- -
- 100%
- +
– Как там твой молодой человек? Коллекторы больше не беспокоили?
– Нет. Мы же официально в браке, слава богу, не состояли. Так что вопрос снят. Зато появился мой старый приятель. Угадай кто?
– Хм?
– Женечка. Евгений Львович.
– Это который?
– Преподаватель. Вспоминаешь?
– Ну, так себе, в общих чертах.
– Мальчик-дедушка. Тощенький такой. Он не против опять отношения замутить. Все расписывал мне, какая я хорошая невеста, а он – выгодный жених. Как нам неплохо вместе было в прошлый раз. Говорит, говорит – в кресло садится, и тут у него что-то в костях хрусть. Сидит, распрямиться не может. Затем заскрипело в нем что-то. Я не знаю, как от смеха удержаться. Жених! Ещё могу понять, когда люди по тридцать лет вместе живут. Тут друг другу родными становишься. Но доживать с чужим скрипучим дедом?!!
– Злая ты, мам. Он хоть распрямиться смог?
– Да, я уже испугалась, что скорую придётся вызывать. Но представляешь… Хотя, сынок, не весело мне. Как той, у ресторана. Которой сдохнуть рано. Ещё лет десять и все.
– Мам, ну перестань.
Но мама уже замолчала. Опять эта длинная пауза, от которой Алексу захотелось сбежать.
Голуби щёлкали по карнизу, как дождь. Нудный, мерный и тоскливый.
Глава 8
Занавеси, запускающие в комнату свежий тёплый воздух. Шевелятся жабры-тюль. Огромный организм комнат совершает вдох. Наконец-то наступило лето, значит, можно наслаждаться воздушными ваннами. Сейчас. Ночью.
Ната не страдала излишними комплексами. Она знала, что её крепко сбитое тельце привлекательно для самцов, поэтому не стеснялась ходить по своей квартире голой. Вечером. При включенном свете. Такое зрелище может не понравиться только завистникам. Тем более, что подобное действо было сродни магическому ритуалу, а ритуалы Наталья любила.
Мужа, как обычно, дома не было. Некому было обвинять её в аморалке.
Из кухни в комнату. Ванна, коридор. Дымок свечей с лавандой сегодня почему-то не поднимался вверх. Убегал на пол. И сквозняков вроде бы не было. Странно. По-видимому, кто-то с негативной энергетикой посещал недавно дом Натальи. Жанна? Точно, она. Значит, нужно срочно чистить. И не лавандой, а ладаном. Зажгла под жестяным блюдечком фитиль. Почему эти серебристого цвета кубики не плавятся?
Зазвонил домофон. Чего испугалась? Это всего лишь сосед ключи забыл. Симпатичный, между прочем, соседушка. Можно в окно на него глянуть из-за полупрозрачной бежевой занавески. Так, чтобы выглядело не совсем уж откровенно. Небольшая пикантность. Оценил. Удивился. Улыбаться начал. Значит, скучный вечер прошел не зря. Можно ложиться спать.
Проснулась она неожиданно посреди ночи. Подумала вначале, что из-за комаров. Лёгкие прикосновения, едва распознаваемые волосками на коже. Но ожидаемого комариного писка не последовало. Поглаживание. Паук? Паучище?!! Мерзость какая.
Ната включила свет. Перетрусила простыни. Никаких насекомых. Была мысль спать с включенным светом. Но, проворочавшись часа два без сна, она решилась выключить лампу. Минут пять ничего не происходило. Ната уже начала засыпать, и тут… будто тысячи маленьких пальчиков мелкой дробью забарабанили, защекотали по шее, по груди, под мышками. Она хотела выскочить из кровати. Но вместо этого согнулась, подтянув ноги к животу, и смеялась… смеялась.Слышали все соседи ее веселый смех. Думали: «Опять к себе мужика притащила». Затем в квартире наступила тишина.
