Фронтир

Глава III: Соборные шпили

Раздался громкий звон колокольчика, висевшего над дверью, и следом последовали скрип и хлопок. Привычное начало дня для Винсента.

– Парень.

– Папаша.

Они лаконично обменялись приветствиями, и Винсент сел на свое постоянное место за стойкой.

– Хорошо отдохнул после последнего дела? – спросил Папаша, смоля сигарету и натирая до блеска кружки, как, впрочем, и всегда.

– В такой дождь вставать даже лень. Так что отдохнул.

– Это хорошо. – Папаша отложил стакан, потушил сигарету и тут же прикурил новую. – Потому что сегодня у меня для тебя снова есть кое-что особенное! – Он оперся локтями на стойку, пододвинулся к Винсенту так близко, что тот почувствовал прокуренное дыхание, и заговорил непривычно тихо, практически шепча ему на ухо: – Звонит мне вчера один тип. На нашем языке изъясняется, но неумело, слышно, что сам из Антанты. Говорит, ему нужен курьер, чтобы перевезти особо важный груз до границы, и что ему посоветовали обратиться сюда и спросить о господине ван Хайме.

– Обо мне? В роли курьера? Кто ему посоветовал?

– Этого он не сказал, но тут семи пядей во лбу не надо. Он сказал тебе приехать в «Розарий».

– Вот как. – Винсент удивился еще больше. – Отец Дмитрий.

– Думаю, да. Наниматель пообещал неплохую сумму, и всё наличкой. Аванс выдадут сразу же, как прибудешь. Но вот что интересно уже лично для меня. Смотри, груз особо важный, но нужен человек со стороны. Зачем? Чтобы провезти его совершенно незаметно. Следующий вопрос: почему нельзя подключить дипломатические каналы или спецслужбы Антанты? Потому что дело не политическое, а у самой Церкви Святого Престола нет ресурсов в Роксолане, чтобы провести подобную операцию. Возможно, конечно, что это всё совпадение и наниматель частный, но что-то мне мое нутро покоя не дает.

– Понятно. И что это меняет?

– Да ничего, по большому счету. Просто будь осторожнее. С демонами ты умеешь справляться, а вот с людьми… – Папаша усмехнулся. – В любом случае платят целую гору денег, так что не забудь про мои комиссионные. За непыльную работу столько не платят, конечно, но я верю, что отец Дмитрий не мог подписать тебя на что-то опасное.

– Это меня и напрягает. Не знаю даже. Видимо, у них с Броншевски одновременно проснулся отеческий инстинкт и они решили, что я нуждаюсь в их заботе. Мне кажется, это будет тратой времени.

– Зато я с тобой всегда честен. Меня интересует только прибыль. – Услышав это, Винсент саркастично усмехнулся. – Да и будто тебе есть чем заняться? Прокатишься хоть. Погода, конечно, подвела, но что уж теперь. Честно говоря, я надеюсь, что ты еще и нароешь там какой-нибудь информации для меня. Не одной же охотой мы едины.

– Дашь машину?

– Нет. Ты в прошлый раз ее не заправил. А бензин – недешевое удовольствие, знаешь ли. Так что прогуляйся так.

Винсент показал Папаше средний палец. Папаша ответил тем же.

– Ладно. – Парень встал и направился к выходу. – Поговорю с ними, а там посмотрим.

– Легко разбазаривать деньги, когда в них нет нужды.

– Я не прикасаюсь к деньгам со счетов! – вспыхнул Винсент, не порачивая головы в сторону барной стойки.

– И очень зря. Ты хоть проверял, что там происходит? Может, у тебя не осталось ни гроша и завтра у тебя отберут поместье?

– Мне плевать. И на счета, и на поместье.

– Почему тогда всё не продашь?

Парень помолчал, неуверенно выдавив из себя:

– Потому что не хочу заморачиваться.

– Ты живешь беззаботно, Винсент, не обманывай себя. Иначе бы ты сейчас так не разглагольствовал.

– Может, мне просто наплевать на деньги?

– Потому что у тебя за спиной всегда стоят трое дядюшек, готовых тебя подхватить в трудную минуту.

– Я вас об этом не просил…

– Ну тогда за работу.

– Я же уже сказал, я подумаю.

