Дневник замужней женщины

Торопливо иду на остановку. Вспоминаю недавнюю размолвку. Опять обидел. Мамочка что ли чего-то напела? С нее станется. Я тогда в ответ на его ругань с горечью сказала: «Пока ты неделю был в командировке, в доме тишина стояла. Я все успевала сделать, и время хватало детям уделить внимание. Мы читали, гуляли в парке. А ты приехал и прямо с порога всех обругал, обозвал, расстроил. И тем счастлив? Не от детей и от забот я устаю, а от тебя, от твоего нервного поведения. Неужели нельзя держать себя в руках? Мне тоже иногда хочется разораться, но разве ты слышал от меня за все годы нашей совместной жизни резкие упреки, я повышала на тебя голос? Почему же ты не считаешь нужным и возможным беречь наши нервы? Твой заносчивый вздорный характер губит семью. Задумайся над этим. Маму твою не перевоспитаешь, но ты-то еще достаточно молод. Нашел идеал верности и долготерпения? Доволен, что делю с тобой не радости, а одни только беды и не ропщу?

Врач в больнице сказал мне, что ты не больной, а распущенный, что угробишь всех нас, а сам до ста лет проживешь. (Может, зря сказала? А сколько можно терпеть неуважение?) Еще он сказал, что сердце у тебя нетренированное, но совершенно здоровое. А у меня было здоровое, а теперь сильно изношенное. Просил беречь себя. А тебе советовал нервы лечить. И что ты мне на это ответил? «Не буду лечиться, лекарства потенцию понижают». А где она, эта твоя потенция?..»

Приехала в сад. Работы выше головы. Понимаю, что с последним автобусом придется возвращаться. А беспокойные мысли все крутятся, крутятся… Что-то сегодня работа на огороде не спорится. Невесть откуда наплывшее раздражение раздирает сердце, душу охватывает смятение. Нервная дрожь в теле. Внутренний голос уже не просит как раньше, а требует уезжать домой. Что со мной? Самочувствие более-менее. Еще утро, не жарко, а сердце давит, но как-то странно. Не от работы, томит его предчувствие. Что-то не так с детьми? Нет. Чутье говорит, что у них все в порядке. Я заложница каких-то страхов? Может, все-таки мое здоровье гонит меня домой? Уж трижды за это лето в обморок падала на этом клочке земли. Не радует он меня последнее время. В ту субботу сначала стала спотыкаться на кочках, потом в изнеможении свалилась и долго лежала на траве в странном полузабытьи. Ничего, отлежалась. Решила без лекарств сюда больше не появляться.

Что же меня так тревожит, отчего сердце надрывается? Слишком яростно бью тяпкой по сорнякам. На глаза набегает темнота, слабеют руки. Давление? С чего бы? Спокойна, мужа нет рядом, не нервирует. Сегодня он еще не заводился. Даже наоборот. Раз приехала за тридцать километров, надо работать, не пропадать же дню впустую. Жаворонок высоко в небе заливается. Через силу улыбаюсь. Сегодня эта прелесть не превозмогает моей тревоги и боли, не радует, не возвращает спокойствие, не лечит душу.

Пытаюсь отбросить глупые мысли. Работа успокоит, снимет непонятное нервное напряжение. Она всегда спасала, с самого детства была лекарством от всех душевных бурь и обид. Но сегодня что-то не помогает. Выпадает тяпка из рук. Я здесь, а душа моя стремится домой, толкает меня в сторону автобусной остановки. Борюсь с собой, меняю род работы. Может, это отвлечет от страстного желания бежать, бежать, бежать. Не получается. Нет видимой причины для ухода с огорода. Может, муж тому виной? Что с ним?

Вспомнила отъезд. Провожает. Интересуется: «Надолго ли еду?” Меня удивил его взгляд: не сочувственный, любопытствующий, как бы изучающий, запоминающий. Будто он не уверен, что я еду в поле, хочет убедиться. Как-то сказал, что ревнует даже к стулу, на котором я сижу. Но выражение лица не соответствовало смыслу этих слов. Недоверие было в глазах, настороженность и злость. Нервный. Видно от болезни он такой. И то ему нельзя, и это нельзя. Всю жизнь одна. Грустно. И что это я разнылась? Но я же не вслух. Внутри себя «пережевываю» свою горькую «кашу». Странно ведет себя Митя, нелогично. На добро и заботу злом отвечает, оскорблениями. Авансом, что ли доброту получает? А отдавать когда собирается? Прогноз не утешительный. Даже дети стали отцу замечания делать.

