- -
- 100%
- +
Ну когда это она позволяла Казимиру изменять ей, да еще так нагло, считай, принародно? Так изменять могут либо небожители, либо парии. Более-менее стыдлив только средний класс. Когда это Казимир переквалифицировался из представителя среднего класса в небожителя? Или в парию? Непонятно.
Если они супруги (в значении «парная упряжь»), то почему она за четырнадцать лет не распознала, с кем впряглась в телегу семейной жизни? Значит, пара была случайной? Четырнадцать лет – они могут быть случайностью?
Старый махровый халат в темную клетку, болтавшийся в маминой ванной на случай, если зять останется ночевать, хранил запах не парии или небожителя, а недавнего душевного покоя, стабильности и респектабельности: бергамота, пряностей и сосны. А также обивки новой машины, дорогой кожгалантереи известных брендов, легкого аромата приправ и молотого кофе.
Придется все эти слагаемые благополучной жизни забыть. Или самой придумать и сделать что-то такое, за что платят приличные деньги. Что бы это могло быть?
Лера запахнула шалевый воротник, укутала беззащитное, до краев наполненное слезами горло – она и раньше-то была не способна что-то придумать, мыслила предметно-конкретно, а сейчас… сейчас ее вовсе нет…
Еще несколько дней назад Валерия Ковалева была, а потом судьба щелкнула перстами – и Валерии Ковалевой нет. Есть ноль в периоде…
Что лучше: минус или ноль в периоде?
По журналистской привычке Валерия углубилась в семантику и этимологию слов: nullus – никакой – граница между плюсом и минусом, и minus – знак хоть и отрицательной, но все же величины.
Вывод был печальный: лучше минус, чем ноль. С философской, математической и бытовой точки зрения минус хоть что-то собой представляет, а ноль – он и есть ноль. Ничто. Эхо.
У коровьей лепешки на проселочной дороге больше апломба, чем у ноля – сиречь Валерии Ковалевой.
Достоинство – материя нежная, тонкая, и, если его уничтожить, на восстановление уйдут десятки лет, и то если условия благоприятные создавать.
Шесть дней и семь ночей Валерия потратила на то, чтобы восстановить достоинство. Достоинство не восстанавливалось ни в прежнем объеме, ни даже в осколочном виде. Ресурс иссяк.
В природе такое случается.
Полезные ископаемые, например, иссякают – это каждый школьник знает. Кроме Казимира.
С упорством циничного пользователя Казимир брал дары, не заботясь о последствиях, не заморачивался по поводу искусственных посадок, селекции материала, очистки сточных вод и выбросов в атмосферу.
Лера проглотила слезы и еще глубже закуталась в широкий халат: клуша. Как ее можно не унижать, если она клуша? А ведь Казимир ее по-другому давно не зовет.
Если уже быть совсем-совсем честной, Казимир называл ее «клуша», «курица» и, в исключительных случаях, «мировая девчонка». Но мировой девчонкой Лера была давно и недолго, а клушей – все остальное время.
Сначала в шутку или со злости, а потом незаметно приклеилось: клуша и клуша. А Лера играла в поддавки, старалась не обижаться. И даже преуспела. Сначала клушу стерпела, потом «левак». И пошло-поехало.
Наверное, кризис среднего возраста и душевный колтун – эти понятия тоже имеют родственные корни.
Но почему? Почему, почему, почему?!
И Лера впервые задумалась: какие сигналы, какой мессадж посылает ее лицо мужчине?
Шесть дней и семь ночей обманутая жена слонялась по притихшему родовому гнезду, откуда четырнадцать лет назад, как бабочка из кокона, радостно выпорхнула замуж. Останавливалась у окна, за которым буйствовал май, подходила к зеркалу и вглядывалась в отражение, ища хоть намек, хоть какую-нибудь подсказку.
Что можно прочитать в этом сочетании светлых редких бровей, больших, немного печальных серо-голубых глаз, безвольного подбородка и такого же безвольного рта? Может, черты ее лица слагаются в какую-то роковую надпись? Стоит Казику ее увидеть, и он читает как по писаному: «Милый, не отказывай себе в удовольствиях на стороне».
Может, доморощенные психологи не ошиблись с диагнозом, может, она заслужила такое отношение? Выходит, она на самом деле позволила так к себе относиться? Значит, она убила свое достоинство сама? Лера ничего уже не понимала.
