Танец теней

Глава 3. Суздалев

Проспал я довольно долго. И это мне показалось странным. Обычно меня будило пение птиц. Но за окном было мертвенно тихо. Впрочем, долгий сон можно списать и на усталость от трудного похода.

Я поднялся с дивана, немного размялся, чтобы разогнать кровь, и решил отправиться на разведку.

Нужно осмотреть окрестности и усадьбу и поискать зацепки, которые могли пролить свет на тайну Ирия.

Я спустился в холл, с удовлетворением отметив, что мои следы так и остались единственными.

День за дверью встретил меня прежней атмосферой уныния. По лугу стелился до самого леса туман, частично скрывая вековые деревья на опушке. Чудилась в этом пейзаже атмосфера готического романа, с той лишь разницей, что я находился не на улочках старой Европы, а был затерян в бесконечных просторах сибирской тайги.

Я осмотрелся и зашагал к развалинам каких-то строений неподалёку. Но пока шёл, обратил внимание на луг. Меня смущало, что травы и кустарники на нём росли низкие, выродившиеся. Создавалось впечатление, что нечто подавляло их рост. Вместе с густым туманом и пронзительной тишиной это усиливало недоброе впечатление, исходившее от места. Не видно ни жуков, ни пчёл, ни бабочек. Даже комары избегали окрестностей Ирия.

Вспомнилось лёгкое зловоние, исходившее от озера.

Может, оно испаряет какое-то ядовитое вещество, так пагубно влияющее на всё живое?

Нужно будет понаблюдать за самочувствием и, если оно ухудшится, придётся перенести лагерь из дома в лес.

Я продолжал прислушиваться, но тишину так ничего и не нарушило. Ветра не было, а потому из леса не доносилось ни шелеста, ни скрипа деревьев. Лишь мои шаги служили единственным источником звуков в сонном царстве вокруг. Когда до развалин осталось шагов сто, из жухлого низкого травостоя показались кости. К ним я и направился. Солнце, дожди и ветер давно выбелили их, и они уже успели частично врасти в здешнюю неприветливую землю.

Это оказался скелет лошади, которая, видимо, пала и не была захоронена, что подтверждало рассказ конюха о странной хвори, поразившей людей, а позже и лошадей. Что ж, тут ничего сверхъестественного нет. Удалённые районы Сибири только-только начали системно изучаться учёными, поэтому я вполне допускал, что в этих краях могут существовать болезни, до сих пор неизвестные современной науке. Нужно будет осторожно относиться к местной пище и воде, если, конечно, мне вообще удастся тут добыть пропитание.

Я двинулся дальше к развалинам. В отличие от особняка, время не пощадило это строение. Серые доски, покрытые узором бурых лишайников, местами прогнили, а прошедшие годы выгрызли в стенах и крыше дыры.

В вытянутой постройке угадывалась конюшня. В торце обнаружился вход. Истлевшее дерево перестало держать когда-то тяжёлую дверь, петли вывернулись, и обе створки теперь лежали на земле. Внутри царил полумрак, разорванный пятнами света, падавшего в зиявшие проломы.

А стоит ли вообще заходить внутрь?

Что полезного я могу там найти?

Но я отбросил сомнения, решив, что раз уж я проделал сюда столь долгий и трудный путь, то подойду к расследованию скрупулёзно, осмотрев всё, что мне доступно. Иногда подсказки находятся в самых неожиданных местах.

Бывает, старые здания населяют звери, и нужно быть начеку. Однако винтовку я снимать с плеча не стал, так как в ближнем бою орудовать ею несподручно. Вместо этого достал из кобуры наган и взвёл курок. Стараясь ступать по возможности бесшумно, я вошёл и тут же прижался спиной к стене, поводя дулом по сторонам. Немного постоял, давая глазам привыкнуть к окружившему полумраку. К моему облегчению, никакой опасности внутри не оказалось.

Конюшня была когда-то добротной. Вначале обнаружилось несколько хозяйственных помещений. Фуражная давно опустела. Мыши ещё в первый год растащили овёс, а что не растащили, то давно уже сгнило. Амуничник я узнал по металлическим деталям упряжи, когда-то висевшей по стенам. Они лежали на полу вместе с деревянными ленчиками сёдел, изрядно прогнившими за двенадцать лет. Кожаные части сбруи просто разложились от времени.

Далее следовал длинный коридор с чередой денников по обе стороны. Зная состоятельность Стужина, было бы любопытно узнать, что за кони стояли в них, пока Ирий процветал.

