Голос Серебряной Луны. Рассказы и сказки

Глава 1. Мирумтерра

На зелёных холмах, окружённых необозримыми лесами, под ласковыми лучами сияющего солнца жили волайты, летающие люди. Летали они на своих прекрасных полупрозрачных крыльях, переливающихся изысканными оттенками светлых тонов. Крылья эти казались тонкими и нежными, но на самом деле были очень сильными, крепкими и упругими. Место, где жили волайты, называлось Мирумтерра, Чудесная страна.

Волшебная сила, что наполняла волайтов, шла к ним от самой земли, из воздуха вокруг них, от деревьев и трав, проникала в них вместе с солнечным светом. Не знали они ни болезней, ни войн, ни злобы. Сплетали нити своих судеб, работая кропотливо и старательно, умели любить и прощать недостатки и промахи близких.

Во многом искусны были волайты. Но что бы ни делали жители зелёных холмов: работали в поле или в кузнице, ткали или шили, убирали или готовили свои восхитительные блюда, писали картины или лепили изящные статуэтки, они пели. Сплетать слова и звуки получалось у них лучше всего.

Луч солнца нитью золотою ляжет.

Луны луч серебром мелькнёт.

Травинки тонкий стебелёк

О запахах лугов расскажет.

Брусники красный огонёк

Вдруг вспыхнет средь колосьев хлеба.

Плетётся ткань земли и неба.

Струится песни ручеёк.

Магия защищала Мирумтерру от мира людей, где царили зависть и злоба, где войны, грабежи и убийства случались слишком часто, где холодные ветры господствовали большую часть года, а небо даже летом почти никогда не было таким изумительно синим, как в стране волайтов. Да и ведало обо всём этом большинство жителей зелёных холмов лишь из рассказов посланников, передававшихся из уст в уста и превращавшихся в слухи, которым и верить было нельзя. А потому им никто особенно и не верил, зная лишь мир и благоденствие Мирумтерры.

Посланниками называли тех немногих волайтов, которые время от времени отправлялись за пределы их страны, чтобы продать изделия, мастерски изготавливавшиеся летающими людьми (ковры, ткани, пряжу, украшения, гребёнки, заколки для волос и ещё кое-какие мелкие, но необходимые в обиходе вещицы), и купить то, что не производилось в Мирумтерре, но в чём нуждались волайты. Уезжая, посланники одевались по моде людей, прятали свои крылья под просторные плащи, привязав их сначала верёвками к своему туловищу.

* * *

Рэн сидел на берегу реки и смотрел, как другие мальчишки ныряют в воду с мостков. Лучше всех, как и всегда, нырял Фил. Он вообще всегда всё делал лучше всех. Рэн даже заскрипел зубами от досады, а его крылья, отливающие различными оттенками сиреневого, поникли ещё сильнее. Чуть в стороне резвилась стайка девчонок помладше. Среди них была и Спэй, семилетняя сестра Фила. Её крылья с перламутровыми крапинками, в голубых оттенках которых преобладал лазурный, трепетали среди крыльев подружек.

Рэну в прошлом месяце исполнилось десять, и он был ровесником Фила. Вот уже полгода, с тех пор как умерла его бабушка, мальчик живёт в семье Фила и Спэй. Родители пропали пять лет назад, паренёк помнил их очень смутно. Они были посланниками. Что с ними случилось и почему они не вернулись, так и не удалось узнать.

И с каждым днём Рэна всё больше что-то словно сжигало изнутри. Он слышал рассказы о зависти, но боялся кому-нибудь признаться в том, что чувствовал, а потому лишь с оговоркой мог называть так свои ощущения. Но называл уже всё уверенней и уверенней. А осознание того, что он завидует, что чернота мира людей проникла в него, делало пятно на его душе ещё больше и темнее.

Он вскочил, не в силах больше смотреть на триумф Фила, но вместо того, чтобы сбежать, как делал это обычно, подошёл к мальчишкам.

– Я тоже буду нырять!

– Ну-ну, недотёпа, давай! – засмеялся Фил.

Рэн скинул одежду, разбежался и прыгнул.

И ударился животом о воду. Дыхание перехватило, он неуклюже заболтал ногами и руками и кое-как выбрался на берег, нервным движением руки откидывая прилипшие к лицу тёмные пряди мокрых волос.

Мальчишки покатывались со смеху, вторя Филу.