…Сидя в маршрутке, Ковалева разглядывала очищенные от остатков лака ногти, мысленно репетировала свое появление на работе и завидовала несгибаемой воле леди Ди и Хиллари Клинтон. За этими дамами все население планеты наблюдало, а они ничего, сделали морду тяпкой и все выдержали. Ей, никому не известному завотделом высосанной из пальца экономики зачуханных «Губернских ведомостей», выпало счастье приблизиться силой духа к этим облеченным властью влиятельным особам, а она раскисла. Ценить надо расположение звезд.
Подбодрив себя таким сомнительным способом, скрюченная Лера выбралась из битком набитого маршрутного такси и направилась в редакцию, еще некоторое время пребывая в скрюченном состоянии.
Внутренне распрямиться до конца так и не удалось, и чем ближе она подходила к теряющемуся в зарослях сирени зданию типографии, на третьем этаже которого размещалась редакция «Ведомостей», тем больше слабели ноги и потели подмышки. «Ну вот, теперь от меня не только обманутой женой за версту несет, но еще и козлом», – обреченно подумала Валерия.
Переступив порог редакции, Ковалева тотчас забилась в туалет и достала антиперспирант.
«Ап! И тигры выходят из клетки…» – освежив подмышки, выгнала себя в коридор Лера. Никакой она не укротитель, а несчастное дрессированное животное на тумбе, над ухом которого свистит кнут, а хозяйский голос отдает команды.
Неуверенно потоптавшись перед дверью приемной, Валерия предприняла отчаянную попытку сыграть королеву в трауре и, гордо вскинув голову, открыла дверь в филиал чистилища.
Завидев Ковалеву, Шурочка пришла в крайнее возбуждение и выпрыгнула из своего закутка между кабинетами, преграждая путь жертве:
– Здравствуйте, Валерия Константиновна! Как я рада! Мы все так рады, что вы выздоровели. Как вы себя чувствуете? – Наглые карие глаза с жадным любопытством шарили по лицу Леры, боясь пропустить следы отчаяния, слез и бессонницы: интерес к себе Шурочка поддерживала самым тривиальным способом – сплетнями.
Роль королевы в трауре осталась несыгранной.
Трусливо пряча глаза, Валерия протиснулась мимо секретарши:
– Все в пределах допустимого, Шурочка. – Голос подвел – дал трещину.
– Да-а? – заинтригованная дрогнувшим голосом Ковалевой, протянула Шурочка. – Ну и правильно. Ну и молодец. И не дождутся, правда?
– Шурочка, меня Галина Измаиловна ждет, – предостерегающе подняла ладонь Лера, уговаривая себя не сорваться в истерику и не заорать. И так уже доставила удовольствие мелкой хищнице-падальщице. Сейчас понесет по кабинетам рассказ в лицах о том, как Ковалева убивается по мужу, – Шурочка была поклонницей Пескова, и пародии ей удавались.
– Да-да, конечно. – Величко повернулась рельефным боком и юркнула назад, за стол, с которого исчезало в неизвестном направлении все, кроме глянцевых журналов и лака для ногтей.
Бочарникову Лера обнаружила в углу кабинета – та сидела на диване и шуршала свежим номером «Ведомостей».
– Привет!
– Привет, – пробасила зам и, не отрываясь от газетного разворота, похлопала ладонью по коже сиденья рядом с собой так, будто Лера была комнатной собачкой. – Ну ты как? Решила разводиться?
Подчиняясь унизительному жесту, Ковалева присела:
– Что еще остается?
– Жизнь себе испортишь и козлу своему дорогу к греху расчистишь, у него башню окончательно сорвет, а все эти карамельки только обрадуются. Так что, подруга, подумай сто раз. – Галина с шумом свернула газету.
– И как ты такая умная одна живешь?
– Девочка моя, – бодро произнесла Бочарникова, – кому нужны умные? Ладно, давай к делу. Крутов обратился за помощью.
– Какой такой Крутов? – Лера еще осмысливала фразу о взаимосвязи одиночества и интеллекта, и фамилия Крутов проскочила мимо сознания.
– Депутат Крутов Василий Васильевич. Ну? Можешь думать о ком-нибудь кроме своего Дворника? – Громоздкая, грохочущая, как железнодорожный состав, фамилия Дворянинович с легкой руки язвительной Галки трансформировалась в Дворника.
