Беглянки
- -
- 100%
- +
– ПРИЗРАК-УБИЙЦА! Тимп норгонг хтафатар… – заскрипел толстенький маг, поднимая ладошки.
Воины схватились за мечи. Черноволосая вскинула лук – и когда успела выхватить из футляра? Каплей ртути сверкнул наконечник стрелы. Но рыжий Фейё оказался проворнее. Он не шагнул, а перетек в вперед и широко раскинул руки. Красный крест его напряженного тела зачеркнул веселого толстячка.
– РАССЕЯНИЕ МАГИИ! – высоким птичьим голосом вскрикнул Фейё.
– Никто не двигается. Никто не говорит. Никто не мешает.
Сийнис почти прошептал, но если бы небо над Сомбрами заговорило – у него был бы такой же голос.
Арборс застыл с воздетым мечом. Стрела не прянула с тетивы. Тоури, вцепившись зубами в клинок своего меча, замерла статуей, глаза ее медленно наливались кровью.
На каменный пятачок невидимой тушей навалилась тишина. Ненормальная, волшебная тишина, в которой гаснут большие звуки и живут маленькие. Шум Териблы в ущелье умер, но слышен был топоток муравья, взбиравшегося по наколеннику Арборса. И пронизывая воздух, потусторонними иглами и загробными нитками сшивая пространство, бродили над полем Последнего Боя два голоса.
– Норгонг хтафатар рирровари рироа – скрипел толстячок-пришелец.
– Ди – норгонг а- хтафтар дара – равари, йер-рироа – айяя! – эхом вторил ему слабеющий с каждым словом голос Феййё. Волшебника колотила крупная дрожь.
Глупая птаха беспечно спланировала ему на плечо, коротко дернулась, и упала на камень безнадежно мертвым комочком. Пот капал с растопыренных пальцев Фейё, из уха на щеку скользнула струйка крови.
– Энсанба! – толстый визжал так, что закладывало уши.
– Энсанба-айяя! – шептал следом Красный маг. Сийнис черной бабочкой порхнул к нему, обхватил ладонями за шею. Вскинул лицо к белой монетке солнца.
– О Великая Ви Яс, Отрада сердца моего, Богатство души моей. дай ему каплю новой крови, дай ему каплю новой силы, дай ему горсточку стуков сердца, И НЕТ НАНЕСЕННЫХ РАН.
Пальцы лекаря замерцали радужными сполохами. Вставшие дыбом рыжие лохмы Феййё упали на плечи. Струйка крови со щеки исчезла, стертая незримой рукой.
– Неплохонько исполнил антизаклинаньице.
Толстяк сел на камень, вытирая ладонями пот с пухлых щек.
– Для мага твоего уровнёчка*, Фейё, очень даже замечательненько. Я всегда говорил Магистрату Кэста*, что в Ашеторийском университете неплохая школа магии. Скажите своему защитничку спасибочки, воришечки. Исхитрился жулик, не то пришлось бы вам помиратеньки. А в такую погодку и пять минуточек жизни – хорошенький подарочек.
