Комплексное ЗЛО. Шкафы и Шпионки

– Срочное собрание переносится. Всем разойтись, – зло выплюнул надо мной разведчик и поволок в свое логово.

В смысле, в кабинет. Всю недолгую дорогу, я отчаянно пиналась и пыталась вывернуться из мужских рук, что стальными тисками сошлись на моих запястьях. Как-то в этот момент очень сильно хотелось жить и претендовать на долгое и светлое будущее. Но рогатый Табурет оказался мне не по зубам и, дотащив полтора метра гордого сопротивления до стола, плюхнул на него меня животом. Еще и бесстыдно привалился, надежно прижимая меня к деревянной поверхности, лишив всяческого пространства для маневра.

– Это домогательство на рабочем месте! – истерично завопила я, лишившись возможности сопротивляться физически.

– Тебя и выпороть за такое не грех! – искренне пропыхтел Мурес, наклонившись к уху и прижимаясь совсем уж неприлично, – мокрыми розгами! Твоему отцу тоже не помешает всыпать, кстати! Прекрати истерить!

– Прекратите ко мне прижиматься! Вы не имеете права его арестовывать! – мой крик перемешался с рычанием раненого зверя и недовольным кряканьем утки.

Нервы сдали, и голос начал срываться, искажаясь самыми неординарными способами. Высокие и глухие нотки моего ора разлетелись эхом по кабинету. Зато капитан моментально перестал на мне лежать. Даже попытался создать некую дистанцию, чтобы и вовсе не дотрагиваться, будто испугался, что от такого тесного контакта дорогой костюм испачкает. Но руки мои, тем не менее, держал крепко и продолжал к столу прижимать за счет захвата. Хотя и стоял по-прежнему очень близко, я буквально чувствовала: стоит местом для применения розог хоть на полсантиметра двинуть назад и упрусь в мужчину. Точнее в определяющий пол существа орган.

– Почему же не имею права арестовывать твоего отца, Сатор? – язвительно хмыкнули позади меня.

О том, что заключение моего родителя дело рук капитана, не сомневалась ни единого мгновения. Для обычной стражи сотрудник тайной канцелярии субъект неприкосновенный. А вот разведка что-то такое вполне выкинуть могла и сказать, что в глаза никакого эльфа не видела. Да они бы с самым честным видом клялись, мол, мы вообще ни разу в своей жизни ушастых и белобрысых не встречали, ни единого гражданина. Но заявить это дарху я, связанная старой клятвой, не могла.

– Чего молчишь, Оника? Думаешь, о том, что твой отец – начальник аналитического отдела, мне до сих пор неизвестно? – злые интонации в словах Табурета, говорили, что Мурес по-прежнему в бешенстве.

– Отпустите его! Он ничего вам не сделал, – с неожиданно выступившими слезами, заскулила в ответ.

Перед глазами встали глубокие и темные подвалы, отец, прикованный цепями к стене, и Калири с предвкушением пыток на лице. Волна мучительной тревоги за родителя закрутилась с новой силой, вызывая отчаянный всхлип.

– Он устроил драку с моими подчиненными, прямо в здании разведки, – уже гораздо спокойнее просветили меня в курс дела, – искал там дочь, таким оригинальным способом.

– Капитан Мурес, – выдохнула в стол, – я прошу вас.

– Хорошо, Сатор. У меня для тебя есть сделка, – горячие руки мужчины, даже немного разжались, наконец, – Я могу тебя отпустить или мне все еще стоит ждать очередных глупостей?

– Глупостей больше не будет, – горько сглотнув сообщила эту важную информацию столу.

После чего мне действительно позволили уже отлипнуть от стола и даже помогли выпрямиться. Однако, до знакомого дивана проводили, придерживая за плечо, еще и проследили за тем, чтобы я точно села. Табурет был напряжен, взбешен и сверкал глазами, а оправдаться мне было нечем. Да и в целом то, что мне предлагают какую-то там сделку уже можно считать большой удачей, если это будет еще один шанс избежать казни от Муреса. Я бы на его месте, наверное, отправила себя на плаху. Не увернись мужчина от заклинаний, даже если бы он каким-то чудом не умер, то на больничную койку слег бы надолго. Это было настоящее покушение на жизнь и здоровье при куче свидетелей. Как-то запоздало нашло осознание, что я вообще вытворила, и меня натурально затрясло. Руки, лежащие на коленях, сильно задрожали. Пока все это как-то переваривалось в моей голове, дарх куда-то отошел, а вернувшись, сунул мне под нос стакан с каким-то крепким напитком, имеющим резкий запах.