Я шёл, методично заглядывая в каждый денник, в надежде обнаружить что-нибудь интересное, но старания мои не окупились. Обойдя конюшню, я не нашёл ничего примечательного и покинул развалины.

Конечно, заманчиво посвятить первый же день обследованию Ирия. И так и поступил бы любой, кто оказался в далёкой заброшенной усадьбе.

Но путь мой был долгим, и не все обстоятельства складывались удачно. Я добирался дольше, чем планировал, а потому сильно издержался, потратив большую часть запасов провизии. Поэтому, прежде чем начинать расследование, нужно озаботиться вещами прозаичными – едой и водой. В пешем походе много не унесёшь, а потому нужно уметь добыть пропитание в тайге. Это является ключевым навыком выживания в любом авантюрном приключении вроде моего. И хоть запасы еды у меня кое-какие оставались, но найти источник воды необходимо в кратчайший срок, так как, возможно, мне придётся провести здесь довольно долгое время. А зловонное озеро возле особняка не внушало доверия.

В душе я надеялся, что быстро найду разгадку этого места. Но лучше заранее обеспечить себя всем необходимым и разобраться с делами насущными, а уж потом заниматься расследованием, не отвлекаясь на быт.

По дороге сюда я запомнил ручей, пересекавший мой путь. Он протекал довольно близко, примерно в двух вёрстах. Стоило снова разыскать его, а заодно выяснить, нет ли других, более близких ручьёв или родников. Также мне хотелось узнать, где заканчивается эта полоса мертвенной тишины в лесу, и появляются звери и птицы.

Я двинулся к дороге, которая уводила от Ирия. И хоть она заросла, но воспользоваться ею было лучше, чем ломать ноги по нехоженому лесу.

Луг, окружавший поместье, закончился. Деревья сомкнули кроны над моей головой. Захрустела под ногами опавшая хвоя. Я оглянулся, охватывая взглядом целиком весь пейзаж.

Мне представилось, как давно, двенадцать с лишним лет назад, по этому самому месту проезжал экипаж, в котором приехали в усадьбу Стужины. Я знал, что это случилось в конце весны.

Луговые цветы, должно быть, тогда распустились, расцвечивая зелёное полотно травы вокруг нового и нарядного особняка. Деловито жужжали шмели, щебетали птицы. Работники, трудившиеся вокруг усадьбы, оторвавшись от повседневных дел, приветливо улыбались и кланялись молодой хозяйке, а из трубы валил дымок, говоривший о том, что на кухне готовили что-то особенное к приезду владельца.

Вероятно, картина в самом деле была райской, оправдывающей имя усадьбы. Но по какой-то причине благодать ушла из этого места, уступив место тишине и тлену.

Я продолжил путь по старой дороге, которая настолько заросла, что уже с трудом угадывалась. Двигался медленно, внимательно присматриваясь к стене окружавших меня деревьев и к земле под ногами. Если глаз намётан, то обязательно найдёшь признаки жизни – отметины от когтей рыси на коре, след лося или оленя на влажной почве, порои кабанов, гнездо на развилке веток или помёт птицы на суку, где она любит присаживаться.

Барабанная дробь прозвучала так неожиданно, что я вздрогнул. Не было ничего устрашающего в этом привычном звуке – где-то рядом добывал пищу дятел. Просто мой мозг слишком привык к окружающему усадьбу безмолвию. Я даже обрадовался и пошёл на стук. Хотелось увидеть кого-нибудь живого.

Птица сидела неподалёку, деловито долбя ствол. Вся чёрная, с красной шапочкой на голове.

Желна.

Дятел, заметив меня, спрятался за ствол и замер, потом не вытерпел и выглянул. Я подмигнул ему и зашагал дальше.

Чуть позже добрался до ручья. Лес по мере удаления от Ирия оживал. Стало слышно пение птиц, да и насекомые попадались на глаза. Вверх по ручью, на влажном берегу обнаружились заячьи следы, где косой остановился попить.

Значит, с голоду не помру.

Вода в ручье оказалась холодной и вкусной. Она бодрила, и было приятно умыться и почувствовать свежесть на лице.

Оглядев место, где наследил заяц, я обнаружил узкую звериную тропку, выходившую к берегу. Пройдясь вдоль неё, выбрал место, где удобно поставить петлю.

Несколько свитых из конского волоса петель я специально прихватил с собой. Одну из них я приладил над тропой, решив, что вернусь сюда завтра с рассветом и проверю ловушку.

