьма строго, грозно прозвучало за дверью. Джеймс спокойно, избегая лишнего повода для напряженных стрессовых мыслей, несколько неуклюже открыл дверь, вошел в кабинет.

За много лет комната практически никак не изменилась. Посередине настойчиво валялся слегка облезший потрепанный ковер с абстрактными вышитыми символами: образ неописуемых значков рядами преображался в виде. Джеймс никогда не мог понять, дизайнерские перемены происходили в более глубокую или более очевидную сторону смысла? Чарльз, по мнению главного героя, временами вполне явно походил на философского дилетанта. В любой вещи скрывался непоколебимый гениальный смысл, разгадку которого, однако, молодой психотерапевт анализировал неторопливо, как истинный любитель. Каждое бурно взятое, оформленное умозаключение напоминало чем-то затяжной логический тупик. Вроде как ответ найден, тема раскрыта, хотя ни разу от этого никому лучше не становилось. Напротив, Джеймса от таких выводов несло в более безнадежное и досадное русло рассуждений, которые точно так же не приводили в завершении к какой-то устоявшейся логической единой цепи. Последнее имело важное место быть в жизни главного героя. Если мысль, пускай несогласная с личными амбициями Джеймса, вступала во взаимодействие, здраво вписывалась в общую структуру всей цепи, значит, все идет в верном направлении. Помимо ковра все было облеплено дорогим деревом, что пол, что стол, что шкаф напротив этакой своеобразно устроенной зоны заседаний. В шкафу постоянно пылились (хотя, занятно подметить, Джеймс никогда не замечал даже мельчайший слой пыли на предметах) различного рода настольные такие сундучки, грубого стиля шкатулки. Вероятно, одна из подобных небрежных была сделана самостоятельно, ввиду специфичных увлечений Чарльза в столярной области. Всегда в какой-то мере удивляло нашего друга такое хобби. И причина весьма обоснованная. Такой инициативный, угрюмый, невероятно целеустремленный человек науки перед ним всегда стоял. Подумать только было чудно, что в свободное время доктор когда-то увлекался созданием кой-каких шкатулок. По крайней мере, это происходило лет 5 назад, сейчас же трудно припомнить другого Чарльза.. С головой ушел в загадку поведения человека; иногда Джеймсу казалось, что вместе с этим друга унесло куда-то абсолютно не туда. Что-то куда более устрашающее и заманчивое одолело юного врача. Среди всяческих деревянных коробочек, очень неоднозначных книг из редчайших собраний 15-го и 16-го веков, документов на какой-то полке скромно стояла фотография в рамке. Женщина, светленькая такая, миловидное лицо, лет 35 на вид. Джеймса зачастую озадачивала эта фотография, так как он прекрасно знал личные принципы Чарльза касательно его отношений. Ни детей, ни девушки у старого друга совсем не было. Что еще бы вы могли ждать от человека, помешанного на чем-то великом и многозадачном? Посередине кабинета располагались два кресла на комфортном расстоянии, без надежды на втиснутый между какой-нибудь журнальный столик. Обе модели немного различались между собой. Та, на которой сидел обычно Чарльз, была чуть более угловатой, резкой в своих очертаниях и немного более темных оттенков. Однако все кресла наблюдались просторными, невероятно удобными и мягкими. Как минимум несколько продолжительных часов располагаться на таких было не так обременительно, обнадеживающе. За креслом психотерапевта находился непосредственно письменный стол Чарльза. Такой же угрюмый, мечтательный и малость хаотичный. Документы, содержание которых обсуждалось в данный момент с Организацией, были ловким образом собраны в тематические стопки, однако в то же время наблюдались под ухоженным небольшим ноутбуком и дивной лампой с индийскими напевами разбросанные, бесцельные и какие-то неопределенные документы, не имевшие права даже на состоятельную обложку. По обе стороны шкафа (скажем так, это служило некоей интересной разметкой в кабинете) впечатляюще находились два широких, всегда старательно чистые окна. Тяжелые темного окраса шторы обычно были завязаны вопреки миролюбивому приятному свету, который проходил сквозь данные окна. Света в помещении часто по ощущениям не хватало, правда, со временем глаза и настроение привыкали к подобной представленной, приглушенной обстановке. Рядом с дверью слева гостеприимно и ненавязчиво стояла напольная вешалка, на которой уже висели деликатная классическая шляпа без всяких дополнительных аксессуаров и недлинное пальто. Джеймс молча, в своих мыслях, снял куртку, повесил на свободный крючок. Без приветствий он недоверчиво сел в кресло.

