- -
- 100%
- +
Может, автор для сохранения души умел достигать… особого состояния просветления, чувствовал энергетическую связь с космосом? Или его книги – протест, бунт против несправедливого взрослого мира? Кто-то из критиков написал о его главном произведении: «В нем взгляд ребенка из-под стола на то, что делается в стране». А я бы добавила: «И в душе подростка в период его взросления». Книга полезная. Все мы в той или иной степени сталкиваемся с подобными болезненными проблемами, экстраполируем беды его героя на себя, идентифицируем себя с ним. Автор талантлив. Он несет в себе боль всего своего поколения. Ему, ветерану войны, было очень трудно жить, имея чувствительную психику. Не зря он искал религиозное спасение своей души. В этом смысле я его очень понимаю.
– А я презираю его главного героя. Он мелочный, у него много претензий к миру. Он хочет, чтобы все его любили ни за что, как родители, – заявила Инна.
– Герой Сэлинджера – тонко чувствующий рефлексирующий невротик, каких много среди нас. Он противоречивый, но добрый. Автор выступает против жестокости и предупреждает подростков, что с ними может происходить то же самое, что и с его персонажем. Именно поэтому не наблюдается спад его популярности, хотя, казалось бы, для современной молодежи должно быть актуально совсем иное.
– Принимаю твой пас. Тут ты, как педагог, права. Но, согласись, даже «битлов» начинают забывать. На смену им приходят, может и менее талантливые, но другие. И этого не избежать.
– Надо напоминать. Потому что неподалеку от добрых людей всегда будут «ошиваться» те, которые могут ни за что оскорбить, ударить. Хотелось бы, чтобы таких было поменьше… Как ты думаешь, один человек может изменить мир? – спросила Аня.
– В худшую сторону – да, в лучшую – нет. Но если ум на планете Земля возобладает над жадностью и желанием власти… – Инна усмехнулась. – Писатели должны чутко слышать даже тихий, потаенный пульс своей эпохи и силой своего эмоционального таланта «закрывать пропасть под нашим иллюзорным чувством связи с миром».
– Критики и вознесут, и с грязью смешают. Были бы деньги. Мне вспомнилась шутка времен СССР: «И муху, и министра можно прихлопнуть газетой». Редакторы – проводники воли цензоров или теперь наоборот? – зачем-то ушла от темы Инна и раздраженно махнула рукой.
– С критиков надо брать клятву Гиппократа: «Не убий», – рассмеялась Аня.
– «На тех, кто впал без умысла в ошибку, не гневаются сильно», – процитировала Жанна Софокла.
– Ты о себе? – спросила Инна.
– О тебе, – ответила Жанна. – Критика не должна переходить меру справедливости. Большая доза «лекарства» может убить и талант, и самого человека.
– Не существует справедливости в книжном понимании. И вообще, несправедливость – понятие субъективное. Нельзя копить в себе плохое.
– Один писатель жаловался мне: «Денег нет, жена пилит, а тут еще шквал ненависти в интернете. Остается только повеситься. Как приучить себя не слушать чужие мнения?»
Инна не отреагировала. Конструктивного разговора не получилось.
Из Инниного молчания Жанна так и не поняла, согласна та с ней, или как всегда дразнит, пытаясь любую поддержку чьего-то мнения истолковать как заигрывание. «Инна хочет возвыситься в своих или моих глазах? Внушает мне комплекс неполноценности, зная, что меня это очень огорчает? А я обману ее ожидания, да еще и поквитаюсь», – решила она и спросила голосом наивной овечки:
– Откуда у тебя столь «глубокое» знание возможностей СМИ? Самой доставалось от них, попили твоей кровушки или чужие слова повторяешь?
Но Инна снова уклонилась от ответа и, как ни в чем не бывало, продолжила свою мысль:
– После активного анонсирования некоторые писаки мелькнут еще несколько раз в телепередачах, черкнут о себе пару статеек в газетах, между делом успеют провести несколько встреч с читателями – и вот тебе гарантия уважения народных масс.
– Да мы завистливы! – радостно удивилась Жанна.
– Инна, предложи писателям иной способ рекламирования своих произведений, – попросила Аня.
– Я думаю…
– Не слишком ли много ты сегодня думаешь? – с наигранным чувством мрачного удовлетворения остановила Инну Жанна. И неожиданно любезно, без явной иронии в голосе добавила:
– Не перетрудись, пожалуйста.