Можно, конечно, подкараулить и подстрелить зверя, но я пока не хотел стрелять, чтобы не выдавать себя, если вдруг в окрестностях кто-то живёт.

Выстрел в тайге слышен далеко, и звук его ни с чем не спутать. Лучше на всякий случай без нужды не шуметь. И беречь патроны. Да и время, которое придётся провести в засаде, лучше потратить на разведку.

Немного запасов ещё оставалось, и в ближайшие дни голод не грозил. Хотелось быстрее разобраться с пропитанием и бытом, и заняться разгадкой тайн Ирия.

У меня возникло двойственное чувство: я любил загадки и приключения, но заброшенная усадьба вызывала чувство какой-то необъяснимой опасности и тоски. Не было никакого желания проводить там лишние дни.

Я снял с пояса флягу, достал из кармана куртки вторую, опорожнил их и наполнил свежей водой. Можно возвращаться. Ещё остаётся время осмотреть какую-то часть особняка и найти если не ответы, то хотя бы какие-то сведения, которые помогут распутать клубок тайны, окружавшей исчезновение Стужиных.

Но планам моим не суждено было сбыться.

Только я вышел обратно на дорогу, чтобы возвратиться в усадьбу, как на неё из густого подлеска бесшумной стремительной тенью выскочил зверь.

Глава 4. Двумя годами ранее

Санкт-Петербург

– Знаете, Никон Архипович, мне нравится ваше предложение. Этот вопрос, так или иначе, всегда оставался для нас нерешённым. С годами он утратил остроту, но хорошо бы поставить в нём точку. Верно? – спросил дородный лощёный мужчина, сидевший в кресле за огромным столом. Его звали Константин Сергеевич Осмолов. Вопрос он адресовал младшему брату – Фёдору Сергеевичу, похожему на него, только без седины в волосах.

Тот сидел напротив и дымил в задумчивости сигарой.

Фёдор Сергеевич выпустил густой сизый клуб и произнёс:

– Соглашусь. Дело деликатное. И мы готовы в нём поучаствовать. Наш интерес в нём понятен, но хотелось бы узнать, что вы хотите получить от этого предприятия?

Братья Осмоловы были племянниками по матери известного и таинственно пропавшего промышленника Стужина. И самое главное – являлись его наследниками. Люди предприимчивые, они к моменту пропажи дяди уже имели солидный капитал, занимались поставками табака по всей империи и открыли несколько розничных магазинов в нескольких крупных городах.

Когда Стужина и его дочь признали официально пропавшими, Осмоловы вступили в наследство, но продолжать труды родственника не стали, предпочтя заниматься тем, в чём они разбирались. Братья довольно выгодно продали заводы и рудники дяди его конкурентам, а на вырученные деньги развили своё дело, построив несколько новых табачных фабрик, обширные складские помещения, и открыли несколько розничных магазинов в крупных городах империи.

Табачный лист им поставлялся с Кавказа, из Крыма и Турции. Особым спросом в высших кругах общества пользовались сигары, которые братья везли с Кубы и Филиппин. Их последним приобретением стало большое грузовое судно для собственной перевозки сигар и особенно качественного табачного листа из-за океана.

И хотя наследниками они стали вполне официально и с полученным наследством действовали исключительно в рамках закона, всё же их тяготил факт, что тело дяди так и не найдено, и смерть его не подтверждена. Им хотелось получить определённость в этом вопросе. С одной стороны, как деловым людям, с другой стороны – как родственникам. Собственно, они любили и уважали дядю и никогда не желали ему смерти ради получения наследства.

Меж ними, естественно, обсуждался вопрос, что будет, если родственник вдруг обнаружится. Средства Стужина, вложенные в их дело, работали и приносили прибыль. Так что, если бы дядя нашёлся, он мог получить свой капитал обратно, да ещё и с процентами. Но он не нашёлся.

Никон Архипович Суздалев, которому адресовал вопрос Фёдор Сергеевич, помолчал, собираясь с мыслями, и ответил:

– Как я вам уже сказал, я еду в экспедицию в те края. Медицинский департамент Министерства внутренних дел посылает меня изучить эпидемиологическую обстановку в местных поселениях и стойбищах коренных народов.

История Стужина меня заинтересовала. И я думал, что, покончив с делами, я мог бы взяться за разгадку тайны. Однако я не знаю, насколько это затянет моё возвращение, да и к тому же мне придётся понести определённые расходы, к которым я, честно сказать, не готов лишь любопытства ради. Вот я и подумал, что, если вы согласитесь поучаствовать финансами, возможно, мы сможем поставить точку в этом запутанном деле.