В фиалковых глазах Рэна потемнело от гнева, вся накопившаяся в нём зависть словно влилась в руки. Он со всей силы толкнул Фила. Тот упал, дёрнулся и больше не пошевелился. Рядом с головой появилась лужица крови.

* * *

Спэй плакала, сидя в своей комнате. Прошло три дня, как умер Фил. Все были подавлены случившимся. Накануне на похоронах витал ужас. Взрослые шептались, что магическая защитная завеса порвана и все усилия самых искусных плетельщиков напрасны. Скоро мир людей ворвётся в жизнь Мирумтерры, и вряд ли удастся устоять.

Спэй было страшно. Жалко Фила и страшно. И ещё она думала о Рэне. Он убежал сразу после случившегося, домой не заходил, и никто нигде не мог его найти. По окрестным лесам ходил уже не один поисковый отряд.

* * *

Не прошло и месяца, как пала волшебная завеса, а соседние королевства уже узнали о Мирумтерре. Позавидовали их правители зелёным холмам, синему небу, сияющим под солнцем колоннам из белого мрамора, а более всего неисчислимым сокровищам, спрятанным в сундуках волайтов (по крайней мере, так представлялось в разыгравшемся воображении этих правителей). А ещё позавидовали крыльям. Как смеют эти существа иметь крылья? Как смеют они летать? Ведь даже самый могущественный из королей не может этого?

И потому поспешили объявить в королевствах людей волайтов низшими существами, недочеловеками, уродами.

Объявили и о праве своём на все их богатства и земли.

И вот, по прошествии ещё пары месяцев, вторглось войско самого большого и сильного из соседних королевств в Мирумтерру.

Не было у жителей зелёных холмов оружия, никогда не воевали они, не умели защищаться, не могли убивать даже тех, кто нападал на них.

Огонь и крики, боль и плач

Заполнили холмы.

Безжалостно рубил палач,

Знал: жертвы все вины полны,

А потому жить не должны,

Они ведь недочеловеки.

Ручьями кровь стекала в реки.

И пали взрослые и дети,

Попав в объятья скорой смерти.

Мужчины, женщины, неважно,

Тот, кто бежал или отважно

В глаза убийце заглянул –

Один удел: боль, тьма, забвенье.

Под пеплом зелень. Небо серым

В разводах чёрно-красных стало.

И то, что в этот миг дышало:

Убийца, птица иль паук,

Волайт в объятьях смертных мук –

Всё разом словно осознало:

Исчезло, кануло, ушло

С земли горящей волшебство.

* * *

Спэй, как и почти всегда в последнее время, была в своей комнате, когда услышала страшный грохот, громкие возбуждённые голоса, когда отблески оранжевого пламени лизнули стёкла окон. Она попыталась выбежать в гостиную, но дверь оказалась прижата чем-то с другой стороны. Потом что-то треснуло, межкомнатную стену словно перекосило, появилась небольшая дыра. Спэй приникла к ней глазами. И увидела свою мать, в платье, забрызганном кровью, растрёпанную, с ужасом и такой болью в глазах, забыть которые девочка уже никогда не сможет. Мать заметила её, коротким движением прижала палец к губам. Чуть в стороне от неё лежало обезглавленное тело отца. Спэй чуть не закричала, закрыла рот обеими руками. Из лазурных глаз по щекам текли слёзы. В комнате были люди, в грязных сапогах, доспехах и с оружием в руках (всё, как в рассказах посланников). Так похожие на волайтов, только без крыльев. И с очень злыми лицами.

Что-то блеснуло, и мать упала. Из её тела бил фонтан крови.

Девочка отпрянула от щели, её трясло. Она услышала, что снаружи пытаются войти в её комнату, отодвигают что-то тяжёлое от двери. Спэй обернулась к окну. Стекло треснуло, но за окном никого не было. Осторожно открыла его, выпрыгнула на улицу, прижалась к стене дома. Сердце бешено колотилось, в голове шумело. Что дальше? Недалеко был спуск с холма к реке, в конце спуска рос густой кустарник. Девочка пробежала несколько шагов, пригнувшись к земле, скатилась кубарем вниз и затаилась в кустарнике. Долго слышала она шум, крики и стоны, видела сквозь ветки сполохи пламени, кровавые разводы на сером небе. Вместе со всеми ощутила, как магия покинула несчастные земли волайтов. И когда это произошло, магия покинула и её, а в груди словно образовалась огромная чёрная дыра. Долго лежала Спэй, подтянув колени к подбородку, боясь даже пошевелиться и после того, как всё стихло, и мертвенная тишина повисла в воздухе.