Фейё вздрогнул и обвис на руках у Сийниса. – Руби его, ребята – прошептал он, и потерял сознание Бойцы спущенными с цепи псами рванулись в атаку. Стрела со звоном отскочила от невидимой преграды у самой переносицы толстого. Враг подпрыгнул мячиком – за пол-мига до того, как меч Арборса разломил камень, на котором он сидел. Клинок Тоури едва не чиркнул толстяка поперек спины, но зацепил край широкой щели в скале. Брызнули искры. Из щели посыпался визгливый, вперемешку с криками, хохот. – У-ух-ух-юй-юй-юй, лови его храбренькие воины! Держи его, болезного! – За ним!!! – в голосе Сийниса и не осталось и следа певучести. Лекарь метнулся к расщелине, размахивая кинжалом – За ним!!! Не дайте ему сосредоточиться! Если он выдаст еще одну чару, мы все уйдем из этого мира! Тоури по – бычьи вломилась в щель вслед за врагом. Сразу же раздался звон меча и вопль:-Хой-ор! Чтоб мне морком подавиться, здесь ледяная стенка! Ушел, разрази его Пятихарий*!Арборс втиснулся в расщелину и сразу выбрался обратно. – Что это, Сийнис? Куда он подевался? И откуда здесь лед в жаркий полдень? Я прежде не бывал в Сомбрах и не знаю нрава здешней природы. Скажи мне – так надо? – Ему- надо. Нам – нет. Неужели он в состоянии создавать СТЕНУ ЛЬДА? О Ви Яс, кого же они отрядили за нами в погоню? – Хватит тревожить богиню вопросиками, Сийнис. Пора воеватеньки. У обугленного обрыва, как ни в чем не бывало, стоял толстячок. Рядом с ним, на самом краю – черноволосая. Она застыла с кинжалом в руке, остановленная в яростном порыве. Неподвижная, как окрестные скалы. Солнце бликовало на кинжале у самого лица толстячка. Лицо это лучилось удовольствием. Левой рукой толстяк придерживал скованное неведомой силой тело девушки, слегка наклонив его в сторону ущелья. Фиолетовые глаза пленницы сверкали злыми слезами. – Понимаешь, о мудренький Сийнис, я все-таки успел немножечко сосредоточиться. Она, конечно, ловкая девчушка, но против чары ОЦЕПЕНЕНИЕ как-то юна годами. Так что, Арборс, и ты, Тоури, положите ваши железяки, аккуратненько, вон у того камешка. А ты Сийнис, не вздумай колдовством баловаться. Ручки держи вот так, чтобы я их видел, и ни словечечка. А то я ее нечаянно уроню вниз. Она ведь все чувствует, слышит и видит, только вот шевелиться никак не получается. – Ты посмеешь бросить в пропасть женщину, чародей?! – загремел Арборс – Не верю!!! Настоящий маг не опустится до такой низости! Честный поеди… – ИЛЛЮЗОРНАЯ СТЕНА – отстраненным голосом откликнулся толстячок, и забормотал неразборчиво. Арборс с боевым кличем бросился вперед, но последнее, ключевое слово уже каркнуло. Рыцарь налетел на невидимую преграду, сгоряча рубанул. С тем же успехом он мог рубить окрестные скалы. – Ты, Сийнис, главное, молчи – улыбнулся толстячок, пониже наклоняя тело девушки над обрывом. – Ни словечка без моего разрешеньица не говори. На вопросы отвечай сразу, но односложненько: «да», «нет». Я ведь могу любое лишнее движеньице твоих губок за колдовство принять. А эти пусть попрыгают, им полезненько. Арборс и Тоури яростно ощупывали пустой воздух, ища брешь в невидимой преграде. – Стеночка моя на то и Иллюзорная, хе-хе. Для боевого заклинаньица она, моя хорошая, не преградочка, а вот человечка не пропустит, нетушки… Кстати, Сийнис, РАСПОЗНАНИЕ ЛЖИ, я на эту поляночку наложил еще час назад. Вратеньки станешь – уроню вашу красоточку, не помилую. После первого же словечка неправды сразу и уроню, ни секундочки не подожду. Некогда мне разговорчики разговаривать, Магистр ждет. Да и тебе, клирику, негоже неправдочку говорить. А честненько ответишь, я мыслишками пораскину, да девочку и помилую, не стану убиватеньки. Это можно… Драконье Зеркало с вами?
– Ани – еле слышно ответил клирик.
– Охе-хи-хи-хи-хи! – закатился толстячок – Приятненько с эльфами воеватеньки, не соскучишься! Ой уморил! Понятливенький ты, Сийнис! Эльфийские обычаи соблюдаешь? Перед смертью на родном языке говоритеньки начал? Верненько понял – тебе и этим двум кровожадненьким живыми не уйти, а рыжий ваш и без моей помощи помиратеньки собрался. Но девочку пощадить можно, вроде вознагражденьица за правдивые ответики. С вами, значит, Зеркало. Славненько! У тебя?