Когда на следующую ночь в квартиру ввалилась развеселая компания во главе с пьяным мужем, Ната все так же лежала согнувшись. Вначале на неё особого внимания не обратили. Затем, окончательно раздобрев от водки, решили пригласить к столу. Не смогли растормошить. Вызывали скорую. Скорая констатировала смерть. Последующая экспертиза показала: от сердечного приступа.
***
На визите Юрия моя неделя странностей не закончилась. Ко мне еще один приятель Алекса заявился (и не надоест же ему друзей ко мне подсылать). Не знаю, как зовут этого холеного «вьюноша», но помню, что Алекс называл его любовно: «Крыс». Прямо ко мне на работу притащился. Я и так рядом с подобными персонажами чувствую себя козой задрипанной, так он решил еще усугубить ситуацию. Ведь после того как попрыгаешь клоуном перед своими «студентами», отнюдь не розами пахнуть будешь. А не попрыгаешь, результатов не будет. «Студенты» попросту тебя не поймут. Нет, ну конечно, он должен был увидеть меня именно в таком образе. Как сейчас говорят, «луке» (чесноке, блин). И осмотрел же с ног до головы.
– Ты по тому же вопросу?
– Э… понимаешь, милая, я бы не стал тебя тревожить, если бы не крайняя, как бы сказать, нужда.
– Вы, молодой человек, да в нужде? Не поверю.
– Спасибо. Я… но и не столько я, сколько Алекс, и другой народ из нашей дружной компании нуждается в некотором разъяснении ситуации.
– В смысле?
– Ну, ты же, милочка, виновата во всем.
– В чем?
(Мне начинать бояться прямо сейчас? Будет угрожать физической расправой? Учитывая то, что находится он на моей территории, думаю, не рискнет.)
– Сама знаешь, в чем. В «сглазах» этих всяких. Что нормальным людям стал бред всякий мерещиться.
– Ты что, совсем… одичал?
– Все к тому идет. В странненьких, по твоей милости, превращаемся. Как ты это делаешь, ума не приложу!
(Странненькими? Когда про странненьких говоришь, как-то подозрительно испуганно ты выглядишь, несмотря на свои бравады. Что же так странненьких боишься, морда бомондная, хипстерская? Хочешь действительно странненьких увидеть? «Их есть у меня…»).
– Подожди, подожди, но ведь это Алекс прекратил наше с ним общение. Забрал вещи!
– Но ты же на него порчу наводила.
– Опять это…. Ты действительно меня такой крутой ведьмой считаешь?
В дверь моего кабинета скребут. Аутик Саша пришел ко мне на урок. Ну, подожди! Я виновата. И подружку свою голую, наверняка тоже ты, Крыс, ко мне подослал. И в истинности порчи вы все как-то уж излишне настойчиво пытаетесь убедить. Хочешь, я тебе тоже устрою встречу с непознанным? Сильно боишься для окружающих не комильфо оказаться.
– Саша, заходи.
Я открываю дверь и выхожу из кабинета. Я хочу впустить внутрь класса не Сашу, а его фантазии. Пусть мир, с которым мне приходится иметь дело чуть ли не каждый день, сметет, подомнет под себя плоский мирок офисных клерков. Плоский мир древних держался хотя бы на черепахе. У них, беспроблемных деток, вместо реальности – столики на тонких ножках из оргстекла. Круши, Диана, Круши!
***
Зачем эта дура выскочила за дверь, я сначала не понял. Хотел выйти следом, но тут в дверной проем просунулась огромная голова с костяным наростом на носу. Носорог. Белый.
Чудовище протиснулось сквозь двери. Замечаю, что на его спине сидит полуобнаженная женщина. Негритянка с кожей цвета дерева макоре. Тварь ведёт себя смиренно, хотя пыхтит в мою сторону как мини-паровоз. Не успел я глаза протереть, как экзотическая девушка обратилась ко мне с тягучим медовым акцентом:
– Извините, здесь проходят коррекционные занятия?
– Умц.
– Ключ, проводка, двадцать пять, повернуть на три шага.
