- -
- 100%
- +
Открылась дверь и вошел совершенно голый мужчина, на губах которого гуляла безумная счастливая улыбка. Я очень испугалась именно этой странной улыбки, и подумала, что тут и пришел мой конец, а дочь даже не узнает, где я. Но он прилег рядом, тоже укрывшись, и я понемногу успокоилась, видя, что никто меня убивать пока не собирается.
Поразило, что он так беззастенчиво появился перед незнакомой женщиной, хотя Аполлоном не был, наоборот, весь его живот был искромсан швами, огромными и уродливыми, а сутулость, уже напоминала горб, и его тяжелое, солидное мужское достоинство находилось в спокойном состоянии.
Он начал говорить, видя мое удивление, что перенес в прошлом году несколько операций по поводу рака аппендикса.
–Если ты сумеешь меня восстановить, чтобы я навалился на женщину сам, это будет отлично.
–Господи, что это значит, – тряслась я осиновым листом. – Он что, еще импотент что ли? Ну куда меня занесло, мамочки родные.
Однако чувственность постепенно нарастала, тела наши слились, и нежность моя рекой потекла ему навстречу. Иногда он вдруг орал на меня, что я делаю не так и мне было стыдно за его хамство, и за свою необразованность, что не научилась к своим годам ничему, и хотелось спрыгнуть с кровати и убежать, куда глаза глядят. Но зерно любви уже посеялось в моем бедном сердце и привязало меня к этому мужчине крепким канатом.
Будильник прозвенел в шесть утра, я первая слетала в душ, оделась, кое-как привела себя в порядок, так как косметики с собой не было, а милый уже готовил завтрак на стол. Он вышел из душа, мы позавтракали, болтая как давно женатые супруги. Было легко на душе, в воздухе плавало ожидание большого счастья.
Перед выходом из дома он протянул мне ключи от квартиры
–Возьми, – сказал он. Это был широкий жест доверия и сердце мое таяло и таяло, грозясь расплавиться совсем.
Лев отвез меня к станции метро, спросив:
–Что купить на ужин?
Я оторопела, никак не предполагая, что вечером увидимся вновь.
–Купи мяса, фарш, или рыбы, что хочешь, я приеду, приготовлю.
Чмокнув меня в щеку, он умчался на работу, а мне предстояло два часа трястись в вагонах метро еще и с пересадкой на другую линию. Народ ехал на службу, кто-то читал, кто-то наводил красоту, кто-то завтракал здесь же, яблоку было упасть негде. Хорошо, что это была конечная остановка и я успела занять место.
Ровно в девять, встрепанная как воробей, я появилась дома, еще раз умылась, переоделась, подкрасилась и понеслась вприпрыжку на работу, благо офис находился в десяти минутах ходьбы.
Лев позвонил мне четыре раза за день, что меня несказанно радовало, хотя и отвлекало от работы. Сердце пело торжественную песню.
Еле дождавшись конца рабочего дня, я снова сидела в вагоне метро и отсчитывала станции-километры до встречи с милым.
Вечер был чудесным, совершенно семейным: с вкусным ужином, страстной ночью и ощущением нескончаемого медового месяца.
Помчались дни с телефонными звонками письмами, мы не могли дождаться вечера, чтобы быть вместе.
Лев жил страстью и не скрывал этого, так же, как и я. Это мешало мне работать и пришлось отправить сдерживающее послание.
Rabotai, miliy!!!!!!!!!!!!!!!please… I am with you, in my heart, in my mind, have a great day, till evening. (2)
(2) Работай, милый, пожалуйста.... Я с тобой… в моем сердце. В моих мыслях. Хорошего дня, до вечера!
Лев буквально после первой ночи стал говорить, что любит меня. Мне были непонятны его чувства, разве можно полюбить вот так сразу. Говорил, что искал именно такую и вот нашел, значит можно и сразу. Ведь и мои эмоции тоже били через край, и я подумала, что не мешало бы быть поскромнее и не набрасываться так на мужчину. Но одно дело думать, и совсем другое – исполнять.
Мне не хватало сна, я ходила с черными кругами под глазами, но зато с сияющими счастливыми глазами. Он стал называть меня женой и повторял это сладкое желанное слово часто, видно было, что оно радостно и для него.
Мы занимались любовью по два три раза в сутки будто были молодыми людьми, которые встретились после долгой разлуки. Он умел поразить меня. Собираясь рано утром на работу, он мог резко обернуться, и я падала в кровать от вида полностью одетого мужчины с членом, дыбившимся из расстегнутой ширинки.