– Риг.
– У Арборса?
– Риг.
– У рыжего Фе…эй-эй-эй!
Пока он изощрялся в остроумии, Фейё очнулся. Лежа ничком, рыжий маг приподнялся на локтях и что-то хрипло шептал. Толстенький тоже хотел колдовать, но мешало тело парализованной заложницы! Он проворно опустил её на самую кромку обрыва, прижал ногой, вскинул руки.
– РАССЕЯНИЕ МАГИИ!
И опоздал. С дрожащих пальцев Фейе прянул пучок синих молний. Иллюзорная стена полыхнула соломой, посыпались обломки. Тоури, рыча, нырнула в пылающий обвал, Арборс воздев меч к небесам – следом. Сийнис с треском разорвал черные одежды и воззвал тяжелым, как из бочки, басом:
– ГНЕВ БОГОВ!!!
Из хаоса голубого огня выкатился толстяк. Рукав халата набряк кровью, пухлое личико перекошено. Врезавшись в Сийниса, сшиб эльфа с ног, тяпнул мелкими зубками за острое ухо. Прервал страшное заклинание, отпрыгнул к вновь впавшему в забытье Фейе. Но из паутины молний призраками возмездия выступили Тоури и Арборс, массивные, неотвратимые.
– Ааааааааа! – визг толстячка хлестнул по ушам. Враг заметался по уступу, как хомяк в мышеловке – Не подходить!!! Не подходить!!! Брошу чару без подготовки! Побочный эффект*! Сам сдохну, но и вас!
Воины не слушали. Меч Арборса взмыл вверх.
– ПЕЛЕНА!!!!! – истошно заорало катящееся колбаской тело. Как из худого мешка посыпались тарабарские, непонятные уху честного воина, словечки-скороговорки.
– Юркий, подлец! Куда?! – возмутился Арборс, с лязгом поднимая забрало. Помогло слабо. Воздух стремительно серел, на глазах сгущался в студенистую кашу. Тоури неясной тенью метнулась наперехват врагу и сгинула в навалившемся тумане. Арборс уже не различал собственных рук. Шагнул наощупь, прислушался. Над роковым уступом, над ущельем, над окрестными хребтами, над всеми Сомбрами стояла перепуганная, мертвая тишина. Даже бурная Терибла перестала греметь в ущелье, гордую речку крепче чем лёд, сковал ужас.
– Ох, мама… – прозвучал справа осипший голос Тоури.
– Не может быть!!! Этого не может… Такого побочного эффекта не бывает… – взвигнул и осёкся за спиной тенорок толстяка.
Арборс гневно развернулся, хотел разрубить негодяя и выронил меч. В лицо ударило ураганным ветром. Туманную пелену сдуло первым порывом. Вихрь мчался и выл, бил, давил в грудь. На последнем Ашеторийском турнире Арборс стяжал славу, одной рукой удержав на цепи дикого быка, а тут упал на колени, не устоял. Мимо, как птицы, летели сорванные с гор камни. Только самих гор уже не было.
Вместо вершин, вместо летнего неба зиял бархатно-черный бездонный провал. В нем искрились звезды, и клубились дымные смерчи. Скомканным черным листом пролетело по ветру тело Сийниса. Арборс выбросил вперед руки, успел схватить эльфа и рухнул ничком. Глубоко вогнав углы наколенников, слился с камнем, надежно придавив чудом спасенного товарища. По воздуху неслись вырванные с корнем сосны, живые и мертвые животные, тучи пыли и сора.
– Жив?! – Арборс повернул лицо клирика к себе и чуть не отпустил. По грязным щекам эльфа лились слезы, глаза сияли нездешним огнем.
– Спасибо великая Ви Яс, благодарю тебя, Летящий Демиург… – захлебываясь шептал Сийнис.
– Ты лишился рассудка?! Очнись!
– ВРАТА!!! Я увидел ВРАТА МИРОВ!