Колокольчик зазвенел, и дверь захлопнулась…

Папаша вдавил сигарету в пепельницу и, глядя на тлеющий пепел, усмехнулся:

– Упертый… Дитрих бы гордился.

Винсент вышел на улицу. Ливень нещадно барабанил по металлическому навесу, вывескам и трубам над головой. Следовало выйти через черный ход, который вел на лестницу, но он по привычке вышел через главный. Возвращаться ему не хотелось, так что придется опять промокнуть. Винсент обежал угол дома, накинув плащ на голову, вернулся к себе и взял дождевик.

Он направился в сторону метро. Сейчас Крысиный тупик был похож на город-призрак из-за закрытых магазинов и черных окон. Но стоило пройти несколько улиц, как от мертвецкого спокойствия не осталось и следа.

Машины проезжали мимо, окатывая водой из луж, с горящих вывесок капала вода, в кафе и магазинах были люди. Парень постоянно уклонялся от зонтов пешеходов, которым почему-то не сиделось дома.

Он прошел мимо переулка, где кучка бездомных укрывалась от дождя, соорудив навес из мусора и распивая одну бутылку на всех.

Винсент старался смотреть либо прямо, либо под ноги. Это помогало ему оставаться сосредоточенным. Он считал, что забивать голову оценкой происходящих вокруг событий или мыслями по поводу других людей, с которыми не будет иметь дела, – лишнее занятие в его жизни. Он сторонился политики и свежих новостей. Не обращал внимания на новые веяния культуры, моды и технического прогресса. Всё, чему он учился и что знал раньше, он прятал в сундук в глубине своей памяти, если это не имело отношения к его образу жизни. И чтобы тот ненароком не открылся, изливая наружу все свое содержимое, Винсент всячески гнал посторонние мысли прочь – и всё же не мог избавиться от них полностью ни на день. Поэтому он старался думать о себе как об инструменте, предназначение которого – охота.

Не выбиваясь из потока пешеходов, он подошел к станции метро. Возле спуска прямо под проливным дождем, одетый в прозрачный дождевик, стоял мужчина, который раздавал всем прохожим буклеты и листовки – один из многих волонтеров Рассвета. Непонятно только, какого из его ответвлений. Впрочем, Винсент и не хотел вникать в детали.

Метрополитен в Городе состоял из сотен станций и нескольких десятков линий и, казалось, изрыл землю настолько, что, если бы туннели в одно мгновение обрушились, весь Город провалился бы в огромную воронку. Неплохое, впрочем, развитие событий. Практически все станции выглядели одинаково, разве что в зависимости от линий менялась цветовая гамма. Было и несколько станций, появившихся задолго до Инцидента, но их давным-давно закрыли и изолировали.

Винсент спустился в резко возросшем потоке людей. Вестибюль, казалось, сиял изнутри, настолько гладкой и белой была его облицовка. По полу тянулись светящиеся линии, указывающие направление к нужным поездам и переходам.

Рев поездов, объявления диктора по громкоговорителю, гул толпы – всё смешивалось в неразборчивый шум. Парень прошел сквозь турникеты и оказался на станции.

Станция мало чем отличалась от вестибюля. Разве что она была похожа на огромную овальную трубу, приплюснутую сверху и снизу, в центре которой стояла платформа. Платформа была тоже оформлена минималистично: скамьи, информационное табло, металлические клумбы с искусственными растениями. Пути поездов представляли собой не рельсы, а длинные толстые магнитные полосы. На стенах были прибиты металлические буквы с названием станции.

Винсент подошел к поезду из центра. Состав прибыл меньше чем через минуту. Он парил над путями на магнитной подушке – подобную технологию применяли лишь здесь, все остальные железные дороги в стране делались по старинке, из стали и бетона.

Винсент зашел внутрь и прислонился к стенке в углу вагона. Вдоль стен располагались сиденья, по три в ряд, но всё равно больше места было для проезда стоя. Под потолком протянулись ряды дисплеев, которые показывали новости и рекламу.

Большая часть пассажиров была белыми воротничками, которые спали или смотрели что-то на своих телефонах и планшетах, заткнув уши наушниками. Несколько человек даже читали бумажные газеты. Кто-то просто ехал молча с мрачным лицом, будто оказался по соседству с заклятым врагом. Были тут и компании по несколько человек – школьники или студенты.