Однако, вместе с безграничным счастьем, в котором я купалась, отравленные стрелы впивались в мое сердце каждый день. Лев часто вспоминал свои прежние привязанности и, не стесняясь, мог говорить даже об интимных моментах в их отношениях. Из-за одной из таких подружек он даже развелся со своей женой, чтобы любовница тоже смогла приехать в Америку. Имя Марина уже через неделю я слышать не могла. Я была сплошная боль, а он только посмеивался. Очень часто вспоминал в разговоре и в постели свою бывшую жену и сколько бы я ни просила забыть о других дамах и не упоминать их имена, его это не останавливало. Великого мачо несло по волнам. Наконец терпение мое кончилось, и я заорала дурным голосом:
–Пусть твоя жена хоть сто раз будет святая, но при мне не смей больше произносить это. Зачем тогда я здесь?
Он притих. Потом выключил свет и жалобно попросил:
–Не бросай меня, Катюша.
Я и не собиралась этого делать, только сделала печальный для себя вывод, что безоблачного счастья здесь не жди.
Приехав вечером, я увидела в вазочке три чуть живые белые розы, его, одетого в черное и немой вопрос-ожидание в глазах. Пока я переодевалась, мыла руки, он ушел на балкон, сел в кресло-качалку и закурил, хотя уже много лет не делал этого. Страдание, вот что это означало. Я перемяла в душе будто тесто все его Марины, Валентины, Полины, Вики… и решила не думать о плохом. Постараться, по крайней мере. Мир был восстановлен.
Теперь я видела его непростой характер, его резкость и даже хамство, его эгоизм, но было поздно. Я влюбилась по уши.
И еще меня удивляли его замечания. Где бы мы ни гуляли, он вдруг указывал на человека, мужчину или женщину, вполне обычного вида и говорил, вот он(она) шизофреник.
– Как ты можешь так определить?
– Я вижу. – обычно отвечал он.
Это давало мне повод для размышлений невеселого характера. Он пояснил однажды, что имел многолетние отношения с дамой, которая оказывается состояла много лет на учете по поводу шизофрении, а он даже не догадывался. Говорил, что все время нервничал с ней, а теперь ему так хорошо со мной, что даже не верится, что так бывает.
Говорят, скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты. Я спросила, есть ли у него друзья.
–Нет, в общем-то, – ответил он. Это тоже несказанно удивило меня, ведь он живет здесь уже 18 лет, работает, люди вокруг. Странно. В беседах и общении человек раскрывается. Тогда я решила взять инициативу в свои руки. Позвонила своей приятельнице Танюшке, они с мужем имели дом в горах Поконо. Мы мило пообщались, и я сказала, что теперь имею друга с машиной. Таня обрадовалась, потому что у них пока своего автомобиля не было – Саша не хотел садиться за руль. Таким образом мы были тут же приглашены на выходные в горы.
Лев тоже радовался предстоящей поездке. В конце рабочего дня пятницы он заехал за мной, потом за Таней с Сашей и, нагрузившись продуктами, мы помчались в горы. Трасса, как обычно, в пятницу была загружена, и поездка заняла почти три часа, вместо полутора-двух ожидаемых. Ехали в разговорах, общение было приятным. Таня рассказывала, что, когда они познакомились, Саша не сказал ей ничего о доме в горах. Уже после месяца знакомства предложил съездить в горы. Она подумала, что к друзьям. Стала собирать простыни, полотенца.
–Ничего не бери, там все есть, – сказал он без тени улыбки. Когда они подъехали к двухэтажному дому, Саша достал ключи и посветил фонариком на дощечку с именем владельца. Там стояла его фамилия. Таня чуть в обморок не упала.
– А почему ты мне раньше не говорил, что у тебя есть такой прекрасный дом?
– Я хотел видеть, что ты любишь меня, каков я есть, а не за то, что у меня есть дом.
Я от всей души порадовалась за Танюшку и чуть-чуть позавидовала белой завистью, потому что домик в горах был моей заветной мечтой.
Эти два дня и две ночи, проведенные на природе, стали лучшими в моей жизни за последние много-много лет. Мы как-то сроднились с Левой и ночи были чудесными. Только теперь он вел себя раскрепощенно, и я впервые почувствовала себя с ним действительно удовлетворенной женщиной. Значит все будет распрекрасно, думала я.