– Что? Говори толком, или я откручу тебе голову!!! – и очумевший Арборс от души хлопнул эльфа по затылку латной рукавицей. Сийнис до крови прикусил губу, но глаза стали осмысленными.
– Это открылись ВРАТА, Арборс! Дверь в иные миры! Это великая магия, мечта, сон! Я думал, она существует лишь в легендах! Смотри же, смертный человек!
Арборс поднял глаза, и его нижняя челюсть стукнулась о нагрудник.
В недрах черного провала, посреди пляски свихнувшегося космоса, зияла гигантская трещина. В ней царил яркий день и вставали башни дивного города. По дороге к городским воротам белоснежный конь нес двух всадников – старика в широкополой шляпе и маленького не то гнома, не то брауни*, не разглядеть.
– Что это, Синийс? Кто они?
– Ты воочию видишь иной мир, Арборс. Это Средиземье, город Гондор. А всадник, если в старинный трактат «О природе эльфов» не вкралась ошибка … Всадника зовут Митрандир, серебряный странник. Он торопится спасти город, скоро здесь начнется большая война. О Демиург, я не умер, но вижу чужие миры…
Яркая вспышка ослепила обоих. Где-то рядом подвывал толстячок, но Арборсу уже не хотелось убивать гада. Грудь распирали восторг и страх. Голова сладко кружилась, виски ломило. Он кое-как проморгался и … на него несся сверкающий диск, громадный, как щит великана. В его полированной поверхности двигались темные тени. Арборс присмотрелся.
В потоках раскаленного воздуха дрожало над рыжей пустыней черное солнце, и брела толпа зверовидных существ с боевыми топорами.
– Это Дарксан, ужасный мир зачарованных дварфов.
Голос Сийниса дрогнул.
– Значит, он есть не только в сказках…
– Скажи лучше Сийн…
Громовой взрыв прервал Арборса. Все заволокло жарким дымом. Только всхлипывал в горячей тьме толстячок.
– Не может быть такого побочного эффекта, не может быть такого…
– Заткнись!!! – рявкнул Арборс, и словно в ответ ему пала лютая стужа.
Дым исчез, ветра как не бывало. В кристальном воздухе порхали хлопья снега. Вперемешку со снегом плавали бородатые ящерицы и красные мячики.
Арборс взглянул и не увидел под ногами земли.
Он стоял в небе, мимо плыли сырые облака. Справа небо пересекала прямая, будто проведенная кистью белая полоса, там что-то гудело. Далеко внизу виднелись скопища угловатых строений. По дорогам между ними ползали разноцветные жуки. Если волшебная сила сейчас отпустит, он, в доспехах, рухнет вниз с чудовищной высоты …
– Сийнис!!! – воин закричал так, что с нагрудника отскочила застежка. – Фейе!!!
Взвыл ураган, и Арборс вновь оказался на скалистом пятачке. Рядом лежал недвижный Сийнис. Проклятый толстячок полз на четвереньках к расщелине… и тут мир окончательно сошел с ума. Ветер наддал, у ближней скалы отломилась верхушка. Арборс подмял бесчувственного Сийниса и вжался в камень. Их медленно волокло к зияющему провалу, латы оставляли в камне глубокие борозды. Из носа пошла кровь. Шлем переклинило, стальной нашейник впился в горло. Арборс сорвал и отбросил шлем, который тут же как пушинку, всосало в хохочущую небесную дыру. Арборс и сам волокся к этой бездонной дыре, посылая проклятия всем и всему, разумеется, кроме Летящего Демиурга и Верховного Командора Ордена Звезды*.
Тряпичной куклой прокатилось и сгинуло за краем обрыва тело Фейе. Вихрь взметнул в воздух гнолля с мечом и так и не спасенную черноволосую подругу, и все погасло.
Очнулся Арборс от брани. Ругались на гнолльском, которого он не понимал. Попытался шевельнуться и понял, что крепко связан. На глаза давила повязка.
– Что это за побрехушеньки, а?
Услышав милый голосок, Арборс рванулся, но вязавший его свое дело знал.
