Сердце зверя

Пролог

Сумерки сдались, и лес залило липким душным мраком. Вроде вот только ещё жил день, плескался лучами меж кустов и деревьев, а затем враз вышел весь, будто и не было. Ночь вступила в права. Теперь всё будет, как она захочет. Остаётся молиться да надеяться на Божью милость.

Фрол торопился, но шёл осторожно, стараясь ступать мягко и не выдавать себя.

«Не поспел… – он поморщился от досады. – Знал же, расшибись, а по свету вернись. А таперича что? Уповай на Творца, чтоб тьма за горло не взяла».

Он неловко перекрестился на ходу, не сбавляя шагу, боясь остановиться хоть на миг. Руки дрожали, и оттого жест вышел кривой. Он приметил это и зло взяло на слабину свою да на то, что страх впустил в душу, как холод под рубаху.

Ветка под сапогом треснула неожиданно громко. Фрол вздрогнул, замер, весь обратился в слух. Сердце колотилось так, что казалось, его стук разносится по всей чаще. Лес молчал. Лишь где-то далеко ухнула сова.

Фрол чертыхнулся, тут же спохватился и одёрнул себя: «Тише, тише, язык-то попридержи, дурень! Не ровен час накликаешь!»

Облака бежали по небу, тени от них текли меж скривленных ветрами стволов. И от этого Фролу мерещилось, будто лес шевелится, переступает с места на место, что за каждым деревом кто-то стоит, затаился, ждёт его.

Бабья мысль! А всё одно – не сгонишь!

И как не робеть, коли знаешь, что по лесу Зверь ходит?

Он снова зашагал, сначала осторожно, прислушиваясь, потом ходче. Тропу Фрол знал отлично, и ноги сами несли. Он озирался на каждый звук. От спешки дыхание сбилось, стало тяжёлым. По спине тёк пот.

«Не больше версты осталось, – прикинул он. – Авось пронесёт».

Время стало тягучим, как смола. Мгновения нехотя сменяли друг друга. Каждый шаг укреплял надежду. Деревня уже совсем рядом. Ещё чуть – и за поворотом покажется река.

Всего-то и останется перейти кривой деревянный мостик да забежать на косогор. А там уже избы, люди, спасение.

Треск послышался совсем рядом, где-то справа. Фрол напружинился, крутанулся, скинул берданку и направил в сторону шума.

Руки дрожали, ствол ходил ходуном. Не приведи Господь стрелять – промажешь, как пить дать.

Во тьме за кустами что-то ворочалось, бесформенный сгусток мрака в сплетении густых теней. Фрол всмотрелся, но толком разглядеть не выходило. Не спуская глаз с того места, он начал бочком продвигаться дальше по тропе.

Существо тоже пришло в движение, обходя Фрола справа. Оно не таилось, двигалось медленно, по-хозяйски. Ещё мгновение – и оно вышло на тропу саженях в двадцати позади человека.

Корявый силуэт заслонил лунный свет.

Зверь!

Фрол чувствовал, как волосы встали дыбом.

Казалось, сам лес прогневался и сотворил тварь, состоявшую из сухих скрюченных ветвей и коры. Подобно человеку, она шла на двух ногах, двигаясь неестественно, будто ожившая древесина не желала слушаться своего хозяина.

На мгновение Зверь замер, и во Фрола вонзился полный ненависти взгляд.

«Сгину, – с ужасом подумал тот. – Ну, точно сгину!»

Тварь подалась вперёд.

Он вскинул берданку, но всё не мог унять дрожь и прицелиться. Медлить никак нельзя. Он дёрнул спусковой крючок, грянул выстрел. Зверь даже не пошатнулся.

Пропала душа грешная!

Перезаряжать времени не осталось, и Фрол, отбросив бесполезное оружие, что оставалось сил припустил в сторону деревни.

Губы сами произносили охранную молитву: «Господи, Боже Великий, Царю безначальный, пошли Архангела Твоего Михаила на помощь рабу Твоему Фролу…»

Камни некстати подворачивались под ноги, и он спотыкался. Ветви били по лицу, но он не обращал внимания, всё исступлённее шепча спасительные слова: «О, Господень Великий Архангеле Михаиле!.. Демонов сокрушитель, запрети всем врагам, борющимся со мною… сотвори их яко овцы и смири их злобные сердца… сокруши их яко прах перед лицем ветра…»

Вот и поворот. За ним река и деревня.

Собрав последние силы, Фрол рванул по тропе.