– «До больницы ты был более приветливым и открытым, как мне кажется» – Чарльз сосредоточенно с пристальным взглядом сел напротив.

– «Переживаю не самый простой период. Отхожу, так сказать» – бесстрастно ответил главный герой.

– «Ты же с нами. В дружественной команде среди надежных людей. Отчего такая мнительность, пока что ты не на задании».

– «Везде нужно быть на прицеле. Расслабляться нельзя».

– «Как долго ты себе повторял эту фразу, Джеймс?» – Чарльз расселся так, что его прагматичность и доминантность в разговоре подчеркнула себя немного ярче.

– «А как у тебя в отчетах записано?» – Джеймс легонько обнял свои локти, пододвинул ноги, устало смутился.

– «Боюсь, это были еще те времена, когда отчеты велись не настолько полно. Когда два человека впрямь дружили между собой, с самого периода жизни в университете» – доктор мечтательно и саркастично заговорил о чем-то неформальном, будто капризничая.

– «Тогда я не поражался.. не задумывался и не пытался ответить себе на вопрос, чем ты так стал интересен для Организации. Простых и, главное, счастливых людей сюда не берут» – равнодушно возразил Джеймс. Чарльз задумчиво притих. В его глазах померещилась странная и непривлекательная волна страсти.

– «Я стану счастливее, когда достигну выбранной цели. Не самой легкой, требовательной донельзя.. но верной цели, друг мой» – строго и с надеждой высказался Чарльз.

– «Перестань меня называть так. Ты сам открестился от этой дружбы. Прошу, давай не об этом..» – главный герой больно закрыл глаза, печально массируя брови.

Чарльз тихо сглотнул, мысли обрывками в виде оголенных букв пытались вылезти в нормальные слова.

– «Что ты хочешь? – психотерапевт достаточно заинтересованно спросил. —

Что ты хочешь от этой жизни, Джеймс?»

– «Я хочу.. удивляться этому миру» – задумчиво и устало ответил клиент врача.

– «Разве ли? Миру? Или себе?»

– «Миру».

– «В прошлом ты был не настолько уверенным в себе. Метался, сомневался, угнетал себя. Думаешь, произошел прогресс благодаря нашим дельным беседам?»

– «Меня не интересует прошлое. Сейчас это препятствует моему спокойствию.. хотя бы какому-то».

– «Прошлое.. Уважай прошлое, Джеймс! Давным-давно человек ударял руку об дерево, и ему было больно. Сегодня человек ударяет руку об дерево, и ему больно. Изменилось ли что-нибудь?» – Чарльз внезапно наполнился взбудораженными эмоциями, горячими идеями.

– «А если надеть железные перчатки?. Больно, скорее всего, не будет. И уже можно заявлять, что что-то изменилось» – умело и остро предположил главный герой.

Чарльз едва заметно встрепенулся, выражение лица его приняло более гневный и деспотичный вид.

– «Изменишься ты, надевая железную перчатку на кулак. Ты изменишь дерево, разрушив его. Ты изменишь руку, поддавшись железу. И в результате не будет ни дерева, ни твоей руки. Будет железо. То, что останется с тобой после гроба. Точнее, не с тобой, а с самим гробом..» – убедительно и впечатлительно ответил Чарльз.