Работа физическая. Самое время думать о наболевшем.

Митя «бушует», а я, как всегда, молчу, терплю. Понимаю, что на работе у него нелады. Перестройка спутала все карты, все планы нарушила. Организация разваливается. Блатные разбежались, остальные держатся за своих начальников отделов, надеются на их сметку, вместе выплыть хотят. Давит на мужа ответственность за людей. Договоров нет, денег нет. Умные головы усыхают от неуверенности, ненадежности положения. Крохи перехватывают, ссорятся с конкурентами. Завод их бросил. Все в долгах как в шелках. Инженеры берутся за любую работу. Идеи у мужа социалистические, а реальность-то теперь капиталистическая. Никак не может перестроиться. Обижают его обманы сторонних организаций. Обещают, просят выполнить работу, а денег не платят некоторые уже по году. Трудно ему. И у меня крохи. Если бы не репетиторство, хоть зубы на полку клади.

Мыслями ушла в перечисление бед последних лет и на время усмирила непонятное волнение сердца.

«Ездила со своей организацией в бывший совхоз на сбор черной смородины. Хорошо поработали, вместо денег разрешили набрать для себя по ведру ягод.

Следующий раз поехала в другой совхоз на сбор вишни. Люди целыми семьями работали. Дождь поливал целый день. Промокли. Ноги с трудом из грязи вытаскивали. План старались выполнить. Друг друга подбадривали. Сначала шутили, потом примолкли. Устали. Но радовала прекрасная, крупная, сочная вишня! Мечтали, как домой привезем, детей побалуем витаминами.

Подошло время получать расчет. Нас «погнали» на другой участок. Кое-как на энтузиазме дотопали до указанного места. Но вишня там оказалась мелкой, выродившейся. По сути дела «кожа да кости». Бригадир объяснил, что это участок, подлежащий уничтожению. Нас надули! Мы, естественно, забастовали и бросились назад. Дорогу нам преградили охранники с огромными овчарками. У детей, да и у некоторых взрослых полились слезы. Они смешивались с дождем… Это было наше первое знакомство… с российским капитализмом. А в школе нас учили, что справедливость человеку нужна как хлеб.

Но одного урока нам оказалось мало. Мы посчитали, что нам просто не повезло с хозяином этого сада, и поехали на уборку картошки. Мы так чисто убрали назначенное нам поле, что даже бригадир удивился. Раскапывая сапогом рыхлую землю, он не нашел и самой мелкой картошки, которую раньше колхозники уж точно оставляли червям на прокорм. Вместо того, чтобы рассчитаться с нами натурой, начальник отправил нас в контору. Мне это сразу не понравилось. Картошку-то уже увезли на склад, а новый участок пахать для нас некому, тракторист домой уехал.

Делать нечего, пошли в деревню. Вышел к нам бывший председатель колхоза. Мы его хорошо знали, потому что не раз привозили к нему студентов на уборку овощей. Но на этот раз работали одни преподаватели и сотрудники. И вот тут-то и выяснилось, что представитель профкома по привычке на доверии в устной форме по телефону с хозяином обо всем договаривался и никаких бумаг не оформлял. Оглядел нас собственник нагло-презрительно, издевательски поблагодарил за помощь и, очень довольный собой, пошел к своей машине. Потрясенные, мы молчали, все еще не веря в человеческую подлость. А хозяин обернулся и гордо сообщил нам: «Я теперь свою продукцию за границу продаю. Меня ценят». И уехал. Не одни мы были в тот год «в пролете». Такие же истории мне рассказывали по телефону подруги из других городов, когда я им жаловалась на свои неудачи.

И тут же мне вспомнилась работа со студентами на сборе яблок в семидесятые годы. Работники совхоза вытряхивали у ребят их сумок фрукты, которые они уносили из сада, чтобы поесть вечером после ужина. А в октябре я ходила по той же земле устланной толстым слоем прекрасных яблок. Помню, подняла одно. Еле двумя ладонями обхватила. Посмотрела на просвет: прозрачное, семечки видны. А запах! Антоновка благоухала! С ума можно сойти от букета! Голова кругом пошла как в детстве… Подумала: «И ведь запашут. А могли бы людям дать для себя собрать. Тем же студентам…»

Прежняя бесхозяйственность хуже? И там, и там неисполнение законов».

Мысли в другом направлении побежали.