Ане не потребовалось много времени, чтобы оценить уровень язвительности этого скромного замечания. Она умоляюще взглянула на Лену. В ее глазах читалось: «И эта туда же? Меня ужасно удручает ее неприветливое высокомерие. Огради».
Но Жанна опередила Лену.
– Надоело пикироваться, – сказала она и пренебрежительно вздернула плечами, словно надеялась стряхнуть с себя впечатление, произведенное своей же издевкой. (Неплохой способ уйти от ссоры.)
Но надо слишком плохо знать Инну, чтобы не ожидать ответного удара, когда противник смирился или отступил.
– Тебя волнует историческая фантастика? Генералиссимус ты наш неосуществленный, с ярко выраженной индивидуальностью! Тебе же надо непременно знать, что всё в книге закончится превосходно. Ты всегда ждешь хорошую любовную историю, чтобы были могучие телом мужчины и лихие намёки на флирты с ними. Ну, в общем, что-то развлекательное, но… не очень умное.
Так этого добра везде навалом – читай не хочу. А вот книги Риты не о событиях, а о людях, не о катастрофах вовне, а о сложных, так необходимых нам всем взаимоотношениях между мужчинами и женщинами. Они о драмах и трагедиях внутри человека, о том, что пораженное горем или бедой сознание не способно смотреть в лицо реальности. И вот тут-то один отворачивается от своей трагедии, начиная играть несвойственную ему роль, другой попадает в поток чужой жизни, теряет все свои прекрасные порывы и тупо, как вол на пашне, тянет ярмо духовной и материальной нищеты или ищет призрачное счастье на стороне. А третий, окунаясь в безрадостную человеческую юдоль, борется из последних сил. Еще они про тепло и нежность в семье, про близость. Ей не скажешь, мол, пиши обреченнее, злее, больнее. И так всего этого там сверх головы… Русскому человеку надо, чтобы все было по совести, по справедливости, по жалости. Про свои чувства у нас все понимают.
– Прекрасная речь! Но зачем все это «отливать» в строки? Чтобы «от мук не знать свободы»? Счастье, счастье… Есть вещи более важные и глубокие, более достоверные, чем счастье, – в пику Инне сказала Жанна просто так, чтобы позлить ее.
«Ловко заставляет других считать себя такой, какой она не является и даже сама себе не представляется, – молча отреагировала Инна на замечание Жанны, очень ей близкое и понятное. – Хотя… я бы не удивилась, узнав, что это ее собственная мысль. Глупой она никогда не была. Но в ее словах постоянно сквозит недосказанность, которая меня раздражает».
– Жанна, Ритины книги о том, как сберечь и защитить семью, как, будучи зависимым человеком, сохранить свое достоинство. В них главные действующие лица – любовь, стыд и совесть. Тема трагедий, потерь и утрат сложная для выражения словами. Рита достигает эффекта многозначности и многоплановости с помощью иронично-лиричного сопоставления судеб. Такие книги может писать только человек с чистой, грустной и доброй душой. Они не заслуживают забвения и принадлежат не только настоящему, но и будущему, – на всякий случай пафосно прибавила Аня весу своему прочувствованному монологу.
«Вот это песня!» – подумала Лена об Ане как о совершенно постороннем человеке.
– И чтобы всё было смертельно правдиво? Это что-то тревожно-позитивное, с женским характером и с женским лицом? – страстно предположила Жанна. – А не провести ли нам параллель с Толстым? (Иронизирует?)
– С которым? Их несколько, – вполне серьезно попросила уточнить Аня.
– Когда говорят «Толстой», то всегда имеют в виду Льва Николаевича. – Инна раздраженно дернула плечом, мол, как можно не знать таких простых вещей!
– А что, в центре его произведений почти всегда семья, верность, покаяние. Клубки человеческих проблем. А в них одни узлы. Не распутать. Их легче завязывать, чем развязывать. Часто рубить приходится, – заметила Аня.
– Сравнили с Толстым. Не на любые темы стоит шутить, – тихим голосом осадила подруг Лена.
– Можно, но тоньше, – возразила ей Инна.
«Вот и вызвали Лену на разговор. А то ведь клещами из нее слова не вытянешь», – молча обрадовалась Аня.
– Мне кажется, Ритины произведения для взрослых в основном вытягивает любовная линия, – попыталась возобновить беседу Аня.
– Это естественно, – согласилась Инна.