– Вы вообще-то кто?
– Это кто-то, кто таится. Волшебная танцовщица. Нужно, долго повторяя, делать два и три.
– Я не понимаю.
– По-ни-маю – три слога. У трех слогов два шага. Делать раз и делать два, иначе будет звонить колокол в ушах.
Девушка с кожей цвета дерева макоре проезжает на белом носороге вглубь комнаты. Становится на его спину. Начинает танцевать медленный ритмичный танец. Вначале это лёгкие движения бедрами. Затем подключаются ладони. Будто бы загребает ими тяжелый мокрый песок. Вот слегка наклонилась вперёд. Глаза закрыты. Она считает, задавая счётом ритм:
– Два, четырнадцать, семнадцать. Птица восемнадцать. Посмотри, что внутри. Цифры, цифры без конца. Цифры-кости без крестца. Соединить цифрой семь совсем.
Маленькие ножки с отбеленной кожей подошв переступают на спине зверюги. Зверюга нагибает свою башку и пыхтит ещё сильнее. Смотрит на меня ненавидящим тупым взглядом. Если бы не танцовщица на спине, носорог бы меня разорвал.
Постепенно её танец переходит на следующий этап. Все так же продолжая считать, она начинает кружиться. Вначале медленно, затем все набирая скорость. Я потихоньку протискиваюсь к двери. Одновременно пытаюсь заговорить зубы то ли девушке, то ли носорогу:
– Я это… сейчас… скоро вернусь. Вы не думайте, я не испугался. Хороший танец. Бодрый такой. Жизнеутверждающий.
Носорог разворачивается мордой ко мне. Я уверен, что он своего не упустит. Негритянка кружится все быстрее и быстрее:
– Два, четырнадцать, семнадцать. Птица восемнадцать. Посмотри, что внутри. Цифры, цифры без конца. Цифры-кости без крестца.
Её голос становится тоньше и тоньше. Срывается на писк. Вращаясь со скоростью спиннера, она превращается в чёрную иглу, деревянную занозу, которая, взвизгнув в последний раз, исчезает.
Носорог, еще ниже припав на передние конечности, делает резкое движение ко мне. Я выскакиваю из комнаты. За дверью, скрестив руки, стоит Диана. Смотрю на неё. Меня даже не ухмылка её удивляет вредная. Глаза. Взгляд совершенно ведьмацкий. Причём не милой анимешной ведьмочки, а бесовки, чёрной, злой. Симпатичная, в общем-то, мордашка, в морду исказилась.
***
У меня такое странное впечатление сложилось, когда он из комнаты выбегал, что он больше меня испугался, а не Сашеньку. Доброе же у меня бывает, наверное, выражение лица. Колдовство-ведовство, а ведь я тоже что-то могу. И доброе дело сделать, и злое. Да и многие другие люди магическими способностями обладают. То есть, это мы их «магией» называем. А на самом деле это – физика. Мы просто не можем уловить все из-за своей физической ограниченности. Существуют ведь инфразвук и ультразвук, которые мы без специальных аппаратов не воспринемаем.
Каким же образом законы эти действуют, никому из людей неизвестно. Как осуществляются человеческие желания и страхи? Интересно было бы мне понять как. Чтобы уметь контролировать эту свою вполне человеческую «ведьмацкую» особенность. Пока что мне лишь остается временами чувствовать, что я – нечто большее, чем физическая оболочка. Удивляться (разве я так могу?) или пугаться, что за моей спиной стоит некто невидимый и выполняет желания, но не ради благих целей или точного результата, а так, чтобы просто поприкалываться . И чем более идиотским выходит результат, тем этот некто более доволен. Во всяком случае, сегодня я смогла показать гламурному мальчику альтернативные миры. Что значит быть «странненьким». Не понравилось? Ну, что же… Я не виновата.
***
Умение оградить себя от лишнего шума, лишних эмоций, лишних людей, пожалуй, самое ценное качество. Лучшие варианты решения проблемы приходят тогда, когда проблему отправляешь погулять на длинном поводке за угол дома.