Внезапно ноги обо что-то запнулись, он потерял равновесие, подался телом вперёд и получил ужасающей силы удар в грудь. Он не успел понять, что произошло, только услышал неприятный хруст где-то внутри себя.

Кулём Фрол рухнул на землю, воздух весь вышибло. Глаза лезли из орбит, он тщился приподняться и вдохнуть, но не выходило.

Совсем рядом на тропе послышались шаги. Медленные и тяжёлые. Зверь не торопился. Он подошёл и встал над жертвой. Из пасти вырывалось тяжёлое сиплое дыхание.

Жизнь покидала Фрола. В глазах темнело. Но всё же перед смертью он успел разглядеть нависшую над ним чёртову рожу, на которой застыло что-то похожее на усмешку.

Глава 1. Амурная

День выдался жарким. После обеда воздух прогрелся основательно, и в тесных каютах стояла духота.

Всего полчаса назад мы отошли от пристани в Благовещенске, и я только успел расположиться и немного перевести дух. К причалу удалось добраться буквально за полчаса до отплытия, и мне чертовски повезло, что на судне оставалась свободная каюта. Впрочем, принимая во внимание цену, которую за неё запросили, это не сильно удивляло.

Пароход носил претенциозное имя «Атлант» и являлся гордостью Амурского общества пароходства и торговли. Конечно, по-настоящему роскошным судно не назовёшь, однако он предоставлял пассажирам самые комфортные условия среди прочих курсирующих по реке судов.

На Дальнем Востоке жило немало преуспевающих деловых людей. Кто-то обосновался тут давно, другие же только приехали осваивать богатство дальних территорий империи. Некоторые, как я, прибывали на временную, но вполне достойно оплачиваемую работу.

Так что желающих путешествовать с относительными комфортом и безопасностью хватало, а пароходов – нет. Именно это обстоятельство позволило продавать билеты на «Атлант» по неприлично высоким ценам.

Собственно, я не жаловался. Кроме каюты, которая хоть и обладала скромными размерами, но всё же обеспечивала приватность, здесь имелись: ресторан, салон и короткая прогулочная палуба.

У меня со вчерашнего вечера во рту и маковой росинки не побывало, и я первым делом покинул каюту и отправился узнать, как обстоят дела с завтраком.

К моему разочарованию, ресторан оказался крохотным, всего на четыре небольших стола – и все заняты.

Правда, за ближним сидел лишь один посетитель – опрятного вида мужчина лет пятидесяти, который пил чай.

В другое время я бы просто переждал, когда кто-нибудь закончит трапезу и какой-то из столов освободится. Но голод – не друг излишнему такту и нарочито изысканным манерам.

– Прошу прощения, – извинился я, остановившись у стола. – Вы не будете против, если я присяду? Свободных мест, как видно, больше нет.

Он взглянул на меня, видимо, оценивая, и ответил после короткой паузы:

– Пожалуйста, но предупреждаю сразу: сейчас подойдут жена и дочь. Так что если вы ещё кого-то ждёте, то мы не поместимся.

– О нет, я путешествую один.

– Тогда прошу, – учтивым жестом он указал на стул и снова взялся за чашку.

Я сел и, чтобы не возникло неудобной паузы, решил сразу познакомиться:

– Золотов Яков Аркадьевич. Зоолог.

– Ипатьев Матвей Георгиевич. Морской инженер.

Мы пожали руки.

Почти сразу возле нас возник официант и обратился ко мне:

– Чай? Кофе? Или изволите сначала завтракать?

Естественно, первым делом я заказал еду. Он ушёл.

Я только начал придумывать, какой бы пустячной темой начать разговор, как двери ресторана за моей спиной открылись, и я услышал шелест платьев.

Матвей Георгиевич тут же поднялся. Я последовал его примеру, догадавшись, что подошли дамы. Он представил нас друг другу.

Жена инженера – Наталья Александровна, обладала правильными чертами лица и изящной, почти хрупкой фигурой. Взгляд её был спокойным и доброжелательным.

Когда она заговорила, оказалось, что у неё приятный грудной голос. Держалась приветливо, чем сразу располагала к себе.

На девушке мой взгляд задержался дольше, впрочем, лишь на пару мгновений, чтобы меня не заподозрили в плохих манерах. Дочку Ипатьева звали Полина. На вид она показалась лет на десять моложе меня, стало быть, ей около двадцати пяти.

К нам снова подошёл официант и принял заказ у дам.

На завтрак подавали кашу, яичницу, ржаной и пшеничный хлеб. После принесли чай и блины с вареньем. Под них и завязалась беседа. Мы обсудили, как водится, погоду, затем перешли на красоту здешних видов.