Трактовка происхождения фамилии устраивала всех, и Леру в том числе – компенсировала «клушу».
Ковалева старательно соображала: Крутов, Крутов…
– Ах, Крутов! Сладкоголосая птица-говорун?
– Это между прочим. Открою тебе страшную тайну: Крутов – один из наших учредителей, – перешла на шепот Галина.
– Как? Это же запрещено законодательством!
– Акции оформлены на жену Крутова, так что у закона нет никаких претензий к депутату.
– Вот прохиндей! – восхитилась Лера.
Отчасти пройдошливость Крутова объяснялась тем, что у него была счастливая внешность человека, который нравится всем.
Мужчина был харизматичный, умный, в меру циничный и – ну надо же какая редкость для народного избранника! – любого мог заговорить до смерти.
Птица-говорун высокого полета.
Бывший журналист, представитель губернатора по связям с общественностью, Крутов вступил в правящую партию, в которую несколько лет плевался огненной слюной.
Обо всем всегда имел суждение, не боялся вслух комментировать закулисные и подковерные игры в администрации и Законодательном собрании – зарабатывал дешевую славу. Однопартийцы прочили Крутову большую политическую карьеру, а враги – места не столь отдаленные.
Мнение о Крутове Лера составила из его газетных, радио— и телеинтервью – самой сталкиваться как-то не доводилось, хотя вращались они в соседних сферах.
По мнению Ковалевой, у депутата был кроме словоохотливости куда более серьезный недостаток: внешность депутата ничего общего не имела с неброским оперением Казимира – другого примера под рукой у Леры не было.
Василий Крутов был непозволительно красив, а красивых мужчин Лера подсознательно остерегалась.
Это была не наглая, демоническая красота и не томная, с поползновением в женскую. Василий Васильевич был по-мужски неотразим. Ему бы вести автошоу Top Gear или сниматься в рекламе суперкаров ручной сборки, а не подвизаться в краевой думе.
При виде Крутова женщины впадали в кататонический ступор.
Кого-то сводили с ума карие глаза, опушенные детскими ресницами, насмешливые, глубоко посаженные (отчего взгляд поневоле казался умным), и четко прорисованная линия густых бровей вразлет. Кого-то разил наповал идеальный овал лица, кого-то в самое сердце ранила смуглая кожа и яркие губы, кого-то рост и большие, красивой формы холеные руки – руки хирурга или пианиста, – а особо чувствительные делали стойку от сексуального баритона.
Чиновницы, банкирши, предпринимательницы всех мастей готовы были последнее с себя снять ради обморочного депутата Крутова.
Василий Васильевич был прекрасно осведомлен об эффекте, который он производит на слабый пол, и беззастенчиво этим пользовался. В общественных целях. Например, в заслугу Крутову ставили способность пролоббировать любую самую эфемерную и узкокорыстную программу.
Поговаривали, что Василий Васильевич с помощью откатов за семь лет служения на роду стал небедным человеком, и спортивный комплекс в родном районе – в Черемушках – построил на собственные средства.
При всем при том Крутов в порочащих связях замечен не был и штамп в паспорте чтил, как Уголовный кодекс.
– Что, опять протаскивает чьи-то завиральные идеи? – скривилась не столько от предложения Бочарниковой, сколько от собственных мыслей Лера.
– Прямо сразу и завиральные? – отмахнулась Галина.
– А ты не помнишь, как Крутов выбил дотации из федерального бюджета охотничьему хозяйству, якобы в связи с аномально теплой и снежной зимой? Бедным олешкам, видишь ли, из-за ледового наста грозила массовая гибель, и Крутов не мог с этим смириться. Олешки все равно не пережили аномальную зиму, зато Крутов открыл Дом прессы, и теперь считается хорошим тоном проводить там пресс-конференции. А фокус с бесплатными учебниками? А скандал со строительством жилья льготникам? Везде, где мелькает имя Крутова, там обязательно случается утечка казенных средств. Деньги так и липнут к его рукам, – закончила обвинительную речь Лера.
Узкие губы Бочарниковой тронула саркастическая улыбка.
– Да ты просто адвокат дьявола. Должна тебя разочаровать – на этот раз Крутов честно отрабатывает доверие населения, ему нужна поддержка прессы.
– Как же, доверие он отрабатывает, – тоном старой грымзы проворчала Лера. – Наверняка близится к концу срок полномочий, да? Хвосты подчищает.