Придя домой, зашторила окна, чтобы жара не допекала меня. Цветочный чай без сахара. Можно даже немного лайма. Лед. Терпкий вкус.
Под лампой танцуют стайки залетевших через форточку мух. Музыка группы «The Sorcerers», включенная на телефоне, для такого вечера подойдет. У тонких ценителей музыки есть раритетные проигрыватели и виниловые пластинки. У меня есть лаймово-зеленый отблеск солнца сквозь шторы и гипномухи, вращающиеся вокруг лампы не хуже, чем гипновинил.
Еще нужно взять какую-то книжку в руки. Желательно иллюстрированный каталог по истории моды. Глянцевые страницы в шторных солнечных отблесках приобретают цвет старой, позеленевшей меди.
Так я просидела до позднего вечера. Солнечный лайм моей комнаты потемнел. Не открывая окон, включаю бра. Когда, переварачивая страницы, приминаешь листы, кавалеры и дамы в старинных костюмах уходят в бумажную тень. Бумага пахнет свежей типографской краской, несмотря на то что альбому лет сорок.
Слышу удары капель в окно. Странно, ведь дождь и не намечался. Удары сыпятся гроздьями. Затем тишина. Затем опять гроздь ударов. Я не выдерживаю и отодвигаю шторы. Ничего. Сумерки. Смех. Где-то во дворе звонко смеётся женщина. Интонации у смеха странные. Нечеловеческие какие-то. И на механический смех игрушки тоже мало похоже. Стеклянный, перекатывающийся смешок на высоких нотах.
Почти стемнело, и очертания предметов во дворе уже размыты. Но её фигурку я вижу. Фигурку абсолютно обнаженной женщины посреди типичного таировского двора с девятиэтажками. Чётко видна посреди сумеречных теней. Аж удивительно. Идеальные классические формы. Полные бедра, тонкая талия. Высокая округлая грудь. А вот лицо увидеть никак не получается. Похоже на помехи на экране. Или когда свет в глаза слепит. Только без отблесков.
Слышу стеклянное:
– Ди-на! Ди-на!
Меня по имени зовет. Рукой вот поманила. Точно, меня. В мою сторону лицо повернуто. Я прячусь за занавеску.
Женщина опять отвечает на мои действия коротким звонким смешком (беззаботным таким и пустым), разворачивается и исчезает за дворовыми деревьями.
Глава 9
Пусть ошарашенные друзья ищут выход, а Дианка мучается осознанием собственной вины и воображает себя ведьмой – сам Алекс постепенно к создавшейся ситуации привык. Приступы страха прошли. На работе он научился принимать вполне вменяемый вид. Средней тормознутости служащий. Главное – внимания к себе излишнего не привлекать. Пения, зовущего и зудящего, будто свежая рана, он больше не слышал. Но зато в его холостяцкой квартире, неведомо откуда, стали появляться маленькие подарки. Вещи из ниоткуда, которые никто из друзей принести не мог. Обрывок плетеного браслета. Лента с посеченными краями, запутавшаяся красным коконом. Обломок украшения (он похож на старинный, но явно не из драгоценного метала). Пряжка от мужской сандалии. Алекс эти вещи выбрасывал, но они появлялись снова.
Однажды, выйдя из ванной, он услышал хлопанье крыльев. Судя по звуку, большая птица застряла где-то на кухне. Наверно, влетела через форточку. Нужно будет выпустить. Трепыхающийся комок перьев, рискующий самоубиться о стекло на территории твоей квартиры, – малоприятное зрелище. Но никто, кроме тебя, это чудовище не изгонит.
Собравшись с духом (это же сколько всякой заразы у голубей – мерзость), взяв полотенце, Алекс вышел на кухню. Звук затих. Никого не было. Только солнечные блики гуляли по стенам. Под ногами хрустнуло. Тапок стал мокрым. На полу, в лужице воды, валялись осколки разбитой тарелки. Дальше – еще одна и еще… миска с водой. Он точно воду в посуду не набирал и на пол не ставил. В последней из тарелок лежал пучок какой-то полусгнившей травы. Очередной подарок от Нее. Как это по-женски: мужчин подарками подкупать.