– «Да-да. Как грифель в чай..» – отстраненно и без интереса что-то почти про себя произнес Джеймс.

– «Прости, что.?» – психотерапевт растерянно опешил.

– «Друг советовал что-то из нетрадиционных путей лечения души. Одним из них являлся так называемый грифель в чай. Раз в день просто кладешь в напиток, размешиваешь, чтобы вещество соединилось с ароматными травами, пьешь. Предполагалось, что так появился возможность схватить состояние прошлого себя до начала этой невообразимой сумасшедшей точки отсчета многих тягостных несчастий. Мало чем помогло. Гадость, к тому же, та еще!»

– «Что с тобой такое происходит?» – отчаянно и чрезмерно беспокойно спросил Чарльз, волнительно вглядываясь в хвойных цветов глаза собеседника. Холодные серые глаза доктора показались Джеймсу слишком пронзительными, в каком-то понимании буквально. Он раздраженно посмотрел в пол.

– «Иногда бывает так, что ты внизу.. а тебе сверху хотят помочь. Ты хочешь, чтобы все были на одном уровне. И верхний это понимает.. но он не может тебе помочь, тебя вытянуть вверх. У тебя есть идея, как себя вытащить.. Но он не так все воспринимает, сознает, осуществляет. И тогда тебе приходится сталкивать его вниз, дабы одному забраться наверх, чтобы потом по своей идее поднять его наверх. Вот только теперь докажи, что ты хотел одного уровня..» – высказываясь словно в пустой просвет комнаты, Джеймс отдаленно и в своей манере представлял проблему в виде ситуации, изредка запинаясь в попытке точнее объяснить.

Может быть, в глубине души он все еще хотел привести ту студенческую крепкую дружбу в действие, в силу. Как было этак несколько лет тому назад. Когда главный герой еще не замечал остроту и болезненность каждой обоснованно сформированной слезы. Очередной настоявшейся палитры боли.

– «Ты себя ненавидишь.?» – тревожно нахмурился Чарльз, поправив неосторожно, но очень медленно, свои очки.

Стоит заметить, ко всему строгому костюму, застегнутой на все пуговицы рубашке, душившему стилю одежды, застиранному жалкого галстука и невообразимо вылизанной, расчесанной прическе резкие в своих рамках очки несколько выходили из общего амплуа Чарльза как состоятельного гениального мозговитого профессора. Побитые края очков и затемненные участки стекла выдавали слабую и чем-то обиженную натуру доктора. Но Джеймс все еще верил в его превосходные достоинства друга: находчивость, проворность, великая готовность помочь.

– «Мне трудно определиться в ответе. Знаешь.. Ненависть как искусство, любовь, поддержка, становление и развитие. Это мысль полета.. Она не является неправдой. Но и правдой как таковой пока не может себя называть. Ей нет особой необходимости в доказательствах. Ей нужно раскрыться, расписать себя. Я бы ненавидел.. но раскрываться нечем. Нет причины, повода, сил для ненависти. Может, я с чем-то путаю это чувство.?» – глубоко задумался главный герой.

– «Зависит от твоего отношения к ненависти в целом. Ее проявлении как в личностном плане, так и в общественном. Имеется ли сам смысл развития ненависти для тебя? В мире, здесь.. Это чувство, оно вообще.. требуется хотя бы в малой дозе каждому?»

– «Как говорится, ненависть лучше равнодушия. Для некоторых это и смысл жизни.. Для остальных поставленный надежный таймер на определенные идеи, которые идут вразрез с стремлениями данного чувства. Из-за такого специфического состояния человек может жить, вследствие чего люди в окружении с верными спокойными принципами в возможностях и при времени придумать нечто большее столь горячего, обжигающего чувства».

– «Для тебя смысл жизни – это какое-то из подобных чувств, Джеймс?»