Подошло и время отпуска, я улетала в Россию к сыну и внукам на две недели. Мы договорились, что он будет звонить и писать на имэйл. Дала все телефоны, где рассчитывала быть буквально по дням.
Полет прошел нормально: читала толстенную книгу, смотрела кино, думала о любимом. Я планировала побыть в Москве пару дней с подругой, потом ехать к внукам в Самару. При встрече Валя мне сказала, что был странный телефонный звонок сегодня. Мужской голос без всякого приветствия спросил: – Самолет из Нью-Икорка уже приземлился?
Она извинилась, что он ошибся номером и положила трубку, и лишь потом поняла, что, вероятно, звонил мой друг.
Да, Лева при столь строгом отношении ко мне, досадливо морщился, если я произносила слегка нелитературное слово, сам же никогда не здоровался.
Проболтали полночи, на другой день погуляли по Москве, и я поехала поездом в Самару. Не люблю этот город, но деваться некуда, там живут мои дорогие человечки- внуки. История со странным телефонным звонком повторилась и здесь.
Я решила, что нужно предпринять меры, иначе эта песня так и будет меня сопровождать весь отпуск, и какое же мнение мои родные и друзья составят о моем друге. Поторопилась отправить имэйл.
Левочка, пожалуйста здоровайся и представляйся, что звонишь из Нью Йорка, и спрашивай Екатерину Ивановну, а то весь народ в легком шоке – и подруга из Москвы, и дочка. Такой разговор без приветствия понятен только нам с тобой, мы не прощаемся и не здороваемся, потому что постоянно думаем друг о друге, а посторонние люди тут ни при чем, правила приличия существуют.
Целую тебя мой хороший и жду, когда смогу обнять тебя и увидеть твои сияющие глаза.
На следующий день он прислал ответ.
http://www.ismacs.net/singer_sewing_machine_company/manuals/singer-slant-shank-503-sewing-machine-manual.pdf
это описание швейной машины
есть идея купить такую же на е-бай
она там в хорошей кондиции и полностью укомплектована
стол нужно отремонтировать и будет чем развлекаться перед сном зимой
Я ответила, а куда будем девать наши две существующие? или склад устроим, ласточка моя?
Так приятно, что ты думаешь о длинных зимних вечерах,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,Целуюююю
Значит он планирует совместную жизнь, если говорит о длинных зимних вечерах, я была счастлива.
Потом пришло еще письмо.
Сейчас бы набрал тебя, но листок с телефонным номером остался в машине.
Был дождь июльский.
Наверно берегу себя – для нас.
Моя Катя, родная.
Эти слова залили нежностью всю вселенную.
Дни отпуска пролетали с быстротой космической ракеты. Деньги таяли также быстро. На карточке оставалось еще пятьсот долларов, и я рассчитывала, что этой суммы как раз хватит для безбедного завершения отдыха. Но просчиталась. Банкомат отказывался выдавать купюры, и другой, и следующий. Счет заблокировали. Я пробовала звонить в Американский банк, но там сказали, что по телефону такие дела не решаются. Вот я растяпа, не предупредила, что уезжаю и буду снимать деньги в другой стране. Написала Левочке, попросила, чтобы он еще перезвонил им. На что он ответил, что звонить совершенно бесполезно и выслал 400 долларов. Я была ему безгранично благодарна.
Следом пришло письмо:
TAKE A REST, BECAUSE YOU SOON SHOULD DO CONTINUOUS MARRIAGE LIFE.
IT IS HARD WORK
(3) Отдыхай, потому что скоро ты будешь жить замужней жизнью. Это тяжелая работа.
Нет, мой хороший, для меня жить с тобой – очень хорошо и здорово, а совсем не трудно. Ухаживать за любимым человеком, готовить для него, стирать , помогать во всем – это радость.
Какое счастье, что есть ты у меня. Что есть тепло в моем сердце и есть чем жить. Думаю о тебе, жду тебя, мой Лева….
I'm in love with you. MY Katya,– ответил он.
Добрый вечер мой родной.
Как ты далеко!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Хорошо так посидели с родственниками вчера, вот только проводили. Завтра с утра снова в путь.
Что делаешь ты вечерами?
Я уже не верю, что ты где-то действительно есть.................., скучаю по твоему смеху и сиянию глаз
Целую, люблю тебя.