Почему-то Она решила, что травы ему нравятся. Ещё несколько раз он находился у себя в доме букетики любистка и дикой мяты. На полке с дисками и даже среди одежды в шкафу. Мелко раскрошенные стебли однажды оказались в кофейнике. Алекс давно уже перестал бояться подобных сюрпризов. Эта реальность постепенно вытесняла привычный мирок. Время, вместо того чтобы лениво проглатывать валуны-дни, месяцы, а то и целые сезоны от зарплаты до отпуска, стало проигрывать перед ним какое-то занимательное 3D кино. С ним же самим в главной роли. Кадром, зависшим на экране по вине нерадивого механика, стали теперь выглядеть походы в курилку, очередные попытки «склеить» подружек на выходной. Общения с бывшими дружками Антон теперь старался избегать. Он спешил домой. Ждал очередной весточки. А если не дождался, начинал сердиться не хуже шестилетнего поцаненка, не получившего от матери машинку. Она же удивительно ловко подавала знак в тот момент, когда он собирался послать к чертям собачьим всю эту мистику.
Вот и сегодня ночью он проснулся от того, что рука сжимает прохладные спутанные стебли. Он провел рукой по подушке, пытаясь высвободиться от них, но травы оказалось слишком много. Вся наволочка, простынь утопала в травяном ковре. Вместо матраса под пальцы попали земляные комья. Земля начала уходить из-под его тела. Погружался все ниже и ниже. Куда? Не успел испугаться, как из трав и земли вынырнула она. Захватила, закружила. В травяной омут увлекла. Ускользала струйкой земли. Он ловил. Проникал вглубь травяного ковра. Оставался ни с чем и ловил снова. Слышал смех. Она обволакивала его. Пока желание не распустилось яркой всышкой. Папоротника цветок. На одну секунду. На одну ночь.
Далее – темнота. Свежий ночной ветер. Под руками трава. Над головой – ветки деревьев. Где? Почему на улице? Даже не на улице. В каком-то лесу. Деревья посажены ровными рядами. Парк? Лесопосадка? Он все ещё не воспринимал произошедшее. Просто лежал. Даже мысли лесным сквозняком выветрились. Ветки-струны. Звезды-ноты. Скрип старых стволов задаёт ритм. Ш-ш-ш – человек не дыши до утра. Да-да-да. Поку-да! Уда-да. Поку-да удача за уд возьмёт. Смешно такое слышать. Он встряхнулся. Встал. Нужно идти. Вперед, опять постепенно чувствуя её зов. Не осозновая цели. Кто он? Шелест. Тень, летящая между стволами. Без имени. Без памяти.
Грязный весь, в земле. На лице блаженненькая улыбка. Вместо глаз – ночь. Вывернул на дорогу.
Час шел. Два. Замелькал за спиной свет. Зашелестел битый дорожный асфальт.
Черный: будто карета чумного доктора, двигающийся медленно, будто инферальный катафалк, на дороге показался полицейский «бобик».
Алекс улыбнулся ещё шире и миролюбивей. По какой-то еще людской привычке зачем-то взмахнул рукой. «Бобик» приторимозил. Подал назад. Открылась дверца. Изнутри послышался диалог:
– Ты о девке не забудь спросить.
– Какая девка? Узнать бы, где мы.
– Так ты же за ней первым увязался, а я виноват. Это ты говорил: «Давай остановимся, проверим». Ночью среди лесопосадки.
– Мы же полиция, если ты не забыл.
– Ага. Но насчет задержания всякой лесной нечисти у нас инструкций не поступало.
– Кто же знал, что так получится. Рассказать – не поверят!