Винсент рассматривал интерактивную карту метро. Для него любимым развлечением в дороге было запоминать название станций, их расположение и все пересадки. Метрополитен был настолько большим, что он до сих пор не смог всё это выучить. Хотя никогда и не пытался всерьез.

Через несколько станций поезд поднялся из туннеля на виадук и понесся сквозь ливень на высоте автострад. Панорама, которая открывалась с высоты состава, была монументальной. В небе ярко сверкали разноцветные молнии, а весь Город был окутан беспросветной мглой, пульсирующей разными красками. Если буйство стихии станет критическим, выходы будут заблокированы, а составы встанут на ближайших станциях. Весь город опустится в объятья спокойствия и мирно заснет, приостанавливая свой сумасшедший ритм хотя бы на какое-то время. Титан из стекла и железобетона должен был пройти проверку стихии и показать, чего он стоит.

– Всё? Сеть совсем накрылась? – Винсент услышал разговор двух клерков рядом.

– Ага. Сегодня пик бури на Черном Солнце. Самая мощная вспышка долетела.

Парень достал свой телефон. Сети и правда не было. Через несколько минут сигнал появился, но очень слабый и непостоянный. Город запустил систему наземных ретрансляторов. Поток информации не должен останавливаться, сигналы должны бежать по синапсам.

Он зашел в поисковик и попытался найти какие-нибудь новости о Соборе «Розарий» и Церкви Святого Престола за последнее время. Поисковые страницы загружались поразительно долго. Единственными недавними новостями было сообщение о полномасштабном ремонте Собора, а также о том, что материалы для ремонта и реставрации прибудут прямиком из Антанты.

Нутро Винсента бастовало против этой работы, и, если бы не связь этого дела с еще одним старым другом, он отказался бы еще в баре. В конце концов, он хотя бы навестит одного старика, с которым давно не виделся. А повидаться стоило, ведь кто знает, сколько тому еще осталось.

Винсент вставил в уши наушники, закрыл глаза и проехал остаток дороги в легкой дреме.

Желтое такси медленно ехало по залитой до верхов бордюра дороге будто бы в никуда. Путь от метро Винсент решил все же преодолеть под крышей. Фары светили вперед на полную мощность, но смысла в этом почти не было, и светили они просто потому, что так было положено.

Винсент сидел на заднем сидении и смотрел через перегородку вперед на туман. По радио играла музыка, постоянно перебиваемая помехами. Помехи были и в телепередаче на дисплее потертой перегородки.

Дорога, по которой ехало такси, упиралась в Собор. «Розарий» занимал целый квартал и выглядел как наследие далекого прошлого: каменные стены, бесконечные скульптурные панно, колонны, арки, своды, узкие и вытянутые окна и, конечно же, высокие и острые шпили, которыми изобиловала многоуровневая крыша Собора. Откуда-то сверху, перекрывая дождь и шквальный ветер, доносился звон колокола, низкий и тяжелый.

Винсент подбежал к массивным деревянным дверям в огромных арочных порталах и зашел внутрь. Когда он вошел, колокол уже перестал бить и на смену набату пришла тишина. Сразу за входом, как и полагается, находился центральный неф. Длинные ряды скамей могли вместить несколько сотен человек, но сейчас здесь, в огромном зале, их набиралось не больше десятка. Они сидели порознь и тихонько молились. На противоположной стене, по бокам от круглого витража, располагалось несколько больших экранов, чтобы во время проповедей всем было видно маленького священнослужителя, который терялся в монструозности этого зала. Под одним из экранов был небольшой проем, откуда вышел человек. Это была колокольня, где звонарь звонил в главный колокол. Он звонил, собственноручно натягивая канат, тянущийся через всю высокую колокольню к колоколу на самом верху, что являлось одной из традиций Церкви.

Этот храм был лишь небольшой частью всего соборного комплекса, включающего в себя еще несколько церквей поменьше, монастырь, библиотеку, несколько музеев, офисные и подсобные помещения и много чего еще. «Розарий», помимо того что был местом, где отправлялись церковные ритуалы, являлся еще и главным центром всей миссии ЦСП в Роксолане.