Неожиданно Наталья Александровна спросила:

– Вы прибыли сюда из Петербурга?

– Да, приехал по поручению Императорского общества акклиматизации животных и растений.

– Но родом вы не из столицы?

Я удивлённо вскинул брови.

– Вы очень наблюдательны. И что же меня выдало?

Она смущённо улыбнулась.

– Если быть откровенной, то всё. И ваша внешность, и то, как вы говорите. Вы откуда-то с юга?

– Да, я родился и вырос в Таганроге, учился в Одессе, а в Петербург прибыл совсем недавно и провёл там немного времени.

– Ах вот как! – она сразу оживилась. – Я полагаю, ваша родина совсем не похожа на окрестности столицы.

– Не похожа.

– И чем же?

– Пожалуй, всем. Как и я сам. Вы же только что это заметили, – я улыбнулся.

Матвей Георгиевич отставил чашку и присоединился к беседе:

– У вас там весьма интересный порт.

– Да? Я и не знал, что он какой-то необычный. И чем же он примечателен?

– Тем, что, в отличие от обычных портов, Таганрогский построили не в бухте, как того требует здравый смысл, а на мысу.

Морской инженер оседлал своего конька и выдал довольно обширную лекцию об устройстве портов вообще и уникальности порта в моём городе в частности. В другое время я счёл бы её если не увлекательной, то определённо познавательной. Но сейчас мысли мои занимало иное.

Пока Матвей Георгиевич рассказывал, я всё украдкой рассматривал Полину, которая действовала на меня магнетически, несмотря на некоторую странность в её наружности.

Нос с заметной горбинкой ломал правильность профиля, а капризно выпирающая нижняя губа и выдающийся острый подбородок придавали лицу упрямое выражение. Улыбка выходила несимметричной: один уголок губ поднимался выше другого, из-за чего казалось, будто в ней всегда таится тень насмешки.

Двигалась она порывисто, без той плавности, которую принято считать женственной: жесты возникали внезапно и так же внезапно обрывались, словно она каждый раз решала – стоит ли продолжать.

К её голосу, низкому, с лёгкой хрипотцой, честнее всего подходил эпитет «грубый».

Даже когда она молчала, её поза не выражала покоя – скорее, готовность в любой момент сменить положение, а то и вовсе подняться и уйти.

Но более всего меня поразили глаза: один серо-голубой, другой василькового тона. Понял я это не сразу, но когда заметил, уже не мог выкинуть из головы. Взгляд не таил кокетства или вызова, лишь ощущение невозможности дать ему простое определение.

Всё это по отдельности выглядело недостатками и, вероятно, ими и являлось. Но странным образом они не спорили друг с другом, а держались вместе, образуя нечто цельное. В девушке не чувствовалось попытки выглядеть лучше или притвориться иной. Она принимала себя без усилий и держалась естественно. И потому, вопреки всем этим формальным недостаткам, я поймал себя на мысли, что не могу подобрать для неё иного слова.

Она… прекрасна.

– А Чехова вам доводилось видеть? Он же, как и вы, из Таганрога.

Вопрос Полины вернул меня от размышлений к столу.

– Ну, скорее это я, как и он. Ведь, говоря о моём городе, обычно вспоминают именно Антона Павловича, ну или тот прискорбный факт, что у нас закончил свои дни император Александр I. Что касается Чехова, то да, мне доводилось его пару раз видеть, но говорить с ним лично удовольствия не имел.

– Ах, какая жалость! И где же вы его видели?

– В театре, разумеется, – улыбнулся я.

– В театре? В Таганроге есть театр?

– Да, и даже пара каменных домов имеется, – пошутил я. – Так что город у нас немаленький. О нашем порте вы уже знаете. Через него ведётся обширная торговля, и не только внутренняя. Думаю, не совру, если скажу, что в Таганроге располагается не менее трёх десятков иностранных консульств.

Было видно, что мой ответ удивил Полину и даже немного смутил.

– Расскажите подробнее: каков ваш город и на что похожа жизнь в нём? – попросила девушка. – Я впервые покинула столицу и, лишь уехав из родных мест, осознала, что большая часть нашей державы не похожа на Петербург и всё, что я привыкла видеть.

Некоторое время я успешно развлекал своими рассказами семейство Ипатьевых, они оказались прекрасными слушателями. Но потом почувствовал, что не могу сопротивляться накопленной усталости. Сытный завтрак и непринуждённая беседа оказали на меня снотворный эффект, и я, поставив точку в описании родного города, извинился и откланялся.