«Перед перестройкой наконец-то зарабатывать стали прилично, но купить в магазинах нечего было А теперь у мужа зарплата – почти нуль, у меня – копейки. Сыночку по ночам снится огромный кусок жареного мяса, а я не могу ему на свои шиши даже дешевой колбасы купить для бутерброда в институт. Огороды вот взяла, чтобы концы с концами свести…»

И все же что-то странное творится с мужем. Из-за денег недавно накричал. Приказал записи вести. А раньше ругался, когда я «кондуит» заводила. И что выявили цифры? Какие дает деньги в семью, тут же их назад забирает. Я потребовала отчитаться. Объяснил, что они для дела нужны, пытается производство наладить. Возражать бесполезно. Сказал: «Я за людей, которые мне поверили, в ответе. Я должен вытащить отдел». Понимаю. Не возражаю. Но мог бы раньше сказать, чтобы я не волновалась. На мои крохи живем. Хватаюсь за малейшие подработки: курсы, репетиторство. Но они тоже иссякают. Знания все меньше и меньше требуются от абитуриентов. Душа за страну болит. Куда катимся?..

Вновь сердце заныло. Влечет с огорода, будто за руку кто тянет. Сил нет бороться с собой. Чувство ответственности летит к черту. Побеждает неразумное, нелогичное? А что если и правда, вернуться домой и успокоиться. Но ведь уже много раз нападало на меня это странное чувство, но я же перебарывала его, давила логикой, не позволяла себе быть слабой. Господи, как же я устала быть сильной! Может, позволить себе расслабиться и сделать то, что требует душа? Забыть это жуткое «надо, надо, надо»… Всю жизнь оно долбит мне голову. Минутная слабость – и не заметила, как тяпка заброшена в сарайчик. Господи, что я делаю? Почему оставила работу? Ведь никто за меня ее не выполнит. Ноги сами бегут…

Понимаю, что сегодня уже не вернусь на огород. Вбегаю в пустой автобус. (А утром на головах друг у друга сидели.) Почему-то сразу успокаиваюсь, словно сделала то, что обязана была сделать. Значит так и надо. Зачем было преодолевать себя? Душа требует то, что необходимо для гармонии. Сколько лет я не думала о себе? Все о других. Что случилось дома? Кто требует мне туда явиться? Мистика дурная в голове. Никогда не позволяла себе подобных глупостей, а сегодня послушала себя. Видно, на пределе.

Не живу, барахтаюсь. Опостылело все. У любой женщины страданий больше, чем счастья? Это уж как водится… Нахлынули неприятные воспоминания. Что я себе вбила в голову? Зачем строить догадки, из пальца высасывать подозрения, развивать страхи? Чувствую неловкость перед самой собой, стала тешить себя мыслью о собственной мнительности. Трудное для всех время – перестройка. Иные времена, иные нравы, иные проблемы. Ничего, преодолеем, осилим.

Опять вернулось душевное смятение, пробудился смутный, необъяснимый страх, ревность, сама себя не осознающая. Бредовое воображение лепит невероятные образы, ситуации. Минутами кажется, что придуманное вижу наяву. Воображение, подстегиваемое неуверенностью, становится все более пылким и жутко фантастическим. В какие-то моменты готова провалиться сквозь землю от стыда за свои идиотские домыслы. С робким изумлением прислушиваюсь к своему подсознанию, гоню гадкие мысли, но они продолжают упорствовать, осаждать измученную душу. Что это со мной? Всегда удавалось бороться с плохими мыслями, а сегодня нервы распустила. Это от нездоровья.

Приехала домой. Дети в институте. Мужа дома нет. Дурное предчувствие неприятно тронуло сердце. Вспомнила его наглую, хитрую сотрудницу. Голову охватили многочисленные подозрительные случаи, связанные с ней. Раньше я всегда безжалостно прогоняла их от себя одной фразой: «Не может быть! Таким женам как я не изменяют». А теперь откуда-то всплыли в сознании слова: «От таких жен не уходят, но таким тоже изменяют». Содрогнулась от страшной догадки, но дух противоречия восстал: «И каким же надо быть подлецом, чтобы, не устраивая ни днем, ни ночью, быть капризным, требовательным, злым, обидчивым, являться домой на все готовое… да еще и изменять?! Нет, это не логично, это не правильно. Такого не может быть. Разве за эти двадцать пять лет я хоть раз упрекнула мужа за плохое здоровье? Он же должен понимать, что только из любви к нему я терплю его сложный характер и его своенравную мать, что наша семья держится на моем трудолюбии и терпении. Это каким же словом можно назвать человека, способного на подобную подлость?.. Нет, не может такого быть.