Наступил рассвет, бледный и печальный. День, сменивший его, был серым и унылым, словно солнце не желало больше видеть землю и то, что на ней делалось.

Спэй то проваливалась в неглубокий сон, то просыпалась и смотрела сквозь листья на уставшее небо, готовое оплакивать горькую судьбу волайтов. Или так казалось девочке.

Время от времени она слышала какие-то голоса, скрип повозок, ржание лошадей. Все эти звуки доносились к ней словно издалека, нечёткие, размытые. Её то душили слёзы, то будто всё высыхало внутри и становилось тяжело дышать.

Потом послышался удаляющийся стук копыт многочисленных лошадей, топот сотен или тысяч людей, идущих колоннами, громыхание уезжающих телег.

На рассвете следующего дня Спэй, наконец, выбралась из своего укрытия. Мышцы затекли, онемевшие руки и ноги не слушались. Она на четвереньках поползла вверх по холму. От её дома остались лишь головёшки, как и от многих других домов. Белые мраморные колонны на центральном холме были покрыты копотью. Кругом валялись трупы убитых волайтов, многие обуглились. Девочка неделю бродила от тела к телу, пытаясь найти выживших. Напрасно. Когда прошло ещё две недели, а отыскать так никого и не удалось, она собрала в узелок то съедобное, что ещё оставалось, туго привязала крылья верёвками к спине, закуталась в шаль, подвязала косынкой светлые длинные волосы и отправилась по следам ушедшей армии.

Глава 2. Скитания

Путь Спэй лежал через лес, огромный, дремучий, с вековыми деревьями, тайными тропами, с животными, не знающими страха перед охотниками. Он тоже был частью земель волайтов и вместе с холмами многие столетия скрывался за магической завесой. Люди не знали его, звери не знали людей. Волайты жили в гармонии со всеми обитателями леса. Но теперь гармония исчезла. Животные пугливо разбегались, почуяв девочку. А некоторые даже пытались напасть. Сначала Спэй не поняла, что происходит, и еле успела спастись, взобравшись на дерево. Но более всего изувечил лес громадный шрам дороги, вырубленной и вытоптанной вражеским войском. И сейчас путница брела по ней, боясь нападений хищников, и лишь время от времени сворачивала на обочину, чтобы собрать какие-нибудь ягоды или съедобные коренья. Ночевала на деревьях, благо, они были гигантскими.

Через несколько дней показалась опушка леса, а за ней расстилалась бескрайняя равнина. Вдалеке чуть левее девочка заметила тонкие струйки дыма, поднимавшиеся к небу. Поборов щемящее чувство страха, она направилась в сторону селения. Вот уже и околица. Аромат пекущегося хлеба, плывший среди домов, вызвал головокружение, в животе заурчало.

С первых шагов в глубь деревни стало ясно, бродяжке здесь не рады. Встречные косились на неё, а кто-то даже крикнул, чтобы она убиралась восвояси. Но Спэй шла вперёд, туда, откуда, как она подумала, доносился шум рыночной площади. Вскоре девочка убедилась, что была права, и остановилась как заворожённая перед прилавком с выпечкой.

– Убирайся, нищенка! Здесь не подают! – крикнула хозяйка.

– Я ищу работу, – пролепетала Спэй. – Любую работу. Я многое умею. Пожалуйста.

– Убирайся!

Бедняжка побрела дальше, часто останавливаясь и умоляя взять её в работницы.

– Больно ты мала для работницы! – посмеялись над ней в другом месте.

– Вот, возьми и уходи из нашей деревни. Бродяг мы не привечаем. Опасно это нынче.

Морковь упала к ногам Спэй. Она схватила её, обтёрла руками и едва сдержалась, чтобы не начать грызть тут же грязной.

Какая-то румяная женщина участливо посмотрела на неё, налила молоко в кружку и протянула девочке, тут же отвернувшись, чтобы та не приняла этот жест за приглашение.

Спэй поблагодарила молочницу, выпила молоко, вернула кружку и направилась на другой конец селения, всё также чувствуя на себе неодобрительные взгляды.

За околицей открылся берег быстрой реки, вдруг заискрившейся под лучом солнца, проскользнувшим между нависшими серыми облаками. Умывшись и съев половину моркови, девочка решила переночевать здесь, а утром двинуться дальше.