Из машины выглянула крутолобая башка правохранителя. За минуту оценив внешний вид Алекса, спряталась обратно. Раздалось глухое:
– Фу, мля… Димыч, гони!!!
Дверца машины захлопнулась почти перед самым носом:
– Зомбак йопнутый!
Алексу ещё долго пришлось чихать от придорожной пыли.
Глава 10
Хвала, хвала ясноликому! Наймудрейшему правителю! Повелителю растущих диаграмм, лени офисных работников усмирителю. Если бы он мотив мотивации не смоделировал, не вертелась бы планета наша, не поднималось на востоке солнышко. Получив целительный пендюль, и ромашки на лугу веселей растут. Доказано.
А еще владыка офисный здоровьем своих преданных слуг озабочен. Если вдруг слуга испортится, кому же груз ответственности на плечах до мозолей кровавых протертых нести. Потому-то эти мозоли раз в год лекарями-целителями старательно врачевались. Ни где-нибудь, а в одной из лучших городских клиник.
Кубик, плиткой выстеленный. Вышколенный до неприличия персонал. Есть комната для релаксации. В комнате мешки с шуршащими наполнителями. Рыбки в аквариуме с зеленой подсветкой плавают. В коридоре поликлиники темень-тишина.
Крыс, отбывающий медицинское наказание – профосмотр, мучался скукой. Такой, что даже интернет в телефоне его не развлекал. Можно с шагомером по коридору туда-сюда ходить, головой стены мерять. Но вон уже вся очередь на тебя косится. Не заценили юмора.
– Шутка, это все. Я просто шучу.
Неудобно получилось.
Вот перед тобой в очереди сидит солидный человек. Одет весьма просто. Но мелкие детальки выдают статус. Кому, как не Крысу, разбираться в таких мелочах. Даже в манере держать себя статус чувствуется. На таких представителей высшего класса Крыс смотрит особенно внимательно. Учится. Каждую черточку бы скопировать. Ведь «понты» – это билет. Одежка, по которой примут. А ты тут балуешься, как малолетка. Стыдно.
Дамочка рядом презрительно скривила губки. Бог ты мой, что у нее с лицом! Ну, татуаж бровей, изгибу которых позавидуют пираты Карибского моря (почему у таких дамочек элементарно нет чувства меры?), скулы выпирают на «иссушенном» до состояния копченой камбалы лице. Но самыми страшными Крысу показались именно губы. Неприятно смотреть, но почему-то оторвать взгляд невозможно. Видит Крыс, будто бы помехи по экрану, рябь по лицу девушки пошла. Ошарашенно наблюдает, как силиконовые вареники губ выпятились вначале надутыми шариками, а затем кожа вокруг них втянулась внутрь и шарики превратились в двух продолговатых слизней, покрытых перламутровой помадой. Слизни, по-видимому, вытянув из иссохшего лица хозяйки последние капли жира, медленно поползли вниз. Спустились на подбородок. На шею. На полуобнаженную грудь. И спрятались в лифчик.
Стоп. Тут главное не показать, что с тобой что-то не в порядке. Учитывая тот факт, что сидишь в очереди к врачу. И врач этот должен освидетельствовать твою способность к труду на галерах милого сердцу офиса. Нет, молчать, обо всех своих глюках молчать. Иначе не будет тебе ни денежек, ни карьеры. В дурку запрут.
Тем временем («галерах офиса» – говоришь?) татуированные брови дамочки поднялись еще выше и… сломались. Ветки сухого дерева. Обскальпирванный тонкий носик ее вытянулся до безобразия. Вместе с безгубым ртом получился восклицательный знак.
– Мама дорогая! – воскликнул бы Крыс. Но статусные самцы так не восклицают. Они тихонько встают со стула и, гордо задрав голову, бочком, бочком, направляются к выходу.