– «Нет, – главный герой расстроенно и сердито опустил глаза, неловко заглядывая куда-то под себя, – Всякое такое есть попросту мысль полета».

– «И на сколько, по-твоему, мир состоит из этаких мыслей полета?» – Чарльз увлеченно и более расслабленно облокотился на правую руку.

– «Ровно на столько, на сколько.. сейчас по миру осуществляется перелетов, экспрессов.. и автобусных остановок». – «Это твой ответ? Всерьез и без сарказма?»

– «А сарказм для тебя не ответ, случись что?» – Джеймс остро и тихо усмехнулся.

– «Джеймс, ты не хочешь.. Я вижу и верю в наш с тобой прогресс. Вот-вот, совсем скоро, ты заметишь, мы одержим победу в борьбе с твоим ранимым.. режущим недугом. Но который раз я.. не могу добиться должной серьезности от тебя, той нежной волнительной искренности. Мы не разговариваем временами, организовываем невольно театральный спектакль.. Попробуй для себя и ради себя.. в поддержку Организации и моей подставленной вовремя руки. Просто прислушайся к речи, которая напрочь является второстепенной по отношению к действию. Загляни в корень своей проблемы, в себя. Будет больно, я могу представить. Но я не отпущу тебя.. пока тебе не станет лучше. Если ты будешь умирать в душевных мучениях.. то только с моей посильной поддержкой» – Чарльз готов был в любой момент прослезиться, однако создалось такое впечатление, будто слизистая глаз слишком сухая и изведенная, что не способна больше производить простых житейских эмоций. Джеймс отстраненно притих, какое-то время в анализировавших детально мыслях рассматривал свою ладонь, приглядывался к каждому пальцу и то, как он освещался в той комнате в данный момент.

В один решительный момент, наверное, когда было составлено в голове меткое, емкое горькое умозаключение, сжал эмоционально кулак, все так же не произнося ни единого слова, даже не шмыгая недовольно и случайно носом.

– «Ты думаешь, я никогда не заглядывал в себя.. не анализировал, не рассматривал в зеркало банально? – главный герой утомленно и с надломом каким-то ухмыльнулся. – Я занимаюсь этим практически каждый день».

Чарльз недоуменно в каком-то обеспокоенном внутреннем испуге поменял положение ног, напрягся.

– «Убивающие.. не убивают просто так, Чарли. Только люди. Понял прикол?» – проникновенно и отчетливо спросил доктора наш друг.

– «Нет».

– «Славно, товарищ. То ли переступил черту.. то ли судорожно ты вообще не переносишь и противишься очертаниям этой системы. Как бы ты сам про себя рассказал?»

Чарльз в одну секунду задумчиво сделал из своих пальцев неубедительную беззащитную решетку, затем вмиг убрал, встряхнул хорошенько руки. Нервно, но в то же время подозрительно хладнокровно встал в неспешном направлении к своему письменному столу.

– «Пожалуй, формальное время нашей беседы истекло, – он уверенно посмотрел на свои наручные утонченные, но безвкусные, часы, – Поговорим вкратце о насущных и основополагающих вещах, Джеймс».

– «Всегда готов» – бесстрастно, непритязательно выкинул военного характера ответ главный герой.

В мыслях пробежало скользкое возмущенное раздражение, что военного в мужчине меньше, чем в простом хилом докторе напротив. Джеймс независимый, своенравный, уважаемый, как он сам считал. Сотрудничество, работу в какой-то коллективной условной связке принимал спокойно, положительно, но раз до того всерьез доходило, никто не имел права выстраивать модель и образ исполнения данной работы. Нужно, всенепременно, полагаться на свои выработанные самобытные принципы, которые, не опираясь на общепринятую систему, производили мысленный поражающий ажиотаж.

Психотерапевт, строго незаметно себе кивнув, молча и ловко достал откуда-то из-под полок, находившихся в слепой зоне за письменным столом, небольшой так называемый одноразовый черный чемоданчик для лекарств.