"I LOVE YOU" – IT'S WORDS ONLY FOR THE DARK TIME…FOR ANOTHER TIME IT'S NOT TRUE
LET'S BELIEVE ME.)
Я в любви с тобой, Моя Катя, – ответил он.
«Я люблю тебя»– эти слова только для темноты. Для другого времени это неправильно, поверь мне.
А что же говорят днем?
грустно. Но ты мне и днем говорил, а теперь будешь только ночью?
На этом, печальном для меня письме, отпуск и закончился. И летела я в самолете, улыбаясь и ожидая горячую встречу.
Милый ждал в аэропорту. Он всегда делал все не так, как обычные люди. Он не шел навстречу с букетом цветов и не улыбался, и обнимал при этом. Нет. Он стоял в сторонке и наблюдал мои метания, и лишь потом позвонил и сказал «ну, посмотри налево». Даже небритый, м-да.
Поехали ужинать в итальянский ресторан в Квинсе. У меня было одно желание упасть спать, а он уплетал за обе щеки. Потом поехали к нему, решили, зачем везти вещи в Бруклин, все равно я практически живу с ним. Он рассказывал, что звонил сестрам в Германию и они настоятельно зовут его в гости. Лева сказал, что приедет со мной.
–Ну уж нет, -ответила средняя сестра, – нам никакие твои дамы не нужны, не собираемся тебя делить ни с кем.
Он говорил это с легкой улыбкой, похоже не думая, как это ранит меня. Хотя вряд ли, он должен был это понимать, и его улыбка была защитной реакцией, я думаю. Еще он сказал, что хотел познакомить меня с дочерью, на что та ответила:
– Ну папа, как ты ее к нам приведешь, что мы скажем девочкам (внучкам 10 и 12 лет) ведь к нам их бабушка приходит.
Странная позиция. Девочки уже большие, и должны понимать, что дедушка живет отдельно уже двадцать лет и имеет право на собственную личную жизнь. Сердце мое сжалось, неужели впереди меня ждут серьезные проблемы?
В один из дней, я положила ему на стол 400 долларов, за долг, что он присылал мне. Лева аж взвился: – Вот поэтому у нас ничего и не получается. Забери.
– Что не получается и почему? Мне это непонятно, и это хуже всего.
Лева много говорил о чувствах, мне это не нравилось, ну может просто соскучился, раньше сам не любил пустые разговоры. Говорил, что его никто никогда так не любил и если сложить вместе всех его любовниц и еще умножить на сто, то и то не получится одна Катя. Высокая оценка. Однако это не мешало ему вспоминать ту же Марину частенько.
Он предлагал составить резюме и поискать работу для меня в его районе. Я согласилась, но шагов никаких не предпринимала. Он так страстно горел, надолго ли этого огня хватит, а я потеряю хорошую работу и коллектив, что я буду делать тогда? Я могу надеяться лишь на саму себя. Говорил, что неподалеку есть медицинский офис с русскоговорящим врачом и нужно туда сходить насчет работы. Нужно бы, отвечала, но не шла. Страшно терять, то, что имеешь. Его семья меня не принимает, и все выходные он там, то у дочери, то у сына.
Он все также часто упоминал слово «шизофрения», и меня это очень беспокоило. Порой мне казалось, что он тоже не совсем нормален.
Дни, когда я ночевала дома были редки, обычно это понедельник, когда возвращаться приходилось после восьми вечера. И тогда мы перезванивались или писали друг другу. На одном из сайтов увидела чьи-то чудесные нежные слова и не удержалась, чтобы не отправить их милому.
Левочка, это писала не я, но испытываю те же чувства.......
"Мне хочется что-нибудь приготовить для тебя, и только для тебя, с любовью. А потом смотреть как ты это ешь.
Хочу заняться с тобой сексом. Хочу утонуть не в тебе и не с тобой. Хочу утонуть в бесконечности, в той в которую только ты меня можешь привести. А потом смотреть на тебя и удивляться, что ты такой есть.
Хочу идти рядом с тобой, и чтобы ты взял меня за руку. И эта теплота ладони, и жесткость. И чтобы хотелось убрать руку, и было невозможно.
Хочу, чтобы ты подошел ко мне сзади, обнял, и просто стоять с тобой так. И чтобы ни слова, потому что нет ничего лучшего, как слиться друг с другом, не видя глаз.
Хочу проснуться ночью и увидеть тебя рядом, и не умереть от счастья, а дожить до утра.