– Полагаю, у вас уже имеются расчёты? – осведомился Фёдор Сергеевич. – О какой сумме идёт речь?

Суздалев достал из внутреннего кармана сложенный пополам лист со сметой расходов, протянул собеседнику и добавил:

– Естественно, я не могу вам гарантировать, что тайна будет разгадана, но результаты моего расследования представлю вам в полном объёме. Если же по каким-то причинам я не смогу добраться до Ирия, то я верну вам остаток за минусом фактически израсходованных средств. Правда, за достоверность полученных в ходе экспедиции сведений я могу поручиться только моим честным словом и репутацией.

– Этого нам вполне достаточно, Никон Архипович, – сказал Осмолов-младший, пробежался глазами по списку и заметил: – Да и сумма в ваших расчётах весьма скромная. Я полагаю, мы сможем её увеличить, чтобы учесть непредвиденные расходы.

Он протянул листок брату, тот выпустил клуб дыма, стрельнул глазами в итоговую строку и кивнул.

Фёдор Сергеевич продолжил:

– А о размере премии мы договоримся по вашем возвращении, в зависимости от результатов экспедиции. Идёт?

– Идёт, – ответил Суздалев и улыбнулся. – Осталось дело за малым – вернуться.

Они ещё некоторое время обсуждали детали, после чего расстались, скрепив свой договор крепкими рукопожатиями.

Глава 5. Суздалев

Волк.

Я замер, вглядываясь в зверя. Удивительно, что он вышел вот так – не таясь. Хищник смотрел на меня, поводя головой из стороны в сторону, пасть раскрылась, бока тяжело вздымались и опадали, как после долгого бега.

Рука моя невольно потянулась к винтовке, висевшей на плече, но остановилась. Я не хотел столкновения и решил не делать резких движений, чтобы не дать животному лишний повод напасть. Деревья совсем близко.

Пожалуй, успею забраться.

Если понадобится, можно пристрелить его, сидя на ветке. Но вдруг обойдётся.

Волк постоял, ворочая головой, и вдруг потрусил ко мне. Он двигался как-то неестественно – бежал небыстро, часто останавливался. Он забирал то влево, то вправо, хвост поджал, голову клонил к земле. Я заметил, как из его пасти срывается на землю слюна.

Бешеный!

Только этого ещё не хватало! Один укус – и меня ждёт верная, мучительная смерть.

Я ринулся к ближайшему дереву. Нижняя ветка росла высоко, но я допрыгнул, подтянулся рывком, и тут она неожиданно обломилась.

Приземление почти удалось, но под ногу попался камень, я потерял равновесие и перекувыркнулся через спину. Время шло на секунды. Мосинка как бы сама спрыгнула с плеча и удобно легла в руки. Глаза моментально нашли цель. Зверь сбежал с дороги, нас разделяло шагов двадцать и полоса редких кустов. Не лучшая позиция для стрельбы, но выбирать не приходилось.

Присев на одно колено, я прицелился, задержал дыхание и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Приклад привычно толкнул в плечо. Волк дёрнулся, коротко взвизгнул, но продолжил бег.

Промазал!

Передёрнуть затвор для нового выстрела не получилось. Похоже, его заклинило. Я чертыхнулся, отбросил винтовку на землю и выхватил из кобуры наган.

Щёлк – курок взведён.

Я отступил на шаг, прижавшись к стволу дерева спиной. Нас разделяло всего десять шагов. Зверь проламывался сквозь кусты. Голова с ощеренной пастью вынырнула из поросли. Пять шагов.

Пора!

Выстрел.

Волк будто налетел на невидимое препятствие и неуклюже ткнулся мордой в землю.

Попал!

Пуля вошла в череп, разворотив его на выходе.

Моя взяла!

Повезло.

Я перевёл дыхание и подошёл поближе рассмотреть трофей. Его левый бок пересекал росчерк первой пули, оставившей на шкуре длинную кровоточащую борозду.

А ведь мог и с первого раза уложить!

Практиковаться тебе нужно, Никон Архипович!

Осознание близости смерти, как всегда, пришло немного запоздало. Как всё же хрупка человеческая жизнь, и как сильно она зависит от случая и удачи. Ещё минуту назад у тебя всё в порядке, жизнь прекрасна, и ты ещё не знаешь, но бешеный зверь уже бежит тебе навстречу.

Впрочем, долго подобные мысли держать в голове вредно, особенно когда путешествуешь один в тайге. Неуверенность порождает страх, а страх – панику. Верная дорога к смерти.