– Быстренько покидали пленных в носилочки и поехали! И так времечка потеряли многонько….
Брань стихла. Взбудораженные гнолли подхватили носилки и трусцой пустились по узкой тропе вверх по ущелью. Итут зазвонил будильник.
Глава 2, с которой, собственно, всё и начинается, рассказанная Симкой
Черт в окошке
«Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.»
Н.Гумилев. «Жираф»За окном сыплет унылый дождь, а в палате у нас дым коромыслом. У Елены Прекрасной прием – явились сразу трое посетителей. Высокий с усиками – натуральный герой – любовник, только таблички с подписью не хватает. С ним бледный тип, похожий на макаронину, и дама. По всему видно, ровесница Елены – небось, в одном садике пустышку сосали..
Расположились на елениной кровати и шуршат гостинцами, усатый и бледный вперегонки сыплют шуточками. Елена снисходительно усмехается, но явно довольна.
Впрочем, усатый нет – нет, да и зыркнет в мою сторону. Все правильно, молодость – великая сила. Я моложе Прекрасной лет на пятнадцать, хотя кожа у нее матовая, как персик, глаза раненой лани, а такой роскошной пижамы у меня наверняка в жизни не будет.
Елена усиленно не замечает вылазок усатого, только вид у нее становится все ироничнее и кончик носа слегка подрагивает. Ох, припомнит она мне эти поглядки, и к гадалке ходить нечего.
А Любаня стушевалась. Куда бедняжке с ее простецким чувством юмора в этой утонченной компании.
Из палаты выползать жутко не хочется. Кашка вчера притащил стопку старых журналов, я еще и половины не просмотрела. Но Елена дарит меня таким свирепым взглядом…. нет, лучше временно покинуть спорную территорию.
В обшарпанном коридоре пусто. До вечерних капельниц еще далеко, и медсестры, пользуясь перерывом, смотрят телевизор в ординаторской. Длинные лампы под потолком помаргивают, и у меня начинают привычно чесаться глаза. Я совсем не переношу этот белый, режущий, какой – то неживой свет. Хотя Елена Прекрасная говорит, что такие лампы гораздо экономичней обычных, которые «грушками». Наверное, поэтому их и используют в больнице.
Из соседней палаты голоса, у бабы Веры тоже посетители.
– Эй, вы кто такие? – шумит старуха. – а дочек моих куды подевали?
– Мама, да это же мы и есть, – убеждают несчастные дочки.
Хитрая эта баба Вера, никогда не поймешь – то ли у нее впрямь извилины в голове спутались и периодически сбой дают, то ли просто для смеху придуривается. Утром она была добрая, всех угощала вяленой чехонью, подношением старшего зятя. Обидно, я ведь надеялась посидеть часок у бабы Веры.
Но куда же, все-таки, мне деваться?
Я добрела до конца коридора и уткнулась в запертую дверь блока реанимации. За ней отдельный маленький мир – три палаты и своя крохотная ординаторская, я в реанимации дважды лежала и знаю.
Первый раз – когда переволновалась на экзаменах в универ. На бюджетное место я тогда все – таки поступила, зато загремела в больницу на целый месяц. Ольге с Сергеем пришлось ехать на море без меня. Это был удар – на настоящем курорте я была в таком глубоком детстве, что совершенно ничего не помнила, и мне ужасно хотелось увидеть море. Не по телевизору и не на картинке – живое и соленое.
Впрочем, Анатолий Францевич, главный доктор отделения реанимации, мне скоро объяснил, что на юге таким, как я, не климат. Отдыхать следует в умеренных широтах, перенапрягаться, волноваться и курить тоже не рекомендуется.
Я честно исполняла все, что Анатолий Францевич мне написал в карточке, и за пять лет учебы в реанимацию не попала ни разу. Правда, лежать в больнице так и так приходилось – каждой зимой по две недели. Для профилактики. Всего обиднее, что половина этой профилактики обычно падала как раз на каникулы, но тут уж ничего поделать было нельзя.