Хочу чтобы у тебя было в этой жизни всё, что ты захочешь. Так хочется, чтобы у тебя было всё, и я. "
Если бы мне сказали такие слова, я бы наверно растаяла в воздухе как предрассветный туман. Он не ответил ничего.
В конце месяца возвращалась дочка из отпуска. А в Нью Йорке объявили штормовое предупреждение и ждали ураган и может быть наводнение. Я решила уехать к Леве на 24-й этаж, а дочь к подруге.
За день до урагана аэропорты закрылись и транспорт не ходил уже с 12 часов дня, Я ехала к Леве рано утром, Манхеттен стоял пустой, страшно, людей нет нигде, и проезд везде бесплатный, даже в автобусе, где обычно 5,50. Будто война, не дай Господи.
Эвакуироваться предлагали нескольким районам и госпиталям. Не знали, что делать, наша квартира на Брайтон Бич, там океан рядом. Сообщили в новостях, что наш район только засыпало песком совсем немного. А в Бронксе выл ветер и лил дождь. Болело сердце, выпила корвалол, не помогло, пришлось принять валидол. Боялись, что будет отключено электричество. Мосты закрыты, как поеду на работу, и будем ли работать не знала. Мы с Левой смотрели кино в компьютере, одно за одним и занимались любовью, как перед концом света.
Все отделались легким испугом, шторм не состоялся, ураган пронесся мимо. Я поехала на работу. Дочь обиделась, разговаривать не хочет. И с Левой тоже начало твориться что-то странное. По ночам он отодвигался от меня на самый край, я даже беспокоилась, как бы он не упал. Ходил задумчивый, неразговорчивый. Мне даже порой казалось, что я лишняя в его квартире. Но это ощущение приходило поздно вечером и никуда уже не уедешь из такого далека. Ощущение не из приятных. Дома с дочерью обстановка не лучше, я в западне, больно до слез. Плакала только в ванной, там не слышно.
Однажды ночью проснулась от того, что он сильно трясется. Лежит на спине, вытянувшись в струнку и сильно трясется ногами в сторону-вместе. Меня обуял ужас. Я тихонечко позвала его по имени, но он не слышал. Тогда я начала читать про себя молитву Отче наш. Он глубоко вздохнул и притих. Потом повернулся на бок и засопел тихо. Кое-как успокоившись, уснула и я.
Ему нравилось будить меня, просто включив свет посреди ночи, и начиная шуршать страницами. Я обычно просыпалась, прижималась к его боку и просила:
–Давай, слушаю.
А слушать я должна цитаты великого грузинского (армянского) философа древнего. Не знаю, но, по-моему, этот философ был ненормальным. Я не могла понять практически ничего и никогда. Лев с выражением читал полстраницы, потом, умиротворенный, выключал свет, можно спать. М-да…
Следующие три дня я ночевала дома, он находился в депрессии.
–Ты приедешь сегодня полечить меня? – негромко спросил он по телефону.
–Приеду, – с облегчением отвечала я.
Вечером после ужина я спросила о его состоянии и почему он от меня шарахается и трясется ночью.
У него глаза округлились:
– Ты чего себе понапридумала? Ну, два дня мне было нехорошо и все.
Говорил, что со мной нет проблем и нервов, есть озабоченность, как найти дорогу к его детям, в отношении меня. Сказал, что восхищается мной и удивляется, как я веду себя дома, что у меня через две минуты могут появиться готовые котлеты на столе или отбивные за десять минут. "Ты метеор”, – смеялся он. И еще говорил, что, если бы ему раньше сказали, что существует женщина с такими качествами, как у меня, ни за что бы не поверил.
Ну и слава Богу, что все так.
В пятницу после работы встретились опять в Манхеттене и гуляли до ночи пешком, машину припарковали: там Неделя высокой моды, так интересно все, да и вообще везде красота, и жизнь прекрасна.
В следующие выходные поехали в гости к его двоюродному брату. Дорога заняла более двух часов туда, а обратно и того больше. Я была расстроена новостью, полученной утром. Оказывается, он едет вместе с внуками и бывшей женой в Доменикану. Я огорчилась страшно, но он сказал, что путевки куплены еще в марте, когда мы были незнакомы. Я переживала, и милый пребывал тоже не в духе. Причина его мрачного настроения мне казалась совершенно непонятной. Он даже не разговаривал, что было совсем несвойственно для поездки за город. Машину гнал, будто она ракета, а не автомобиль, и сколько я ни просила сбавить обороты, он молчал и жал на газ. На обратном пути мои нервы не выдержали, и я прямо на ходу перелезла на заднее сиденье.