– Выпей, Сатор, – мне послышалось даже легкое сочувствие в интонациях мужчины, – казни не будет. Но я серьезно думал, что нервы у тебя крепче. Будем считать, что извиняться за произошедшее в эрусвальдской тюрьме мне больше не нужно. А вот за свободу твоего отца можем поторговаться.

– Чего вы хотите? – закашлялась я, глотнув терпкой жидкости из врученного стакана, – мы оба осознаем, что мое согласие – это не более, чем формальность.

– Ты должна рассказать о причине обмороков, – капитан облокотился на стол, вызывая чувство дежавю, – ну, и у меня для тебя новый рабочий контракт.

От озвученных условий я будто окаменела на несколько мгновений. Рассказать свою самую страшную тайну было очень тяжело. Да и в таком случае ни о каком помиловании и трудовом договоре речи больше не пойдет. Руки опять затряслись, вынуждая поставить стакан на пол. Но какое решение будет мной принято – знала: отца оставить в лапах разведчиков никак не могла:

– Я согласна, – голос уже начал срываться.

Мужчина тут же подтянул к себе скрепленные бумаги со стола и протянул их мне. Это выглядело, как предложение ознакомиться с новыми трудовыми обязанностями. Теперь, правда, и старые никто уже не доверит зельеварительнице, которой придется вспомнить то, что лучше бы было забыть.

– После того, что я расскажу – контракт не потребуется, – набравшись мужества с тяжелым вздохом ответила на не озвученное требование.

– Ты издеваешься, Сатор? – потерял всяческое терпение дарх, – давай клятву, что честно расскажешь про обмороки и подпишешь документы.

Так и не взятую мной стопку, капитан с глухим шлепком уронил обратно на стол и скрестил руки. После выжидающе на меня уставился, всем своим видом демонстрируя, что больше ничего обсуждать не намерен. Муреса было сложно осуждать в этот момент, он просто не понимал. Да и сколько клятв было уже в моей жизни, теперь скоро все это закончится, и я стану свободной от груза всех обещаний. Руку полоснула привычным движением и в очередной раз взяла на себя некоторые обязательства. Как только последние отголоски магии рассеялись в воздухе мы встретились с разведчиком взглядами. Мужчина по-прежнему выжидающе на меня смотрел, всем своим видом показывая, что он весь во внимании и готовности слушать. Однако у меня смотреть прямо в глаза не вышло, и я уставилась в пол, начиная рассказывать весьма длинную историю, начав издалека:

– В детстве мне в родовом столичном особняке не сиделось и частенько удавалось сбегать от нянек и прочих гувернеров. Матушка на тот момент уже имела четверых детей, а после моего десятого дня рождения родила еще троих. И от сестер-близняшек всегда было много хлопот, они старше меня на три года, и все внимание тогда доставалось им.

Мне было восемь лет, на улице стояло начало самого жаркого, за всю мою короткую на тот момент жизнь, эрусвальдского лета. Хотелось улизнуть из душного в своей строгости особняка и добраться до магазинчика с мороженым. Пройтись по шумным столичным тротуарам, демонстрируя новое голубое платье с рюшками и восхитительные белые банты, закрепленные к двум хвостам. Помню, как мне казалось ужасно несправедливым сидеть в таком восхитительном образе дома, где его никто особо и не увидит. Конечной целью маршрута, как я уже сказала, был магазинчик с мороженым дядюшки Одарда. Мечталось прийти, прислониться щекой к холодной витрине и долго-долго смотреть на разноцветные сладости.

Дорога лежала через Маковый переулок. По правде говоря, это место мне никогда не нравилось: узкая, длинная и мрачная улочка для пешеходов. Зато самый короткий путь от нашего особняка до торговых рядов лежал именно через нее.

Был самый разгар солнечного дня, но там почему-то совсем никого не было. Неожиданно от стены отлип огромный мужик не самой приятной наружности…

Больше сохранять спокойствие я не смогла и громко всхлипнула. По позвоночнику прошел озноб, а по всему телу пробежали неприятные мурашки, буквально вымораживая все внутри.

– Может, он был хорошим человеком, – захлебываясь собственными слезами, отдалась во власть накатывающей истерики, – я не знаю! Он просто испугал меня очень сильно! Дернулся в мою сторону, заставив отпрянуть и прижаться к стене. Навис надо мной… Я не знаю… не знаю, почему это произошло…

Вырвавшиеся рыдания, прервали рассказ. Рваное дыхание никак не хотело восстанавливаться, а слезы катились по лицу в три ручья. Но вернуться в прошлое и что-то исправить было невозможно.