Сон мой получился долгим, и я проспал обычное время обеда. Поэтому ресторан оказался пуст, и я поел в одиночестве.

Большинство пассажиров предпочло после трапезы остаться на верхней палубе, ведь от воды тянуло прохладой, а с реки открывались чудесные виды. Туда же отправился и я, но прежде вернулся в каюту взять рисовальный блокнот и карандаш, чтобы выполнить пару этюдов окружающего пейзажа.

Есть у меня привычка делать в экспедициях карандашные наброски. В детстве я брал частные уроки рисования и проявлял определённые способности. Но академического образования так и не получил, потому мечтал завершить обучение, когда достигну почтенного возраста и оставлю дела. Мне хотелось создать серию картин по собственным эскизам о местах, где довелось побывать во время странствий.

Вернувшись на прогулочную палубу, я отошёл к леерному ограждению, чтобы никто не мешал, и присел на скамью. Затем вынул из кармана блокнот и пристроил на ноге. Следом привычно лёг в руку карандаш.

Я не стремился к точности, а лишь к тому, чтобы удержать общий вид: тёмную полосу леса на высоком берегу, изломанную линию воды, далёкие, почти растворяющиеся в мареве островки.

Пароход шёл ровно, и пейзаж медленно разворачивался передо мной. Я наметил изгиб русла, быстрой штриховкой обозначил тень от облаков, отметил место, где течение ломалось о песчаную косу. Всё остальное – деревья, даль, небо – осталось лишь намёком.

Иногда я останавливался и смотрел поверх бумаги, сверяя набросок с видом.

Закончив рисовать, я встал со скамьи, чтобы размять ноги, и, к своему удовольствию, увидел на другом краю прогулочной палубы Наталью Александровну и Полину.

Дамы сидели в плетёных креслах, расставленных на свежем воздухе для удобства пассажиров, и читали.

Когда я подошёл, они оторвались от чтения.

– Яков Аркадьевич, вы рисуете? – спросила Наталья Александровна, заметив у меня блокнот и карандаш.

– Да, немного.

– Покажете нам? – спросила Полина.

Я, конечно, показал, хоть хвастаться, по-моему, нечем.

Естественно, из вежливости дамы начали хвалить наброски, отчего мне стало неловко, и я поспешил сменить тему, обратившись к девушке:

– Вы так увлечённо читали. Могу я поинтересоваться, что за книга?

Она закрыла томик и показала обложку.

Я прочитал:

«ТАНЕЦЪ ТЕНЕЙ

Романъ

Н.А. Суздалевъ».

Автора я, конечно, знал, но романа такого не встречал, поэтому заинтересовался:

– Это какая-то новая книга?

– Наверное, мне её подарил папа перед поездкой сюда. Я не читала до этого книг Суздалева. А вы?

– В точности наоборот, думал, что перечитал его всего, но этот роман вижу впервые. Наверное, только недавно напечатали. Я в последнее время был слишком занят, чтобы иметь возможность развлекать себя чтением или следить за новинками. Как вам книга?

– Очень увлекла! Даже не верится, что это не выдумка. В предисловии Суздалев пишет, что история, изложенная в книге, – подлинная. Но тогда выходит, он отчаянный смельчак. Отправиться в таёжную глушь, в заброшенную усадьбу с недоброй славой, да ещё и в одиночку! Кто решится на такое? Вы бы решились?

– Пожалуй, нет! – я виновато улыбнулся и развёл руками. – Но Никон Архипович известный путешественник, опытный и обладающий безупречной репутацией. Не думаю, что он что-то приукрасил или тем более выдумал. И раз вы читаете книгу, значит, и сил он своих не переоценил. Так? Ведь пропади он в тайге, мы бы сейчас не обсуждали его новый роман.

– Это точно! Но всё же не верится, что сейчас, в наше избалованное прогрессом время, на Земле остались герои, будто сошедшие со страниц какого-то древнего эпоса!

Полина мечтательно улыбнулась, а я почувствовал укол ревности. Мне была неприятна её симпатия к героическому Суздалеву.

Ох уж эти дамочки!

Вечно им то прекрасных принцев подавай, то рыцарей романтического образа.

Тут вмешалась Наталья Александровна, словно угадав мои мысли.

– Так уж повелось со времён Гомера, а вообще-то и раньше – воспевать и восхищаться авантюрными прожектами мужчин. То войну какую-то затеют и на десять лет из дома сбегают, то потом ещё десять лет домой возвращаются.

Она заговорщически подмигнула мне, и я догадался, что Одиссей – не самый любимый её книжный герой.