Винсент пошел вдоль стены, стараясь мягко ступать, чтобы не мешать своими шагами молящимся людям. Где-то в глубине души он им даже немного завидовал. По бокам зала были коридоры, которые вели в глубь комплекса.

Добравшись до монастыря, в одном из бесконечных сводчатых коридоров он свернул в ту часть, что не предназначалась для простых прихожан. Если не брать во внимание общественные места комплекса, то хитросплетение его коридоров и помещений было настоящим лабиринтом. Винсент и сам в них не разбирался, знал только свой путь. Кроме того, ему не надо было заходить далеко – лишь до келий.

Он подошел к нужной двери – одной из десятка таких же, протянувшихся вдоль обеих стен – и постучал.

– Войдите, – прозвучало с той стороны, и Винсент открыл дверь.

Комната была обставлена скромно: одна кровать, один стол с письменными принадлежностями, небольшой книжный шкаф, плотно уставленный книгами, рядом второй шкаф для вещей. Картина, которую парень видел уже много раз. Комната освещалась приглушенным светом свечей, хотя тут были и обычные лампы.

За столом сидел и читал книгу старик. Его некогда густые белые волосы изрядно поредели от прожитых лет, всё лицо было испещрено глубокими морщинами, а тело подрагивало от болезней.

Когда дверь со скрипом открылась, старик отложил книгу и перевел серые глаза на входящего.

– Винсент! – радостно воскликнул он и встал, опираясь на стол. Старческая немощность давала о себе знать. – Винсент! Как я рад тебя видеть, мой мальчик!

Старик подошел к парню и заключил его в объятья. Тот обнял его в ответ. Впервые за долгое время он почувствовал покой и расслабился:

– Прости, что в последнее время редко захожу.

– Ничего страшного, мальчик, ничего страшного, – он рассмеялся и отпустил Винсента из объятий. – Садись, расскажи мне, как ты поживаешь?

Старик медленно сел на кровать, а парень сел на его стул.

– Поживаю я как обычно. Ничего нового.

– Ты пошел учиться куда-нибудь?

– Нет. Не вижу смысла.

– У тебя ведь есть такие прекрасные возможности. Ты мог бы пойти по стопам отца.

Винсент обжег его взглядом.

– Извини… Значит, ты по-прежнему занят своим божьим делом?

– Я воспринимаю это иначе. И в Бога я всё еще не верю.

– Это ничего. Главное, что ты занят добрым делом. И трудишься, не жалея живота своего.

– Разве? Мне казалось, что как раз в том-то и суть, чтобы делать добрые дела во имя Бога, а не просто так.

– Я уверен, что ты придешь к Богу рано или поздно. Его пути неисповедимы, но у него есть план для каждого из нас. И все будет в порядке.

– А как вы относитесь к Рассвету?

– Почему ты спрашиваешь?

– Они тоже заняты добрыми делами, но ваша Церковь относится к ним враждебно.

– В Рассвете много хороших людей, и многие из них верят в то же, что и мы, просто трактуют они это неверно…

– Это позиция Церкви.

Старик тяжело выдохнул:

– Я считаю, что неважно, какими причинами руководствуется человек. Лишь бы его действия несли добро. Я старый человек, и я многое повидал. Я знаю, что не следует относиться к слову Церкви слишком буквально, хоть и неправильно так говорить. Но я говорю искренне.

– Разве благими намерениями не вымощена дорога в ад?

– И что же теперь? Не делать вообще ничего? Даже попытка доброго дела уже чего-то да стоит. Ад и рай – они в душе каждого человека. Как и дьявол. Остальное – это просто метафоры, чтобы доносить идею.

– И всё же демонов я видел. Все они были вполне материальны.

– Почему же тогда ты не веришь в Бога?

– Потому что ангелов я не видел.

– Ты же очень неглупый человек, Винсент. Почему же тогда ты сам себя заковал в цепи? Почему ты даже не допускаешь возможности иного пути для себя?

– Потому что я не вижу в нем смысла. Почему вообще должен быть какой-то смысл? Какая разница, как я провел эту жизнь, если в итоге все сходится к одному? Вы сами сказали, что я занят богоугодным делом. Как по мне, то я уже делаю больше, чем ЦСП.