Зато диплом я ухитрилась сдать без лишних волнений, даже в боку не закололо ни разу. Мне уже начинало казаться, что жизнь наладилась. Я наконец съездила посмотреть море – правда, северное, Балтийское, но нам, хроникам, капризничать не приходится.
И работу нашла довольно легко – тут Кашка помог, порекомендовал меня своему редактору.
Младший менеджер отдела рекламы – одно название чего стоит, правда, зарплата исключительно сдельная. В первый месяц я заработала столько, что пришлось занимать денег у Кашки и питаться «роллтоном». На второй дело понемножку пошло, я «раскрутила» на рекламу три автомойки и две парикмахерские. В одной парикмахерской делали вдобавок татуировки, она считалась элитной и отвалила за объявления в полтора раза больше.
Потом на горизонте замаячили выборы, и появился мой Большой Клиент. Основатель и глава фонда «Ауропег», владелец салона релакс-артефактов (Красновражская, 16, за площадью Героев-Полярников сразу налево), депутат областной думы от Красновражского района Петр Евгеньевич Грибушкин. Не знаю почему, но Петр Евгеньевич страстно желал быть избранным в думу повторно, париться на заседаниях и принимать мутные законопроекты. Все-таки странные люди эти бизнесмены.
По совету старшего менеджера Леры я предложила Петру Евгеньевичу провести предвыборную агитацию еще и в Закопанском районе, мы начали работать.
И надо же мне было пойти на этот дурацкий фуршет! Тем более, после «роллтоновой» диеты.
К счастью, в реанимации на сей раз меня продержали всего сутки, но две дополнительные недели в отделении я себе обеспечила. Не знаешь, где хуже – в боксе, по крайней мере, Елены не было. У нее какой – то врожденный шум в сердце, штука неприятная, но никак не смертельная.
Сзади зацокали каблучки – медсестра Наташа из реанимации.
– Серафима, привет, чего кислая бродишь?
– Так, просто гуляю. Там к Елене посетители, полная палата народа.
– Понятно. Ладно, не бери в голову. Пошли лучше, чайку попьем! Анатолий Францевич на конференции, я сегодня одна на хозяйстве!
Анатолий Францевич запросто достает макушкой до притолоки и очки у него, как у Пьера Безухова. Он замечательный врач и очень внимателен к пациентам. Настоящий Айболит из сказки. Но присутствие посторонней больной в блоке реанимации он бы не одобрил, я уверена.
В ординаторской блока уютно, почти как в домашней квартире. Мебель не белая больничная, а самая простецкая. На потертом диване отсыпаются дежурные врачи, когда им приходится торчать в отделении несколько смен подряд. Такое обычно бывает в праздники.
Наташа вытащила на стол вскрытую коробку конфет «Элегия».
– Жалко, что торт кончился. Вчера нас Николай Саныч угощал, на день варенья. Кофе не предлагаю, нечего облизываться. Вот тебе чай с бергамотом!
А я и не заметила, что верчу в руках банку растворимого кофе.
– Это я машинально. На самом деле давно отвыкла, чай даже лучше.
Тихо у вас сегодня. Того алкоголика увезли?
– Вчера еще. Еле сбагрили в наркологию. Синий весь, не успели откачать – буянить начал, чуть весь бокс не разнес! Хорошо, что Францевич у нас могучий мужчина, а то хоть беги! А не принять не имеем права.
Наташа зевнула.
– В общем, тяжелое дежурство, ночью сегодня чего было – дурдом! Короче, ты меня извини, но я кофейку дерну. Двойного, а то глаза сами закрываются.
– А что, ночью кому плохо было?
– Сперва дедулю из 2-го пульмонологического доставили, повторника. Не успели с ним разобраться – девчонку на «скорой» привезли. Представляешь, с шестого этажа сиганула! Молоденькая совсем, а туда же….
Медсестра добавила в стакан третью ложечку кофе и задумалась.
– Или еще подложить?
– С ума сошла!