Я присел, привалившись спиной к дереву, чтобы отдышаться и унять лёгкую дрожь в теле. Я читал несколько лет назад статью поляка Цыбульского из Ягеллонского университета в Кракове, который описывал причину этой дрожи выработкой надпочечниками физиологически активных экстрактов.

Что ж, если верить Цыбульскому, с моими надпочечниками, похоже, всё в порядке.

Передохнув, я поднялся, подобрал винтовку и разобрался с затвором. Потом перезарядил её и наган. Порядок. Можно возвращаться.

Я вышел обратно на старую дорогу и зашагал по направлению к Ирию.

Несмотря на то, что инцидент окончился для меня благоприятно, расслабляться не стоило. Бешенство – не врождённый порок, а инфекция. И раз есть один заражённый волк, значит – могут быть и другие.

Конечно, вряд ли эта зараза явилась причиной гибели Ирия. Вероятность того, что всех обитателей усадьбы покусали бешеные звери, крайне мала. Люди на службу к Стужину нанимались бывалые, они не могли не знать об опасности. Да и профессор наверняка знал о бешенстве и, вернувшись из усадьбы в Тальминск, оповестил бы об этом власти. Так что версию о бешенстве можно пока не рассматривать.

Я шёл не быстро, немного прихрамывая, так как подвернул ногу при падении, и она давала о себе знать.

Плохо, конечно, что пришлось стрелять. Если в этих местах до сих пор живёт тот, кто погубил Ирий, он наверняка теперь знает о моём присутствии. Да и пропажа отряда авантюристов-мародёров не добавляла желания выдавать себя.

Два года я собирал сведения о произошедшей тут трагедии. Разрозненные фрагменты причудливой мозаики, которая никак не укладывалась в голове в целостную картину. Не хватало каких-то важных частей. Я очень надеялся их найти в усадьбе. Нужно будет обыскать комнаты жильцов, библиотеку, подвал и лабораторию профессора. Особенно лабораторию.

Лес расступился, и я вышел на уже знакомый луг перед усадьбой. Здесь ничего не изменилось.

Нога всё ещё побаливала. Я решил, что исследованием окрестностей, пожалуй, продолжу заниматься завтра, а сегодня осмотрю, насколько позволит время, дом.

От этих мыслей отвлекло недовольное бурчание в животе.

Похоже, пора подкрепиться.

Как и прошлой ночью, огонь решил не разжигать. Конечно, мои выстрелы могли уже выдать меня, но если нет, то лишняя мера предосторожности не помешает. Мне не трудно провести ещё день без огня. Ночи пока не стали холодными, да и запас сухого пайка ещё какой-никакой оставался. Дальнейшая разведка покажет, стоит ли таиться, и ждут ли меня тут какие-то другие опасности, кроме тех, которые обычны в тайге.

Подойдя к особняку, я осторожно зашёл на крыльцо, достал наган и тихо приоткрыл дверь. Ничего подозрительного. Покрывало пыли на полу всё так же хранило лишь мои следы.

Перекусить я решил в гостиной, где провёл ночь, мысленно назначив комнату на роль моего лагеря. Почему-то не хотелось занимать комнаты прежних обитателей усадьбы. Пусть и давно заброшенные, они всё же хранили память о хозяевах.

Глупо, но чувство незваного гостя не покидало меня.

Я подошёл к вещам, устроенным на поняге. Жители городов носят вещи в сумках, чемоданах и саквояжах. Но это не годится в путешествии. Руки отсохнут нести. В тайге используют понягу – деревянную рамку с полкой внизу, на которую ставят поклажу. От рамки идут лямки – плечевые и поясные. Сама рамка изогнута по форме спины. Бесценное приспособление, если идёшь в долгий поход. Я представил себя бредущим сквозь чащу с саквояжем и усмехнулся нелепости этой картины.

На поняге покоился большой тюк из превосходной парусины. Я сам изобрёл его конструкцию, добавив по бокам петли, куда можно приладить топорик, небольшую лопату или геологический молоток, в зависимости от цели похода. Сверху имелся клапан, не позволяющий воде заливаться внутрь во время дождя. Ведь сухость вещей и продуктов – чуть ли не самое важное в успехе любого путешествия.

Запустив руку в рюкзак, я вытащил оттуда пару галет, несколько тонких полос сушёного мяса и присел на диван, чтобы насладиться трапезой. Ел не спеша, запивая из фляги маленькими глотками.