– Наверное. – Галина равнодушно дернула тощим плечом, обтянутым умопомрачительным платьем-свитером цвета кофе с молоком. – Какая нам разница? Он же не пиар заказывает.
– О чем речь-то?
– Толком не знаю. Встретишься с самим парламентарием, он объяснит. Денек или два поотираешься рядом, чтоб проникнуться.
В ответ на предложение поотираться Лера мрачно фыркнула.
Галина протянула Ковалевой визитку:
– Ну не хочешь, не отирайся и не проникайся, но материал сделай. Сама звони и договаривайся о встрече. Имей в виду: у депутата в помощниках такой акуленыш числится, специально выдрессированный, так и хочется послать ее, – добавила Галина.
Не глядя Лера спрятала визитку в сумку, поднялась с дивана и поплелась к выходу.
– И не ходи как ударенная пыльным мешком по голове, распрями спину, голову подними и выражение лица смени, – услышала она вдогонку, – все живы, никто не умер.
«Никто, кроме меня», – мысленно отозвалась Лера.
…Последняя жилая пятиэтажка осталась позади, впереди показался пустырь и овраг с распустившейся вербой. Забрызганные дождем вербные (или вербины? – усомнился Крутов) сережки, пожухлые, потерявшие невинность, валялись вокруг материнского деревца.
Дорога поворачивала к военному аэродрому, вдали терялось бесконечное бетонное ограждение, маячили шлагбаум и будка охраны.
– Влад, ты поезжай к спорткомплексу, а я пройдусь, – выходя из машины, попросил водителя Василий Крутов.
«Фольксваген» плавно отчалил.
Крутов с удовольствием проводил ровное урчание двигателя, ощущая силу мышц и гибкость связок, расправил плечи, улыбнулся пепельному небу, огляделся и всей грудью вдохнул насыщенный запах весны.
Одним боком пустырь вплотную примыкал к аэродрому, другим – к лесочку, за которым ютился военный городок.
Военный городок был ровесником Василия Васильевича, возвели его более сорока лет назад, закрыв глаза на близкие грунтовые воды.
Уже через десяток лет это пренебрежение аукнулось: жильцам домов каждую весну приходилось вручную откачивать воду из подвалов.
Крутову до обидного жаль было это место.
По всем признакам пустырь деградировал, постепенно зарастал камышом, заболачивался, его обживали крачки и кулики, а в депутатскую приемную Крутова птицами летели жалобы и звонки, поскольку деградировали коллективно – и лесок, и пустырь, и городок.
Все бы ничего, но сходная участь постигла и детище Крутова – новенький спортивный комплекс, чего Крутов-бизнесмен допустить не мог ни при каких обстоятельствах. Хоть тушкой, хоть чучелком, но комплекс должен окупиться в ближайшие три года, как значилось в бизнес-плане.
У депутата Крутова возникло чувство, что ему придется повторить шестой подвиг Геракла – почистить авгиевы конюшни.
Нетерпеливым жестом Василий отыскал на запястье часы – ну и ну.
На кой черт он отослал машину?
Отец Василия – кадровый военный, прямолинейный и простой человек – приучил сына с детства: уважай людей, не заставляй себя ждать.
А эта курица-корреспондентка у него, слуги народа (в этом месте не лишенный чувства юмора и самокритики Крутов фыркнул), уже украла десять минут.
Упругим шагом Василий Васильевич дошел до тропинки, спускающейся к пустырю, и снова посмотрел на часы. Уже двенадцать минут. Время работает против этой газетной блошки.
Мельчайшие брызги дождя, больше похожего на смог, покрыли лицо и костюм. «Так и быть, для круглого счета еще три добавочных минуты в память о детстве, и все – вызываю Влада», – сказал себе Василий Васильевич. Что за клуша такая? А Леночка ее хвалила, эту журналистку, сказала, стиль есть, приятная манера, сказала, что по поводу места встречи никаких вопросов не задавала, пустырь знает, доберется сама.
Тропинка спустилась в овражек, Крутов легко перескочил ручей, оказался на утоптанной полянке и замер, захваченный воспоминаниями.
Все детство Василия Васильевича прошло на этой части суши, в этом городе, в этом районе и, черт возьми, на этом пустыре. Здесь мальчишками они устраивали гонки на мопедах, здесь сходились стенка на стенку, здесь тискали девчонок по кустам.