– Такую материю нельзя просто так измерить.

– Ну вот чем занимается Церковь? По крайней мере, в Роксолане? И не надо про спасение души и луч света в темном царстве. Раз измерять, то что-то осязаемое.

– Мы заботимся о стариках и бездомных, о всех забытых и обездоленных.

– То же самое делает и Рассвет, и БЛК, и государство. Просто вы с Рассветом не требуете отработать свое место. Но ведь не проповедями вы сами себя кормите. Откуда у Церкви столько денег? Знаете, почему мир всё сильнее сходит с ума? Потому что человечество не может смириться с тем, что конец света наступил, а ничего не изменилось. Катарсис не настал. Значит, нет в этом ничего особенного, нет никакого смысла, как нет смысла и в нас самих, и во всем, что мы делаем. – Винсент вдруг замолчал. Это не его дело. Это всё не его ума дело. Это всё лишнее, мусорное. Он потерял самоконтроль. За последнее время слишком часто ему давили на больное место, вот он и вспылил. – Прости… Меня занесло…

– Всё в порядке, Винсент, – искренне сказал старик, хоть в его глазах и была видна горечь. Парню стало стыдно, что их первая за долгое время встреча обернулась для него расстройством. – Дело не в Церкви. Она просто помогает людям зажечь внутри себя свет, помогает пройти долиной смертной тени. Для меня главное – это. Даже небольшой лучик света способен рассеять кромешную тьму, а темные пятна не способны затмить свет солнца.

– Касательно предложения работы…

– Ах да, коадъютор Ариальдо уже ждет тебя…

– Честно говоря, мне не очень интересно за нее браться и я…

– Сделай это ради меня, Винсент. – Старик внезапно взял его за руки. – Я вряд ли смогу тебя убедить, поэтому просто прошу. Пожалуйста.

Парень был обезоружен. Он хотел поспорить, но язык не поворачивался. Он даже не смог открыть рот, чтобы хоть что-то сказать, и просто молча кивнул.

– Спасибо тебе. Для меня это очень важно. Ты потом все поймешь. Пойдем, я провожу тебя к коадъютору.

Старик встал и повел Винсента за собой. Они шли молча, лишь звуки шагов эхом разлетались по коридорам, стены которых изобиловали факелами. У Церкви была склонность ко всему аскетичному и старому.

Пройдя по хитросплетениям коридоров, они наконец вышли в просторную комнату, которая вовсе не вписывалась в образ готического храма. Стены были обиты металлом, под потолком висели мостки и ряды ярких ламп, вокруг бесконечных рядов ящиков и контейнеров, сложенных в высоту нескольких этажей, мельтешили погрузчики и работники в экзоскелетах. Это был склад, центральный склад всего соборного комплекса, а следовательно, и главный склад всей церковной миссии. Здесь была даже вертолетная площадка и порт для грузовиков.

Работа кипела вовсю. Служащие выглядели очень нелепо в своих монашеских робах и в ярких касках и жилетах поверх них. Процессом руководил немолодой полный человек с длинными черными волосами, рассыпавшимися по плечам. Он был единственным в помещении человеком в дзимарре с фиолетовой окантовкой, усеянной религиозными символами и перетянутой цепями с металлическими двусторонними крестами.

Отец Дмитрий и Винсент подошли к нему. Тот неторопливо отвел взгляд от планшета, посмотрел сначала на старика, потом на Винсента, потом опять на старика.

– Это кто? – спросил он отца Дмитрия на старинном церковном языке. Для своей комплекции этот человек обладал слишком высоким голосом. Скорее даже скрипучим, чем высоким.

– Этот молодой человек пришел помочь вашему делу, преподобный, помните, вы иска…

– Я отлично всё помню, спасибо.

Винсент молчал, хотя и понимал, о чем они говорят. Кроме того, он заметил, что отец Дмитрий, его старый товарищ и попечитель, снова начал страдать от тремора. Его руки подрагивали, а пальцы непроизвольно сгибались. Хоть он и старался держать их ровно, было видно, как он напрягает свои старые уставшие мышцы. Подрагивал и его голос. На секунду Винсент испытал страх, представив, что скоро он потеряет близкого человека.