– При Сталине писатели в основном массами занимались, а не отдельными личностями. А теперь мы в книгах наблюдаем, как из простого человека рождается герой? – спросила Жанна. – Так это тоже уже было.
– Ритины герои – нормальные, прекрасные люди. Не шарахайся в крайности, – упрекнула ее Аня. – Если глубоко вникнуть, то на нынешнем этапе в нашей стране проблемы не столько технологические, сколько человеческие.
На том разговор и пресекся. И Лена провалилась в топкий как трясина сон.
* * *Сквозь дрему Лена услышала тихое бормотание Ани и Жанны.
– …Готова поспорить, что она с детства заряжена писательством.
– Что нового на этой ниве можно изобрести? Уже есть десять заповедей для поддержания мира, гармонии и справедливости в человеческом сообществе. Только мало о них знать, надо иметь силы их выполнять. Нагорную проповедь я считаю не набором моральных норм, а социальным проектом.
– Вот поэтому всегда есть о чем писать.
– Если бы люди соблюдали заповеди, они сделались бы праведниками. Не возникало бы произвола, насилия, жестокости. И на земле был бы рай, – грустно-мечтательно сказала Жанна.
– Идеалистка, легковерная душа. Лучше упасть с облаков, чем рухнуть с дуба?
– Ты еще вспомни юность, время, наполненное звездными фантазиями… Чем дальше от жизни, тем ближе к вечным понятиям, к таким как порядочность, доброта… Знаешь, люди, достигшие моральных высот, часто бывают примитивными, – усмехнулась Инна.
– …Я предпочитаю, чтобы писали о жизненных ситуациях с юмором. Людская несостоятельность и глупость – источники развлечения. И о серьезных проблемах надо уметь говорить как бы шутя, чтобы не «убивать» людей. Мне ближе аллюзийно-комедийный, ироничный жанр Вольтера. А еще мне кажется, не надо расшифровывать юмор. Кому дано – сами поймут, а остальные обойдутся.
Если бы Лена не знала, кто произнес последние слова, она все равно догадалась бы, что они принадлежат Инне.
– А мне Бальмонт роднее, – сказала Жанна.
– Бунин о нем писал: «Не сказал ни одного словечка в простоте. Помпезен». «Напыщен», – добавила бы я от себя. – Это Аня произнесла.
– И тем в юности был мне мил. Прекрасный век! Главное: ни пошлости, ни отсутствия вкуса. Но многие поэты уже были поражены болезнью обезбоженности. А наша сила и радость в вере, в Боге. Достоевский утверждал, что душой человека владеют мистические силы и предупреждал…
Инна перебила Жанну:
– Я о другом. Именно из недр той литературной эпохи вырастала наша нынешняя поэзия.
– Как Достоевский из Гоголя? Я бы не стала проводить параллели, но есть бесспорные вещи. Главное, что в них, а значит и в нас сохранился ген национальной культуры.
– Ну да, у нас литература правит историей, – привычной противоречащей всему иронией отреагировала Инна на Анино заявление.
– Ну, если только с твоей подачи, – дернула плечом Жанна.
– Для меня важнейшим показателем отношения к своей стране, любви к Родине является стремление молодежи больше знать и больше делать полезного, – заявила Аня.
Жанна не приняла замечания Ани о преемственности литературных эпох, потому что вспомнила неблизких ей поэтов-авангардистов двадцатых годов, но спорить не рискнула. Для этого требовалось обладать достаточно полной информацией о предмете.
– …Непонятые, отодвинутые и забытые писатели на новом витке развития литературы могут быть приподняты и зачислены в классики, – сказала Аня.
– Случается такое, – кивнула Инна.
– Мне нравится интересный прием использования писателями снов персонажей. Через своеобразные сюрреалистические подходы легче рассказывать о непредсказуемой и подчас жестокой действительности, – сказала Жанна.
– Со школьной поры Чернышевский из головы не выветрился? Осиновым колом в сердце застрял? Девушка, ты часом не обмишулилась? Ты еще эпистолярный жанр возроди, – насмешливо откликнулась Инна.
– Он без нас всплыл в интернете. Время потребовало, – мгновенно отреагировала на выпад Аня. – Вся литература ушла в интернет. Скачивай все, что душе угодно и читай.
– Это обнадеживает, – думая о чем-то своем, пробурчала Инна.
Чтобы не разжигать спор, Аня миролюбиво заговорила о более ей близком и понятном.