Здесь Павлика Подрезова сбил лихач, и друг детства остался инвалидом.
Наверное, поэтому Василий и построил спортивный комплекс, наверное, поэтому так ревностно следил за здоровьем и не потерял спортивную форму, а ему уже сорок два.
…Шурочки в приемной не оказалось, в связи с чем у Леры моментально развилась мания. Можно было не сомневаться: секретарша уже изображает обиженную судьбой Валерию Ковалеву перед благодарными зрителями.
– Через полчаса Василий Васильевич будет ждать вас в Черемушках на дороге у пустыря, – осчастливила референт-акуленыш.
– Где-где? – Лера поперхнулась. Ну и место выбрал народный избранник. Может, сразу на кладбище?
– На дороге у пустыря, – оптимистично подтвердила трубка.
Невероятно, но Крутову уже удалось испортить ей день: времени на обед и на то, чтобы переодеться, не осталось. Придется ехать в джинсах, которые Лера надевала в минуты полного к себе равнодушия, и легкой льняной курточке.
Референт-акуленыш (наверняка ноги из-под лопаток, блондинка и «мисска», тут же убедила себя Лера) и не подумала предложить машину, значит, придется брать редакционную, а делать этого по какой-то причине не хотелось.
Старательно избегая мыслей на эту тему, Ковалева сунула блокнот и диктофон в сумку, перехватила волосы резинкой, смастерив живописный не то хвост, не то пучок, в таком виде выскочила на дорогу и принялась отчаянно голосовать.
Поймав немытого частника, упала на сиденье и зомбированным голосом произнесла:
– Пустырь в Черемушках.
Водитель кинул на Леру недоумевающий взгляд, но от вопросов воздержался.
К тому моменту, как Валерия высадилась у пустыря, пошел мелкий дождь, больше похожий на мокрую пыль.
Разумеется, на встречу Лера неприлично опоздала, и это обстоятельство только усилило раздражение против Крутова.
Импозантный и респектабельный, в дорогом (кто бы сомневался!) светлом костюме со стальным отливом, без зонта, Крутов мерял шагами асфальт.
На обочине красовался новенький серебристый «фольксваген» (той же модели, что у нее, только со спецпропуском на лобовом стекле), видимо выбранный в тон костюму. Это в то время, как ее «фольксваген» и в целом жизнь скомканной бумажкой полетели в отхожее место.
– Здравствуйте.
Валерия сконфуженно перебежала дорогу и наткнулась на сердитый взгляд партайгеноссе В.В. Крутова.
Из груди Леры вырвался вздох – ее снова назначили крайней.
«Перебьешься, блин-павлин», – внезапно ожесточилась Лера.
– Вы всегда опаздываете? – Крутов и не пытался скрыть раздражение.
– Всегда, когда меня не подвозят. – Перед депутатом так и тянуло оправдываться.
– С каких это пор корреспондентам «Ведомостей» не дают транспорт?
«А с тех самых, как они уходят от мужей главных редакторов», – мысленно ответила Лера и почти с головой нырнула в сумку. Достала блокнот с ручкой, изображая готовность к работе, и преданно уставилась на политического божка, еще не начавшего бронзоветь, но подающего надежды.
Топовый (по местным меркам) депутат абсолютно непочтительно рассматривал собкора.
В пасмурном свете дня Лерина кожа казалась совсем прозрачной, серо-голубые глаза смотрели с обидой, хотя обида скорее относилась не к нему, а к чему-то или кому-то другому.
На самом деле Лера только сейчас осознала, почему не воспользовалась машиной издательства, – причина была в Денисе Ивановиче, их редакционном водителе, еще одном большом любителе перемыть косточки сотрудникам. Лера столько раз осаживала пенсионера, что он перестал с ней судачить о разных интригующих подробностях из интимной жизни коллег. Но другие-то вряд ли останавливают старичка…
– Какие у нас планы? – Лера открыто посмотрела на Крутова.
Мужчина с такой внешностью не может быть умным, порядочным и чутким, уговаривала она себя. Все удачные интервью – результат профессиональной склейки и монтажа. Такая внешность сама по себе – большая глупость и зло. Зачем мужику быть красавцем, если не с целью искушения? Скольких он соблазнил, этот Аполлон? Нет, не Аполлон. От Аполлона веет холодом, а этот – живой и горячий. И гарцует, как необъезженный жеребец, только копытом не бьет. Сколько же ему лет, интересно? Не износился совсем, поди, на своей непыльной работенке.