Наталья Александровна же развила мысль:

– А меж тем будущее, я считаю, в руках философов и учёных, а не воинов и скитальцев. Согласны, Яков Аркадьевич?

– Вы ставите меня в неловкое положение. Я не могу с вами не согласиться. Ведь я бы не стал посвящать себя науке, если бы не считал это достойным занятием. С другой стороны, говорить о том, что будущее человечества находится в том числе и в моих руках, по меньшей мере нескромно, если не пафосно. Я же простой зоолог.

– А скажите, вам доводилось резать жаб?

Ну и вопросец!

Впрочем, я начинал понемногу привыкать к манере Полины придавать беседе неожиданные повороты.

– Доводилось. Только не жаб, а лягушек.

– Почему лягушек?

– Потому что во время обучения обыкновенно используют озёрных лягушек. Их проще наловить в достаточном количестве, чтобы на всех студентов хватило, – ответил я и неожиданно для себя добавил: – Полагаю, Суздалеву тоже приходилось этим заниматься. Ведь он же врач по специальности.

Уж не знаю, зачем я это ввернул. То ли хотел подняться на одну ступень с отважным первопроходцем, то ли спустить его на свою в глазах удивительной Полины Матвеевны.

– Яков Аркадьевич, уважьте моё любопытство, – продолжила девушка, пропустив мою ремарку. – Расскажите, как люди, вообще, решают стать зоологом? Ведь согласитесь, обычно мальчики о таком не мечтают. Да и родители вряд ли видят карьеру детей таковой.

В вопросе содержалась толика бестактной прямоты, и я увидел, как неодобрительно поджала губы Наталья Александровна. Я понимал внутреннюю правду заданного вопроса. Действительно, моё ремесло не обещало высокого положения в обществе или богатства, а потому вполне естественно, что у людей мой выбор вызывал интерес, а порой и недоумение.

Я улыбнулся, давая понять, что ни в коей мере не задет вопросом, и ответил:

– Тут вы правы. Знали бы вы, какой я произвёл фурор в семье, когда объявил родителям, что хочу посвятить себя зоологии. Впрочем, смирились они быстро, и на то имелись причины. И главная из них – матушка и отец с самого моего детства видели моё горячее увлечение естественными науками. Нельзя сказать, что мой выбор стал для них неожиданностью. Скорее наоборот – они питали слабую надежду, что я образумлюсь.

– И как это проявлялось? Вы ходили по лесу, собирали гербарии, ловили бабочек и жуков?

Она улыбнулась, и снова мне почудилась тень усмешки.

– По степи.

– Что, простите?

– Вы всё правильно представили, только я ходил по степи. У нас с лесами туго. И ловил не только жуков и бабочек, а всех животных подряд, из любопытства. Какие только питомцы у меня не жили: лягушки, хорьки, болотные черепахи. Один раз я даже принёс домой здоровенного ужа, к ужасу родителей и братьев. Но с ним меня на порог не пустили. Пришлось вернуть змею в родной пруд.

– А сейчас, я полагаю, вы решили наверстать упущенное и приехали ловить жуков и бабочек в леса? – шутливо поинтересовалась Полина.

– Не совсем. Энтомология – не моя специализация. Я не изучаю насекомых.

– И кого же вы изучаете?

– Хищных млекопитающих. В основном кошек.

– Ну конечно! – догадалась Наталья Александровна. – Дальний Восток ведь славится тиграми. Вы приехали сюда изучать тигров?

– В том числе тигров. В том числе изучать.

– Что вы имеете в виду?

– В этих краях ещё водятся леопарды. И меня наняли не изучать крупных кошек, а изловить их для Санкт-Петербургского зоологического сада.

– Вы будете ловить тигров?! – изумилась Полина. – Не могу поверить.

– Почему же?

– Ну, вы не похожи на ловца тигров.

Я заметил, как Наталья Александровна снова неодобрительно стрельнула в дочь глазами.

– Не хватает шрамов на лице и могучих рук, перевитых канатами мускулов?

Она замялась, и я понял, что попал в точку, но признаться в этом вслух она, конечно же, не могла. Это прозвучало бы слишком откровенно, но я снова ошибся.

– Вы правы, именно так. Мне на эту роль представлялся Геракл в львиной шкуре, каким его изображали античные ваятели.

Похоже, ей вовсе несвойственно держаться строгих приличий, но это и обезоруживало. Я рассмеялся и взглянул ей в глаза. Она улыбнулась в ответ, и я понял, что хоть и немножечко, но потеснил героического господина Суздалева в сердце этой удивительной девушки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.