– Ерунда, он же растворимый! Главное – вовремя расслабиться. Кстати, ты на свою соседку не обращай внимания. Я таких баб знаю – зависть ее давит. Она и на меня знаешь, как зыркает! Даже Францевичу права качать пыталась, я сама слышала. Мол, медсестры в больнице должны одеваться прилично, не как на панели! Вобла сушеная! У самой ни сзади, ни спереди – вот и шипит.
Я вздохнула. У Наташи по части выпуклостей фигуры все в полном порядке, рядом с ней половина участниц шоу «Мисс мира» покажутся гладильными досками. Тут я Елену даже где-то понимаю.
Но Наташа вдобавок еще и тактичная, на мой вздох среагировала немедленно.
– Ты, Серафима, не вздыхай, не в фигуре счастье. Вон, та девчонка, что из окна сиганула, красотка, каких поискать. Все при ней, а поди ж ты. Из-за парня, как пить дать. Вот ведь дуры мы, девки!
– Она сильно разбилась?
– Отшибла все, чего можно, но переломов нет, вот что странно. Видать, на клумбу грохнулась. Пока ее к нам привезли, она уж не дышала, повезло ей, что Францевич дежурил.
Да, похоже доктору Айболиту удалось совершить очередное чудо. Я не успела подумать, как язык сам повернулся.
– Можно на нее посмотреть?
– Не положено! – отрубила Наташа и засмеялась, – ладно уж. Только одним глазком!
Знакомая палата со специальными кроватями сверкала чистотой. На кровати у окна я разглядела копну черных волос, из-под простыни полоска смуглой кожи, какого-то зеленоватого, видно от бледности, оттенка.
Я отодвинулась.
– Ну, поглядела?
– Ага. Я пойду?
– Чего, по Елене соскучилась? – Наташа фыркнула, – я что подумала, Серафима, ты часок тут в ординаторской не посидишь?
– А можно?
– Журналы вон погляди. А я сосну немного, не то не доживу до вечера. Францевич раньше семи все равно не появится. Ты в палаты поглядывай, если что – сразу буди.
Наташа бухнулась на диван и почти сразу же засвистела носом. Когда человек так дышит, значит, заснул крепко. Но я на всякий случай еще выждала минут пять.
Сама не знаю, почему меня так тянуло еще раз посмотреть на новенькую. Обычная девчонка, ну подумаешь, сдуру из окна сиганула. Может, она и вообще не прыгала, а просто нечаянно навернулась.
Успокаивая совесть тем, что Наташа ведь просила за больными приглядывать, я выскользнула из ординаторской. Заглянула сперва в мужскую палату, к дедушке – повторнику. Старик спал, и я, уже с успокоенной совестью, открыла соседнюю дверь. И сразу поняла – что-то изменилось.
В палате стоял неуловимый запах тревоги, так бывает, когда рано утром опаздываешь на поезд, а автобус где-то застрял, и такси нигде не видно. Потом до меня дошло, что больше не слышно неровного дыхания больной. Неужели померла?!
Сердце провалилось в пятки – надо скорей бежать за Наташей, а ноги как приросли к полу.
С перепугу я чуть было сама не брякнулась на пол, и в тот же момент сообразила, что больная просто укуталась с головой одеялом. Только хохолок черных волос снаружи торчит.
– Фу! Значит, живая – а то как бы сама закуталась.
Стараясь не шлепать тапками, я подкралась поближе.
Ну конечно. Дышит она, вон одеяло немного приподнимается. Наверное, у нее теперь боязнь открытого пространства, как ее, агорафобия. Еще бы, после полета с шестого – то этажа. И как можно на такое решится, ужас просто. Наташа говорит, что девушка нормальная, не обколотая. Наверное, действительно из-за любви.
Я высоты боюсь, и никогда бы не выбрала такой ужасный способ, уж лучше под машину броситься. Как Анна Каренина. Правда Каренина предпочла паровоз, но это просто потому, что автомобилей в ее эпоху не было. Не под пролетку же кидаться. Кстати, меня однажды именно телегой чуть было не задавило – и ничего, даже испугаться толком не успела.