Даже обнаружив у себя на штанах мокрое пятно, солидный человек не будет показывать ни малейшей тени смущения. Окружающие его воспитанные люди никогда не укажут ему на столь досадную оплошность его организма. Более того, если из спины солидного человека будет торчать нож, истинно воспитанные люди сделают вид, что так и должно быть. Даже если им придется подтереть пару кровавых лужиц на полу. Солидный же человек направится в уборную, чтобы привести себя в надлежащий вид, стараясь «не палиться».
***
Пашенька проснулся от лёгкого шлепка по попе. На третьей секунде пробуждения вспомнил, что давно вышел из детского возраста Что ему, здоровяцкому кабанчику, уже тридцать, и он один у себя в квартире, а не на отдыхе в пионерском лагере, где постоянно приходилось быть объектом для подобных шуток.
На минуту Пашенька понадеялся – шлепок был всего-лишь обманом чувств. Но нет. В следующее мгновение его погладили по щеке. В ванной вода зашумела и так же внезапно перестала течь. Прошуршали занавески, когда в комнату вошла Она. Запахло свежескошенной травой. Безмятежностью ночного луга.
– Не бойся! – крутилось в его голове.
– Не бойся! – настраивали на спокойный лад запахи.
Стрекот цикад. Галактики мерцающих в темноте светлячков.
– Подойди ко мне!
– А-аа-уууум…
– Подойди ко мне! Ты почувствуешь такую радость, которую ранее никогда не испытывал.
– Мммм…
– Я пою… Я знаю такие песни… Я знаю такие ласки… Больше ни с кем и никогда ты не попробуешь такого.
Тёмная обнаженная фигурка. Раскованные движения – сейчас будет бросок похотливой самки лесного зверя. Это – магия жеста, это – магия шёпота. Вот-вот Пашенька погрузится в любовную негу. Но…
Да, конечно, Пашенька – молодой мужчина и привоторы-ласки на него действовать должны. Но слишком уж хорошо Пашенька знает свои возможности. Слишком уж он привык получать в ответ на свои ухаживания либо насмешки, либо недоуменный взгляд. Год за годом сформировалась привичка недоверять. И все, что не укладывается в привычный алгоритм, вызывало у Пашеньки справедливое недоумение. И никакая магия не способна победить этот годами выработанный рефлекс.
Сейчас от страха он даже двигаться не может. Поле зрения сужается. Он наблюдает за собой будто со стороны. В голове крутится бесконечное: «Что за хрень!!! Чего оно от меня хочет?!!»
Обнаженная красавица подступает все ближе и ближе. Боль в животе. Испуг сменяется тошнотой. Резко подкатывает к горлу.
– Твою жизнь.
Мгновенье – из горла белесой липкой струей, перемежаясь с матерными комментариями и междометьями, летят прямо к ногам прекрасной девы куски плохо переваренных пельменей.
***
Детская машинка, грузовичок на радиоуправлении, везла по офисным комнатам в своём кузове стаканчик американо. Машинке была поставлена плановая задача: довезти кофе от автомата до порога – и задача временная: довезти кофе за пятнадцать минут. Через двадцать пять минут перерыв заканчивался, поэтому заканчиваются и все офисные игры.
Но выполнять план грузовичок не торопился. Вначале он завернул в угол и запутался в проводах от кофейного аппарата. Крыс (управляющий машинкой) даже испугался, что произойдёт короткое замыкание. Затем грузовик упрямо втырился в ножку стола. Подвинул стул на колесиках и наконец-то расплескал полстаканчика прямо на пол.
Крыс слегка сматерился и полез вытирать. Вытирая, наткнулся на стоящие перед ним изящные женские ножки. Правда, верхнюю часть ножек, от колен, скрывала юбка официального стиля.
Человека в юбке звали Катя или Вера. Крыс часто с ней курил на перерывах. Даже обсуждал цены на новые дивайсы. Но имени не запомнил. Хотя помнил, что эта Катя или Вера ходит два раза в неделю в фитнес-центр и недавно в парикмахерской ей весьма неудачно нарастили ресницы. Но Катя-Вера не унывает, она достаточно долго посещала тренировки по личностному развитию, чтобы помнить, как это – унывать.