Зачем сажусь в троллейбус и еду к ней? Что за странный фарс… Но внутренний голос настойчиво требует… Я на самом деле его слышу… Боже мой, я же нормальная… Я не знаю номера ее квартиры. Дом, и тот приблизительно. Я с ума схожу? Меня будто кто-то ведет.

…А случай на выборах, когда Митя ночью с ней дежурил на избирательном участке. Мы с детьми пришли к нему, но никого там не обнаружили. И в командировки в Москву он с ней часто ездил. Помнится, она, точно нашкодившая кошка выскочила из вагона, когда я неожиданно захотела встретить мужа на вокзале, а не дома, как обычно. А инцидент с подарками? Я нашла в его чемодане духи и картинки для ее сына. Я тогда расплакалась от обиды. Мне и своим детям никогда ничего не привозил. Объяснил: «Она попросила, а ты ничего не заказывала». Разве подарки надо просить? Это сердцем надо понимать. И что за воспитание у него такое? Глух к проявлению внимания, нежности. И мать вроде без ума от него всегда была, и я люблю, а он не умеет проявлять заботу, не умеет выражать любовь. Или не умеет любить? Ведь это так просто, делать маленькие приятные вещи близким, любимым! Да… люди разные. За долгие годы я так и не научила его этому. Все мои слова будто в пустоту улетали.

Но попробуй я ему чем-то не угодить – жди бури негодования! А начну ему объяснять его неправильное поведение – я сразу плохая. И пошло-поехало. Не остановить, не затормозить. Такую ахинею понесет, что хоть из дому беги. И чтобы самой не заводиться и детей не нервировать, молчу, жду, когда фонтан злословия сам затихнет. Успокаиваю себя: «Ничего не поделаешь, нервы, характер. Тут я бессильна что либо сделать». На кого обижаться? Сама себе такого выбрала. И ведь было из кого… Предупреждали меня…

Сомнения долго остаются в пространстве неопределенности, в котором возможен любой вымысел, любая фантазия. Оно населено монстрами, чьи образы порождают в нас все больше и больше сомнений, колебаний, они терзают, мучают… Не буду поддаваться химерам обид и неуверенности…»

Вот и дом, где живет коллега мужа. Ноги сами привели меня к нему. Зачем? Дать дрозда? Вспомнила, что как-то раз, ночью, муж назвал ее, свою жену, «любовь моя». Сердце дрогнуло редкой радостью, но лицо его вдруг приняло испуганное выражение, словно он сделал что-то неподобающее, будто ошибся. Я растерялась, стало страшно и жутко. Боже мой! Не может быть… Сердце больно заколотилось. Оно словно бы стремилось покинуть тело.

Любовь Федоровна сделала вид, что не удивилась моему приходу. Я обвела взглядом комнату, оклеенную яркими фотообоями. Увидела еще три двери. Она перехватила мой взгляд и гордо сообщила:

– Да, у меня четырех комнатная квартира. Мой папа был крупным начальником. А вы в двухкомнатной маетесь. (Как несет себя! Будто сама заработала, сама достигла высот.)

– Нас она пока устраивает, – с достоинством ответила я. – А там видно будет.

– Зоя Владимировна, поговорим начистоту? Вы же за этим пришли? – неожиданно спросила хозяйка богатой квартиры с легкой напускной развязностью. – Я давно ждала этого момента.

– Не стану клещами вытаскивать из вас правду, – полушутя ответила я, еще не совсем осознавая, о чем она собирается со мной откровенничать. Но сердце уже вздрогнуло.

– Вы допускали когда-нибудь существование у вашего мужа любовницы? Ревновали?

У меня упало сердце.

– К вам? Нет. Я всегда считала, что зависимость моего мужа от вас вызвана сложностью проблем на работе и тем, что вы профорг. Я верю ему.

– Мечтала, верила? За каждую якобы исполненную мечту мы платим сердцем. Верить мужчинам? Это неоправданно глупо. Поведение мужей не может быть областью доверия, – рассмеялась Любовь Федоровна. – Вы думали, что рождение сына затмит ему все остальное, для него важное? Это была ваша очередная ошибка. Он только себя любит. Дети только женщину могут удержать от глупостей. Да и то не всякую. А вы – из другой жизни, с другой планеты.

Я почувствовала себя мишенью для насмешек, но не могла сопротивляться, противодействовать, спорить. Что-то удерживало, смущало.