– Что трогает бывшего детдомовца? Не умозрительные, а личные искрение переживания. Да, Рита резка в своих высказываниях, но она молодец уже потому, что рискнула обо всем впрямую написать. Место истинного писателя среди униженных и оскорбленных. Оставим мужчинам решать глобальные мировые задачи, а женщины пусть занимаются не менее важными вопросами семьи. Каждому свое. Семья – широкое, достойное поле деятельности.
– Без мужчин решать проблемы семьи? Они и есть первейшая причина ее бед! – возмутилась Инна. – Нет, вы посмотрите на нее! И она загоняет женщин на кухню. Ты за поражение нас в правах? Вот так ты поняла Риту?!
– Это ты не так меня поняла. Я не то хотела сказать… – попыталась оправдаться Аня.
– Эх! Из века в век одно и то же: мужчины, женщины! Ремейки нужны, чтобы «слово залежалое отряхнуть от пыли и плесени»? Рита всю Россию хочет наставить на путь истинный? Желает, как Орфей, научить человечество человеческому? А может, вкрадчиво плетет общеизвестное: мол, у женщин обычно скорее срабатывает логика житейских неурядиц и она заслоняет им всё другое… Наверное, некоторым мужчинам полезно почитать, что о них думают женщины. Пусть как в зеркале увидят свое отражение. (Можно подумать, что в семейных ссорах они мало слышат «комплиментов» в свой адрес!) И тогда выразительные бытовые детали начнут звучать как метафоры и наконец-то затронут их сердца! Ну и все такое прочее… Да? – спросила Инна.
– А без мужчин так не зазвучат? Одно глумление у тебя на уме. Только оно тебе и под стать. Ахинею несешь. Всё перевернула с ног на голову. – Аня сердито оглянулась на Инну через плечо. Но та всем своим видом показала полное безразличие к ее замечанию.
«Нашла с кем связываться», – попеняла себе Аня.
– Получается, что с признанием Рите просто крупно повезло. Тоже мне теорема Вейерштрасса! Задачка с двумя неизвестными: муж и жена – одна сатана. Драматургия семейной жизни! – в своей привычной, ироничной манере продолжила нападки Инна.
«И в чем же Рите повезло? Только что хвалила ее, а теперь поносит. Почему? У нее семь пятниц на неделе?» – не поняла Аня Инну и сказала с обидой:
– На тебя не угодишь. Твоя жестокая насмешливость изводит меня.
– А если прельститься больше нечем? Ломаешь, подминаешь меня под себя? Ты давай, завязывай с этим. Что набычилась? Сто процентов попадания? Расслабься. Что глазами-то стрижешь? – спросила Инна и без всякого стеснения устремила на Аню взгляд, полный наглого любопытства.
«Люди, в основном, не переносят, когда им смотрят прямо в глаза, теряются, отводят взгляд, а Инна любит этим пользоваться. Не самое лучшее ее качество», – молча отреагировала Лена.
– Отстань от меня, приохотилась травить. Твоя манера изъясняться может многих отвратить. Знаешь, кому-то приятно решать твои ребусы, а кому-то они поперек горла и приносят физическую боль, – простонала Аня.
– Ах, твое изнуренное сердце…
И в этом «ах» было столько иронии!
– Неужели прилив ностальгического великодушия? Нет, в тебе он так и не возобладал, – чуть приподнявшись на локте, пожурила подругу Лена. И подумала: «Ане кажется, что Инна держится с ней подчеркнуто неприязненно. В каждой фразе ей чудится глубоко упрятанная насмешка. «Заяц думал, что танковая атака направлена против него». Сама не старается расположить к себе. Напрасно. Инна может оценить и понять. В «борьбе» с ней Ане мешает переизбыток мнительности и неуверенности. Со стороны ее поведение выглядит, как добровольная попытка преодолевать ненужные препятствия. Инна тоже хороша. Партнера себе надо выбирать достойного».
– Молчу, молчу, – заторопилась Инна успокоить Лену.
– Какая неожиданная любезность с твоей стороны! – Это Жанна воспользовалась моментом, чтобы поддеть Инну. (Вот ты ка-ка-я!)
* * *Ане не терпелось с похвалой высказаться о произведениях сокурсницы, а заодно похвалиться своей эрудицией, и она сама подвела разговор к интересующей ее теме.