– «С поставкой возникли небольшие проблемы.. здесь доза только на 2 недели. Тебе стоит зайти завтра еще раз ненадолго, чтобы забрать оставшуюся часть. К тому моменту, уверен, мы разберемся с возникшими техническими несостыковками. – Доктор остроумно и невероятно внимательно поправил очки. – Завтра, кстати говоря, окончательно мы определимся насчет формы и содержания твоего следующего задания. Оно играет достаточно.. немаловажную роль в жизни Организации.. в наших с тобой жизнях точно так же. Очень сложное, тебе рекомендовано выложиться по полной, так сказать. Конкретнее мы с тобой обсудим должные детали по получении наводки. Пока отдыхай, гуляй. Ты же любишь проводить выходные в точном попадании, как у обычных людей, Джейми».

Главный герой неодобрительно нахмурился еще сильней, чем обычно происходило. Не попрощавшись на обратном пути, ответного слова даже при всем при том не произнеся, он осторожно прихватил за собой чемоданчик, тяжелыми, но профессионально тихими шагами вышел в коридор. Джейми, так ведь.? Такой была ласковая и приветливо дружеская разновидность имени Джеймса. Зачастую так к нему обращалась его мать. Собственно говоря, она и начала, можно сказать, эту занятную эпопею с сокращенными и более милыми вариантами произнесения имени сына. Этакая вполне безобидная привычка (или уже традиция?) весьма устаканилась в школьные годы главного героя, в некоторой степени проявила себя и в студенческие. Явно изменился характер Джеймса с перехода школьной жизни к университетской. Особенно после ухода матери. Талантливый, восприимчивый, постоянно задумчивый, искренний, довольный, смышленый и начитанный мальчик очень тяжело переживал эти жизненные этапы переживания потери, горя. Что сказать, нечего добавить.. тягостно. Без емкой и необходимой, кроме того, поддержки. Неясно, что стряслось с отцом. Отношения лишь только ухудшались, местами и определенными праздничными выходными куда с более болезненной и глубокой траекторией удара. В университет (официально технический, какая-то важная область физики, связанная с машинами, самолетами, поездами. Заканчивал он, правда, в основном теорию. На практике по делу мало бывал) пришел опечаленный, замкнутый, отчаянный, бессильный, но все такой же способный и все время задумчивый парень. Однако юношеские свои качества иногда забывались в пьяном угаре, когда дни переживались особенно больно. Алкогольные дозы не доходили до обвального обморока, до посинения. Остановили несуразные и несшиеся пристрастия к спиртному собственные разговоры с собой, отчасти где-то и Чарльз. Тогда они еще крепко-крепко дружили. Джеймс познакомился с будущим приятелем, когда получал второе высшее в медицинской сфере. Совместные серьезные дипломные работы в регулярную обнимку с безрассудным рискованным, смелым поступком укоренили эти отношения. Наверное, это есть одна из главенствующих причин, почему Джеймс до сих пор мечтательно и с надеждой дает Чарли уникальный необъятный шанс на что-то, что сам пока мужчина ясно представить пока не в силах. Не в желании, не в состоянии.. После тяжкого случая с матерью Джеймс попросил не называть его так, как это делали родители. Несколько раз его друг по глупости душевной и неорганизованной забывчивости в первое время нарушал данное обещание, но после много лет такого обращения не наблюдалось. До настоящего времени.