Там сжавшись в комочек и молясь об успешном завершении пути, задала вопрос, внезапно пришедший на ум..
– А вы в одной комнате спите с женой на отдыхе?
– Да, – коротко ответил он.
Его ответ был равносилен нокауту. Как же так?
Меня словно размазали по стене. Я вжалась в кресло и горе вместе с ужасом, превратившиеся в моем воображении в страшное существо, охватили меня своими щупальцами.
Когда вошли в квартиру, я сразу ушла в спальню и не выходила. Через несколько минут он буквально ворвался с немым вопросом на потемневшем лице. Я гладила его рубашки. Показала язык и отвернулась. Просветлев, вышел также молча. Может он подумал, что я собираю вещи? У меня в тот момент таких мыслей еще не было.
За неделю острота новости о поездке сгладилась. Был вечер пятницы. После вкусного ужина Лев улегся на диван, места на котором для меня не было, а развернуть эту «книжку» он и не думал. Я подтащила поближе плетеное кресло-качалку и уселась рядом.
– Вот сколько мне дней рождений пережить нужно за год?– сам себе с улыбкой задал вопрос он,-вроде бы все закончились.
И он начал перечислять эти даты своих близких родственников, начиная с марта, когда родился сам. Вспомнил всех, потом, встрепенувшись, сказал:
– О, Валентину забыл,-сказал, как пулю выпустил .
–Ты еще и Катерину забыл,– с горечью сказала я и, встав с кресла, ушла в спальню.
–Катюша, да с тебя все начинается,– пытаясь сгладить свой промах, прокричал он вслед.
Но стало ясней ясного, что меня в его жизни нет. Все эти страстные объятия не стоили и ломаного гроша.
Я пыталась читать, буквы не хотели складываться в слова, пробовала вязать, рисунок сбивался ряд за рядом. Заболел зуб. Он ныл и ныл, как надоедливый соседский ребенок и не было никакого сладу.
Рано утром попросила:
– Отвези меня к стоматологу.
– Может дотерпишь до понедельника и пойдешь к своему врачу?
– Не собираюсь мучиться еще двое суток, -буркнула я,чувствуя себя несчастной до глубины души.
Мы сели в машину и поехали туда, откуда я могла уже никогда не вернуться.
– Ты там надолго? – спросил он.
– Наверно час, – ответила я, понимая, что вопрос задан просто для проформы.
Несмотря на субботний день, клиника неподалеку от моего дома работала. Принимала доктор женщина лет 35. Она переспросила:
– А может вы до понедельника дотерпите и пойдете к своему врачу?
Я удивилась странности вопроса и ответила:
– Но вы ведь тоже врач, я доверяю вам.
Болело где-то под коронкой в районе зуба мудрости. Врач обследовала область боли и ввела укол с анестезией. Предполагалось распиливание коронки, удаление моста, а там уж по ходу выявленной картины.
Спустя пятнадцать минут, выяснилось, что заморозка не действует совершенно и доктор ввела дополнительную дозу обезболивающего средства. Десна мгновенно превратилась в глыбу бесчувственного льда. Доктор сломала уже пять буров, а коронка все не поддавалась. Хорошо была сделана, на совесть. Доктор нервничала.
Внезапно у меня резко потемнело в глазах, потек ручьями пот и жестокая судорога свела грудь. Махнув рукой, чтобы доктор прекратила пилить, я села и, налив в стаканчик воды, пробовала пить. Вода выплескивалась, руки тряслись, грудь разрывал страшный кашель.
–Зачем вы встали? Вот вам и стало плохо, – принялась отчитывать меня врач.
–Так я и встала, потому что у меня потемнело в глазах, возник какой-то сильный страх, я чувствовала, что просто умру.
Понюхала нашатырный спирт, смочила лицо водой из того же стаканчика, стало чуть легче.
– Почему я кашляю? -испугалась я.
– Наверно вы простудились, – отвечала неприязненно врач.
– Да я пришла к вам совершенно здоровая. Мне очень жарко, я вся в поту, – пробуя снять кофту, сказала я.
– Оденьтесь, -закричала на меня медсестра, – у нас здесь мужчины ходят.