– Очень человечные книги. До слез меня трогают. Рита каким-то неведомым мне способом изгоняет из своей души боль и переносит в свои рассказы.
Но Инна и тут взяла ситуацию в свои руки.
– Какое неумеренное восхваление! Хотя… комплиментов не бывает много. – Она скроила противную едкую гримасу. – Слезы – не показатель. Предпочитаю восхищение. Оно продиктовано не столь сомнительными проявлениями нервной системы. От сериалов ты тоже плачешь. Ты всегда тяготела к трагическим героям, поэтому тебе по душе эти женские воззвания к мужчинам о мире в семьях. Нет, я понимаю, что это лишь одна из линий Ритиного творчества…
Но я всегда любила истории, написанные в самых возвышенных выражениях и со счастливым концом, где не проглатывают несчастья и оскорбления с молчаливым достоинством, где не гордятся преодолением примитивных трудностей. Обожаю читать и переживать чужую, пусть даже придуманную, яркую любовь как свою собственную. Люблю, чтобы был обвал восторгов и страстей. Читая, мы ищем эмоции. Я из них создаю в себе страну счастья, а в ней возникают минуты вдохновения и полета, рождаются всплески долго незатухающего интереса к жизни. Аня, советую тебе поискать другие «показатели» достоинств Ритиных героев. Допустим патриотизм. Тебе это ближе и понятней.
– Снова издеваешься? Да, я считаю, что талант должен прославлять свое отечество и его людей, иначе он может сослужить и писателю, и человечеству плохую службу.
– Конечно, какие же положительные герои без традиционного букета! Нет, Анюта, ты лучше ежедневно изучай «Черную курицу» Антона Погорельского. Не затягивай с этим. Полезно. Мало еще слез пролила, читая ее своим подопечным?
– Аня, не казнись. Это же Инна с ее… заскоками. Ты же ее знаешь, – по-матерински мягко посоветовала Жанна, заметив побледневшее Анино лицо.
Лена вышла из сонной задумчивости. Пожалуй, она успела неплохо вздремнуть. Аня говорила:
– …Видно ты не читала рассказ Риты о девочке, душа которой отзывалась на разные сложные события жизни неодинаковыми по глубине и осознанности стихами. Иначе проследила бы трансформацию героини, почувствовала бы слова исполненные благодати и многое поняла в Ритиных произведениях.
– Ну как же, Рита – наше национальное достояние! – не смолчала Инна.
– Я читала, что без ярких противоречивых ситуаций не бывает стоящих произведений. Как она создает их в своих романах? – задала вопрос Аня.
– Зачем Рите придумывать противоречия? – удивилась Инна. – В нашей жизни они на каждом шагу.
– Мне очень понравилось то место в последней книге, где у нее как бы сюжет в сюжете. Там она вступает в диалог с самой собой. Не избитый ход, правда?
– Железобетонно! Ее фирменный, – подтвердила Инна и добавила:
– Лена, ты тоже работаешь в этом поле. Но ты пошла дальше. У тебя я наблюдаю стереоэффект. Он образуется из диалогов героев друг с другом, с предполагаемым автором и с их собственными внутренними «я».
– И все же дневники Риты – самое сильное в ее прозе. В них есть моменты опережающего отражения действительности. Там есть ядовитые вещи и даже… принижающие кое-кого, – снова подключилась к разговору Аня.
– Они не для печати писаны, – сказала Лена и унеслась мыслями слишком далеко, чтобы слышать, о чем рассуждали ее подруги. Последнее, что дошло до ее сознания, были слова Жанны:
– Я еще не читала произведений, состоящих из одних диалогов. Это способ развития дневникового жанра? Там человек разговаривает сам с собой, а Рита разнообразит эту «беседу» общением с друзьями?..
* * *– …Здорово Вознесенский сказал: «Обязанность стиха быть органом стыда!» А ты готова признать это изречение справедливым? – спросила Жанна.
– Имеет место быть. Поэт не поэт, если он не считает свой взгляд на мир единственно правильным, – свернула на привычную дорожку иронии Инна.
– Огласила свой приговор?
– Прозаиков я тоже не исключаю из этого списка.
– Все они очень нуждаются в твоем замечании. Без него они оказались бы не на высоте положения, – шутливо, но миролюбиво заметила Жанна. – Тут мое представление не расходится с Аниным.
Уголки губ Ани вздрогнули в еле заметной улыбке. Она поняла и приняла иронию Жанны.