Ветер донес со стороны журналистки нежный, едва различимый аромат, и Крутов забеспокоился.
Совсем недавно Василий узнал, что насекомые вырабатывают феромоны и находят друг друга по запаху, и был этим крайне заинтригован. С ним всю жизнь происходило то же самое. Он, сколько себя помнил, всегда был неравнодушен к запаху чистого женского тела, а с возрастом все больше доверял обонянию.
Встретив заинтересованный взгляд Крутова, Лера сбилась с мысли, ощутила себя женщиной и смутилась.
Неудачный день. Неудачный год. Да и жизнь в целом тоже… Как оказалось…
– Да. Какие у нас планы? – Василий уже выбрал тактику поведения – насмешливо-покровительственную.
– Василий Васильевич, вы не будете против, если мы с вами несколько дней проведем вместе, в тесном контакте? – спросила и поняла, что вышла совсем уж двусмысленность.
А павлин-то хорош! Нет бы помочь корреспонденту выкрутиться из щекотливой ситуации. Стоит, смотрит с усмешкой в глазах. Донжуан Мценского уезда. Нашел время. Дождь, а он глазки строит.
Намокшая шевелюра абсолютно не портила парламентария – наоборот, черные волосы с легкой сединой блестели от влаги, гармонично перекликаясь с искрой в глазах и переливами костюмчика, в то время как Лера чувствовала себя жалкой мокрой… курицей.
– Девушка, я не выношу людей, которые опаздывают, – доверительным тоном сообщил Крутов, – вы же не на свидание приглашены, правда? Я вас ждал, между прочим, время потерял. – Крутов возвышался над Лерой и давил на совесть.
– Василий Васильевич, если я вас раздражаю, позвоните шефу, скажите, что отказываетесь работать со мной, и вам пришлют другого корреспондента, – с готовностью подсказала выход Валерия.
Лера тихо злилась, и эта злость помогла выдержать взгляд павлина – пристальный, пронизывающий, мужской.
Чем дольше Крутов смотрел на собкора, тем больше хотелось смотреть. Неброская красота полевого цветка затягивала, как гениальное полотно. Славное лицо, едва заметный макияж, узел на затылке. Пухленькая, но формы точеные, а руки как у английской королевы. Комплексует из-за джинсов – они явно полнят. Возможно, расстроена ссорой с близким человеком? Внезапно мелькнувшая догадка легко, по касательной ранила Крутова.
А может, и первое, и второе. И зачем весь этот груз таскает с собой на работу? Если неловко чувствует себя в джинсах – на кой черт напялила? Если ссора с близким человеком так отражается на работе – зачем ссориться?
И смотрит на него как жертва на маньяка, мгновенно разозлился Крутов.
– Отлично. Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом, позвоню Дворяниновичу и попрошу, чтобы прислали другого журналиста, – мрачно заявил Василий и сел в машину, оставив Леру стоять на дороге под дождем.
«Фольксваген» мягко тронулся, мигнув габаритными огнями, развернулся прямо по двойной сплошной и скрылся за лесочком, наползавшим на дорогу.
Такой наглости от дамского любимчика и светского льва Ковалева не ожидала. Не в связи с нарушением правил дорожного движения, а в связи с отсутствием этой самой светскости.
Выйдя из ступора, Лера подняла глаза к моросящему небу, раздула щеки и выдохнула:
– Пфф.
Неудачный день. Неудачный год.
До остановки было километра два, если не больше. Волосы уже прилипли к голове, да и льняной курточки надолго не хватит.
Ковалева достала телефон и попыталась вызвать такси – фиг вам, батарейка разрядилась. Странно было бы… Она скоро не то что телефон забудет на подзарядку поставить, а имя-отчество свое не вспомнит.
И Валерия обреченно поплелась по безлюдной дороге в обратном направлении.
Однако уже через десяток шагов перестала обижаться на судьбу и предалась созерцанию.
Как давно она не была просто за городом, просто на природе. Родным красотам Казя предпочитал чужие острова. А как красиво здесь, елки-палки.
Низкие облака покоились на макушках деревьев, легкий туман укутывал прошлогодние метелки тростника, розовый тальник вдоль ручья и молодую зелень черемухи, размывал, делал прозрачными очертания и краски. Левитан отдыхает.