– «Джеймс! Постой!» – на пути к лифту сзади относительно слышно что-то весьма отчетливо проговорил солидный такой, выразительный мужской голос. Главный герой неохотно, но все же несколько смиренно приостановился, обернулся. Пришел повстречать нашего друга Тодд, некая вторая правая рука Сэмюэля, обычно ему поручали вопросы достаточно запутанного и крупных размеров толка. Однако чересчур важные и ценные вопросы ему никогда не доставались, так как глава Организации привыкла решать подобное сугубо лично. Даже нынешнее очень важное в развитии данной компании задание, которое в скором времени предстанет перед Джеймсом, будет по характеру либо не настолько оригинальным, либо главный герой, по задумке начальства, будет играть лишь роль пешки, статиста, страховщика во всей планируемой операции. Тодд всегда был парнем среднего телосложения, слабо дотягивавшего до излюбленной спортивной формы. Взъерошенная простая русая такая прическа, в некоторых местах не до конца расчесанные спутанные, но симпатичные путы волос. Колючие, но всегда, как ни странно, чистые и бритые щеки. Хиленькие плечи, на первый взгляд хрупкие (как оказалось, очень устойчивые) худые ноги. Всему бесхитростному образу добавлялась обаятельная чарующая харизма, выразительные справедливые и искренние черты лица, постоянно настроенные на выполнение самых сложных загадок, принятие тяжелых неоднозначных поручений. Организация с глубоким уважением относилась к Тодду тем более не по причине неудавшейся слабенькой, не впечатляющей физической формы, а из-за накопленного своеобразного, но весьма необходимого опыта. К тому же, как в различных областях общественных наук, так и в некоторых видах боевого искусства. Парень отдавал особое предпочтение азиатской культуре боя, в этом несколько поддерживал его Джеймс тоже. Интересно получается, Тодду на днях исполнилось уже более, чем просто 40. Человек куда постарше самого главного героя, которому в свою очередь пока и сорока нет на своем пути. Однако Джеймс зачастую невольно приучился обращаться и видеть в Тодде именно парня, нежели немолодого, слегка заматеревшего мужчину. Понимаете, характер проявлялся в свободной обстановке весьма этак бодро, весело, свежо. В случайном взаимодействии с ним главному герою временами казалось, что беззаботность и рисковая безмятежность университета вновь нагрянули в настоящем.

– «Очень рад тебя встретить. После всего того недавнего инцидента с тобой.. напрягся, помрачнел, что ли» – Тодд довольно остановился, на его лице едва видимо проблескивала доброжелательная улыбка.

– «Вчера тебя не было в здании?» – главный герой задумчиво и наблюдательно спросил.

– «На задании был.. Характер: разведка, осмотр, изучение. Готовил подробный и детальный такой отчет, собирал должные материалы для следующего обозначенного указания..»

– «Понял, успешно?» – в речи главного героя невзначай проскочили лаконичные и отрывистые фразы.

– «Да, но.. – Тодд досадно напряг брови, заботливо и безнадежно взглянул на своего собеседника. – Ты уже получил его?»

– «Ты про задание? Нет еще.. Обещали завтра».

– «Знаешь, ведь многие умалчивают.. Организация старается лишний раз с этой информацией не выступать, не напоминать, но.. у опытных и доверенных работников, как ты, я уверен, есть выбор.. имеется возможность рассмотреть, проанализировать содержание цели. И отказаться, попросить перенаправить, поставить в качестве исполнителя кого-либо другого..» – Тодд бегло и немного нервно разбрасывался объемным потоком слов с размытым внесенным смыслом.

– «Ты о чем?» – Джеймс серьезно озадачился.

– «Сегодня.. мне донесли дальнейший теоретический расклад действий.. Вчера.. я занимался собиранием информации для твоего задания, Джеймс.. Но.. тебе стоит отказаться. Не потому что ты не осилишь, нет.. Несмотря на это все, ты.. вряд ли справишься. Тебе не надо с этим связываться.. это опасно» – парень заговорил более тревожными и осторожными тонами.

– «Почему.? Что.. что случилось, Тодд? Что ты там выяснил?»

– «Я не могу.. тебе так просто рассказать. Здесь опасно для того».

– «Шутишь? На защищенной Организацией зоне.. от всяких шпионских бригад и хакерских наплывов.. небезопасно?» – Джеймс откровенно и напрямую удивился сказанному.