– О гениальных поэтах говорят, что они посильнее коронованных особ, – сказала Инна.
– Гениальность любого поэта в его поразительном великодушии и доброте, – упрямо заявила Аня. – «Лишь наша доброта в веках пребудет». Одна из задач литературы – смягчать сердца людей. От чернухи и крови они каменеют.
– А разве не бороться за правое дело? – насмешливо удивилась Инна. – Примитивно мыслишь, детсадовскими категориями. Перегрелась? Форточку открыть?
– Еще совсем недавно гениальных людей истребляли или высылали, а теперь пригревают и награждают, – сказала Жанна.
– Чтобы подвергнуться изгнанию из Союза писателей или выдворению из страны, надо было заслужить. Опрокинь свою память в советское прошлое. – Инна усмехнулась. – Как нас учили? «Жить надо ради того, за что можно умереть: за Родину, защищая честь и достоинство, спасая кого-то».
– А разве для совершения подвигов доброта и великодушие не требуются?
– Ритины герои все с изъянами, но нельзя сказать что плохие. Порядочность – вот что их объединяет, – сказала Аня.
– Это характеристика нашего поколения, – подтвердила Жанна.
– Емко, трогательно, сердечно прописывает своих героев. Закладывая ту или иную личность, она во многом ее с себя списывает, но с беспощадной самоиронией. «Себя в себе ищу». И читатель напитывается от нее нравственной энергии. И ведь какие вопросы ставит! «Где мы? Что мы есть сегодня, не в самую легкую годину?» По собственному Ритиному признанию – мне однажды довелось присутствовать на ее встрече с читателями, – она пытается осмыслить кардинальные проблемы современного человеческого бытия.
«Аня в Жанне нашла внимательного слушателя», – поняла Лена.
– Мудрейший Сократ в свое время тоже ставил вопросы, но не всегда на них отвечал.
– Сократ!.. – Аня покрутила головой. – Они у него высочайшего уровня, а Рита о нас пишет. Но список наших глобальных проблем тоже не такой уж короткий, – грустно закончила она свою мысль.
– Только и разговоров, что о проблемах. Не много ли Рита на себя берет? Нескромно как-то. Может, не по Сеньке шапка? Даже хроникёры теперь предвзяты, а тут художественная литература, – с сомнением пробурчала Жанна.
«Что она имела в виду – не поняла Аня. – Не могу уследить за течением ее мыслей, они все время уплывают куда-то в сторону. Может, это меня ко сну клонит?»
– Рита максимально выкладывает свое сердце людям. Для нее писательство – одна из форм личной ответственности, – пояснила Аня свое предыдущее заявление. – Ее книги – территория полной свободы. Они то, что определяет степень ее счастья.
– Она обязана быть внутри ситуации? Камикадзе, – намеренно насмешливо заметила Инна.
– Не стану тебя разубеждать. Но читая написанное Ритой, я ощутила, что не знала ее вовсе, но теперь многое в ней поняла.
– Реальность сложна и не поддается прогнозированию. В жизни столько абсурда! Вскрывать законы непредсказуемого мира семьи, изучать глубинные мотивы человеческого поведения – все равно, что пытаться изобрести вечный двигатель.
«Иннина труба снова громко вступила, – поняла Лена. – Наверное, заглушит звучание Аниной скрипки».
– Акт творчества выворачивает душу глубже, чем быт, поэтому писателю больше дано, – не согласилась Аня. – Главное, чтобы писалось без узколобого схематизма.
«Молодчина! Наш человек», – молча одобрила Лена Аню.
– Ну как сказать… – неожиданно для себя не нашлась Инна. Это была для нее позорная, выбивающая из привычной колеи, пауза.
«Теряет хватку, выдохлась?» – удивилась Жанна.
– Тебя, Инна, может понять только один человек – ты сама, – грустно пошутила Аня.
– Умно. И яркие краски в голосе появились. Когда ты от страха не прячешься в скорлупу, с юмором у тебя все в порядке. Ты-то сама поняла что сказала? – не могла не добавить уже взявшая себя в руки Инна.
– Растолковать? Кое-кто не может быть только без себя самой и только от себя получает победные реляции, – с еле уловимой гримасой удовольствия пояснила Аня.
Она вдруг почувствовала неловкость за свою невинную радость от самой же сказанного и за неожиданное, отчаянное желание сохранить в себе это редкое чувство.