– Мы приписываем любимым те добродетели, которые хотим в них видеть, а они живут своей жизнью и для разнообразия, время от времени делают глупости. Ощущение собственной значимости не позволяет им быть самокритичными. Ваш муж человек, как оказалось, во многом распущенный, избалованный, а невоздержанность вредна в любых проявлениях. Новизна чувств доставляет ему истинное наслаждение. У него по жизни все случайно, он часто совершает немотивированные поступки. Хочу и все. Как ребенок. Таков его истинный характер, – с удовольствием разглагольствовала Любовь Федоровна, явно гордясь хорошим знанием предмета.

Я слушала и не понимала, почему не ухожу, почему позволяю этой наглой женщине издеваться над собой, бросать себе в лицо слова-пощечины. Меня гипнотизировали ее жуткие слова-откровения?

– Понимаю, – ехидно ухмыльнулась «собеседница», – Вы ни на минуту не сомневались в порядочности мужа. Он вам двойную долю психа закатит, а вы его жалеете! Он вам лжет, а вы ему верите. Он человек шумный, но в семье все молчком делает, потому что боится. Только ругается громко. Такой вот фрукт. Презабавно? Мечтали с мужем всю жизнь петь на два голоса, но дуэтом? А он в солисты не годится, в хоре любит выступать. Считали, что строили идеальную семью? А если глубже копнуть, до чего дороемся? Усилиями одного человека рай в семье создать невозможно.

«К чему она ведет? Куда клонит?» – будто очнувшись, вздрогнула я.

Чудовищная невероятная догадка блеснула в моем заледеневшем сознании. Как удар хлыста по лицу ожгла реальная мысль об измене. Пока точно не знаешь, надеешься…

– Начнем препираться или сразу… за волосы? – явно насмехаясь, произнесла Любовь Федоровна, – Хотите выведать все, что было между нами, чтобы вывести на чистую воду? Сама расскажу, давно хотела. Будут вам неопровержимые доказательства. Что, будто с вашего языка вопрос сняла? А ваш муж пусть подумает, помучается, где он прокололся, на чем погорел.

Я будто остекленела. Видела, слышала, но не реагировала. Это непонятно откуда взявшееся отчаяние, разлитое вокруг меня, плюс полное непонимание происходящего… Какое-то странное отупение… Куда уж тут отстаивать свое мнение.

– Сначала я не стремилась завоевать его расположение. Я не заманивала его. У него тогда был романчик с другой особой из совета молодых специалистов. Он сам обратил на меня внимание. Мужчины быстро верят тем, кто говорит им об их уме и признают их таланты. У вашего мужа непомерное тщеславие, и я его стала старательно поддерживать и разжигать. На всякий случай, авось пригодится. Заведенный лестью, он бессознательному наслаждению отдается с яростной силой, с безграничным удовольствием. Вы, я вижу, с ним – разительный контраст. Вы слишком добры, жертвенны и наивны. Он пресытился и тяготился непрошенной, незаслуженной любовью, которой был окружен. Комизм и трагизм ситуации в семьях состоит в том, что мужья не ценят таких жен. Беззаветная преданная любовь скучна им. Они говорят себе: «Почему я должен лишать себя удовольствий только потому, что женат и меня любят?» И бегут туда, где с ними играют в кошки-мышки, где их развлекают. Им интересно бороться, добиваться. Этим я объясняю подлость вашего мужа. Ведь вы же после моих слов считаете его подлецом? Не правда ли? Что такое любовь? Каждый видит ее по-своему. И в этом есть та самая, данная человеку свобода. А для некоторых… она – беда.

«Но такие развлечения – таблетки от боли, уход от реальности, – недоумевала я. – Что же Митю не устраивает в нашей жизни? Если только его мама? Вряд ли. Может, наделал долгов «без ее высочайшего разрешения», и тем навлек на себя ее гнев?»

– Вот и вы сегодня, наконец, поняли, что такое беспредельное мужское тщеславие и глубина его порочности. Мужчины используют и презирают тех, кого используют. Их не захватывает истинная, идеальная любовь. Правдами и неправдами они добиваются разнообразия, «экзотического» образа жизни, а мы, разведенные, помогаем им в этом. Ах эти преступления против норм нравственности! Ох, это отсутствие духовного общения. По законам чести он обязан… Нечего исходить слезами! Всюду творится такое. Поверьте, разумные размышления приведут вас к выводу, что не будь меня, нашлась бы другая. Разве вы не замечали на себе его тяжелый презрительный «пыточный» взгляд ревнивца? Изменяя, он не верил и вам. Не только словом, взглядом тоже можно обидеть, не правда ли?

