Любовь к литературе. Художественная проза о поэзии
- -
- 100%
- +
Боевая ничья – это итог самоидентификации Ербола Жумагулова в нетекстовом, вещественном пространстве жизни, в человечьем теле.
Напоследок мне остается еще тьма вопросов, но они, в основном – о внешнем мире, а не о внутреннем строении автора. Чем все-таки обусловлено это словотворчество, достаточно ли самобытно, насколько жизнеспособно? Последний вопрос – самый интимный. Надолго ли? Или, как бы цинично это ни звучало – до тех пор, пока не устроится личная жизнь? Выдержит ли поэзия Ербола Жумагулова испытание счастьем в первую очередь, а уж потом – огнем, водой, медью звенящей? А сама жизнь и покажет впоследствии. Хочется верить, что – да, выдержит. Впрочем, поэзия – это, по сути, некий трагический надлом мироощущения, кривизна зрения, препятствующая смотреть на солнце прямо и с тем ослепнуть в счастье. Трагическое в поэте находит себе пищу без его ведома и позволения.
Путь поэта – путь самурая, только цели Хозяина весьма туманны, и еще туманней порой сам Хозяин. Но разве это кого-нибудь когда-нибудь останавливало? И, пытаясь определить исток этой поэзии, необходимо вернуться к началу разговора. Ситуация безжалостна и проста. Полагаю, однажды утром Ербол Жумагулов проснулся в шестом часу от жажды, ощутив себя чужим в чужом доме, в чужом теле, в громадной чужой Вселенной. Неизлечимо чужим.
Поэзия – плевое дело.
Главное – вовремя проснуться.
Бледный мастер подобий,я, испробовав яд«филий», «тропий» и «фобий»,тишиною объят……лишь пустые ладонидвух подсвечников вомраке ночи, и крометемноты – ничего.Мы случились внезапно, и также уходим слепо…Я – в тисках и уколах,не дающих дышать —недостаточно молод…я не знаю кому и за что я сюда ниспослан…Опять один. Я думаю, что мы,нет, я уверен, завтра невозможны…ты привык уже, друг… ты из тех, чьи немые душислишком рано лишились оторванных пуговиц и заклепок…мотылек с невредимыми крыльями, но опаленным мозгом…Мутной морфиновой горечью – шлангами голубыхвздутых вен – циркулирует выцветшая тоска…И тоскою невнятной,за минуту до сна…се – симптом упадка сил:это, в принципе, не грехибо Бог меня родил,чтоб отмаялся за всех…В свои серые двадцать ты грустен за всех живущих…*****Я простыл. Ты – в Германии. Снова не до письма:стыдно ровно настолько, насколько неровен снег.Эпидемия гриппа. Безденежье. И зима,подмененная тем, чем за дверью продолжен век.Ощущение сырости: в горле, в носу, в себе,исключает улыбку, беззубость сопливых кровельнамекает на март, и сорвись я на Кок-тюбе,наблюдал бы за городом, стоя с домами вровень.Отдаление не убивает в деталях ценность,потому, как, само по себе, отдаление суть детальсумасшедшего утра, привычно густая таль —отдаление от зимы. Помни, несовершенностьнаших дней не в отсутствии перемен,а в неясности их. Пустота по – поверь – большомусчету – излишество: воздуха, эха, стен,жестов, слов, и т. п. Редко, когда такомучеловеку, как я, удается поймать удачу,стать счастливцем, согреться ладонью Ники,впрочем, важно ли это – езжай я вчера на дачу,то сморкаться бы мне с веранды на куст клубники,но до дачи – полдня. Пью шестую бутылку пива,ем, не морщась, лимон, измеряю температурубатареи, стекла, подоконника, рамы, стула,пары кресел, дивана, и фото, где ты красива.Скоро лето. Я болен. Я жду тебя этим летом —в одаренности всем без разбору дарить теплопроку нет – и со взглядом анахоретаникого не тревожу. Язык, нисскользящий повертикали любимой, уверен, что лишь дыраобладает взаимностью, той, что порой без словобъясняется стоном. Простынь я позавчера,то сегодня, пожалуй, лежал бы почти здоров.Не вини за спокойствие, лежа в сухой постели…Равнодушие – тоже чувство, и вряд ли кто застрахованот не-нежности и не-любви. Нынче под полночь сновая признаюсь тебе в любви в душном плену борделя,мысленно представляя, что август уже возник,ты приехала, и, до корней перекрасив волос,что-то шепчешь с немецким акцентом, ликтвой немного бледен, немного печален голос…Но оранжевый свет даст мне знать, что на самом делеэто март, а не август. Шалава, одевшись живо,хрипло скажет «до встречи», умри я на той неделепод вечерним трамваем – нос бы не заложило…… умри я на той неделепод вечерним трамваем…– нос бы не заложило……стыдно ровно настолько, насколько неровен снег.…беззубость сопливых кровельнамекает на март……но до дачи – полдня. Пью шестую бутылку пива,ем, не морщась, лимон, измеряю температурубатареи, стекла, подоконника, рамы, стула,пары кресел, дивана, и фото, где ты красива.Скоро лето. Я болен. Я жду тебя этим летом……уверен, что лишь дыраобладает взаимностью…Равнодушие – тоже чувство, и вряд ли кто застрахованот не-нежности и не-любви……Нынче под полночь сновая признаюсь тебе в любви в душном плену борделя,мысленно представляя, что август уже возник,ты приехала…Но оранжевый свет даст мне знать, что на самом делеэто март, а не август……умри я на той неделеКонец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.