– Весьма вероятно, что вы в чем-то правы, но я считаю… мне кажется… Я не представляю себе других отношений в семье, кроме как полной отдачи всех физических и моральных сил. А он, зная, что я верю ему, безбоязненно придавался на стороне блуду? Взошел на последнюю ступеньку подлости?! Свои чувства разменивал мелкой монетой, за любовь наказывал черной неблагодарностью? Слабенький, больной? Он лгал, глумится надо мной? Сколько в нем еще «талантов», о которых я не знаю? – постепенно приходя в себя, но, еще не полностью осознавая услышанное, охваченная крайней степенью возбуждения, бормотала я. – А еще говорят: «За чем пойдешь, то и найдешь». И что я нашла?»

И вдруг подумала, оставляя себе надежду: «Врет Любка назло мне, может, он только волочился, а она возомнила невесть что?» Я устыдилась, что поддалась естественному порыву отчаяния, и отвергла, насмешливые признания:

– Несете околесицу! Презираю вас! – воскликнула я гордо, как пионерка на эшафоте… Как последняя дура.

– Как вам заблагорассудится, – криво улыбнулась профсоюзная начальница. – Потери выжигают нас изнутри. Не всякий с этим справляется. Мне часто приписывают поступки, к которым я не имею никакого отношения. Ничего не поделаешь. Разведенка. Но тут я не лгу. Я горжусь своей связью и не скрываю ее. Ваш муж всегда одет изысканно, элегантно…

– И чья в том заслуга? – перебила я профорга.

– И в разговоре у него есть легкая небрежность, не лишенная изящества. В общении с женщинами все его обличие говорит об уверенности и самодовольстве. (Ах, это мое безусловное обаяние ума!) Гордится собой, хотя на самом деле он просто слабак. Легкая добыча для любой умной женщины. Все у него не как у нормальных людей, все будто вывернутое на изнанку. Произносит чужие умные слова и сам себе умнее кажется. У него все показное. Все мы подсознательно строим свою жизнь так, будто хотим кому-то что-то доказать. В том числе и себе. Вот ваш муж и доказывает свою состоятельность на поле чужих… подушек. Умеет подать себя с выгодной стороны, всегда стремится обратить происходящее себе на пользу. Это нравится женщинам, хотя они видят таких субчиков насквозь. Их легче использовать. Вы же сами знаете.

Правда, на гения не тянет. Воображает, что у него мощная энергетика, и он заполняет ею все пространство. Он ведет себя как в танце: разбрасывает руки и ноги так, что все гости оказываются оттесненными к стенам – и он один в центре комнаты. Мол, смотрите на меня! Каков я! Орел! И что? Корчит из себя… А на самом деле труслив, капризен. Чуть что не по нем – тушите свет! Не я такая умная, что сумела заполучить вашего мужа, он дурак. Не станем закрывать глаза на то, что его поведение – далеко не стоицизм? Живет так, словно впереди у него еще три жизни.

К тому же он быстро остывает. Ему нравится переключать внимание с одной женщины на другую. Лизоблюд. Дмитрию надо было потешить в себе мужчину, а мне – почувствовать себя женщиной. И всё. Вот мы и нашли друг друга. Я не держала его в качестве претендента на руку и сердце, не представляла его своим мужем, потому что верю, что браки заключаются на небесах, и вы ему предназначены. Понимала, что не уйдет он из своей семьи, как бы я вас ни охаивала и ни обгаживала, Я бы все равно не вписалась в его жизнь. Хозяйка я никакая, да еще и с ребенком. А Дмитрию и свои-то не нужны, ни к чему не обязывали… Не дано ему понять и космическую сущность женской природы. Стремление двух душ вверх – так прекрасно! Но это редкий дар.

– Вы о себе? – не выдержала я.

– И о себе тоже, – необоснованно гордо, как показалось мне, сказала Любовь Федоровна. – Продолжим? Будем доискиваться до истины? В детстве всем хочется сказки, а во взрослом состоянии – любви. Но только в юности гармония сердца сливается с гармонией жизни. А в наши годы – сплошные сбои. У меня большой опыт. Я с этим делом на раз. Были кратковременные браки и бесчисленные промежуточные связи… Всю жизнь прожила на задворках чужого счастья. Но вы и того не имели.