– Я просто испугалась и пропустила через себя поток чистой магии, – горько провыла, закрыв лицо руками, – так бывает иногда с людьми, испытывающими сильное эмоциональное потрясение. Я читала потом… Но эта вырвавшаяся сила… Она забрала мое сознание, когда у меня получилось очнуться, оказалось, что мужчина мертв. В переулке по-прежнему никого не было, и я убежала, испугавшись.

Неожиданно внутри все тревожно взвыло, подсказывая, что Мурес может это все неправильно понять.

– Но отец не знал! Никто не знал, – беспокойно затараторила я, – Мне было страшно об этом кому-то рассказывать. Боялась наказания и последствий. Это ужасно, понимаете? С тех пор, стоит кому-то прижать меня к стене и перекрыть собой свет – я теряю сознание. Но родители тут ни причем! Вы обещали освободить отца!

Мурес казалось, вообще никаких эмоций не испытывает. Дарх внимательно и спокойно все это время слушал, ни разу не перебив. Когда понял, что рассказ закончен, протянул мне контракт со словами:

– Я обещал освободить господина Сатор, когда ты подпишешь трудовой договор.

– Вы что не понимаете? – недоумевающе протянула, – я убила человека, капитан!

– Как бы эгоистично не звучало, слава Опу, не меня, – хмыкнул Табурет, – ну, убила и убила, Сатор. В нашем управлении нередко приходится это делать, и мне в том числе.

От пережитых воспоминаний было настолько плохо, что поведение разведчика никак не укладывалось в голове. Может, он решил, что я шучу или вру? Растерянно смотрела на протянутые бумаги и самого мужчину, все пытаясь найти какую-то подсказку о том, что вообще сейчас произошло. Даже слезы, кажется, прекратили беспрестанно литься.

– Я вам правду рассказала, – очередная попытка что-то уточнить доконала дарха.

– Сущий Оп и Милостивый Маанти, Сатор, ты что, совсем дура? – в сердцах возмутился Табурет, – Дожив до двадцати семи лет тебе не пришло ни разу в голову покопаться в хрониках и узнать, кого ты убила?

– А вдруг это хороший человек? – в моих словах просквозило отчаянье, что копилось все эти годы, – вдруг у него осталась жена с маленькими детьми? Может, он не желал ничего дурного?!

– Добрый дядя в переулке конфеты раздавал, – закатил глаза Мурес, – знаешь, это даже в некотором смысле смешно. Мне на тот период было пятнадцать лет, и я грезил карьерой детектива. Отец же практически требовал, чтобы его чадо занялось семейным делом – разведкой. Однако, дархом он был весьма продуманным и предложил сделку. Если мне удастся вычислить похитителя детей из трещбольдского квартала – смогу стать сыщиком.

Капитан неожиданно отлип от стола и направился к одному из шкафов вдоль стены. Открыл ящик, присев на корточки и недолго порывшись, выудил из бумаг довольно толстую папку. После чего вернулся к столу и протянул ее мне. До конца даже не верилось в то, к чему явно клонил дарх. Поэтому за предложенные документы я схватилась, не раздумывая. Стоило только открыть папку, как передо мной сразу же оказалась газетная вырезка с громким заголовком: “В Маковом переулке найден труп трещбольдского маньяка. Справедливость восторжествовала”.

– Тридцать один убитый ребенок, Сатор, – с грустью добавил мужчина, – ты могла стать тридцать второй. Я, конечно, рад, что этой участи тебе удалось избежать, но должен заметить один нюанс. Отравлять жизнь случайных людей вы начали еще в ваши восемь лет.

Запустила папкой в усмехающегося мужчину скорее от обиды. У меня тут может одно из самых важных событий в жизни происходит, а он издевается. Капитан поймал неожиданный снаряд и рассмеялся.

– Мне жаль, что ваша детская мечта не сбылась, – искренне добавила я.

– Не переживай, Сатор, – папку Мурес отложил на стол, – в разведке полно своих детективных историй. Мне иногда даже надоедает роль вечного сыщика.

Почему-то именно после этих слов дарха на душе полегчало. Сделалось как-то свободно и очень светло. Сложно сказать, что за чувства я испытывала, вспоминая эту ужасную историю из раза в раз. Но то, что она серьезно повлияла на мою жизнь и решения – неоспоримый факт. Поступление в Спецтьму и желание быть стражем, чтобы спасать людей, имело корни из этой истории. Мне сложно было себя в чем-то винить, я ведь и правда, не хотела убивать этого, как оказалось, мерзавца, но все равно мучительное чувство причастности испытывала. Пока новый поворот событий пытался каким-то образом уложиться в голове и латал старые душевные раны, начальство не теряло деловой хватки. Под нос мне опять сунули контракт со словами:

– Подписывай, Сатор.

Документы, наконец, перекочевали ко мне на колени и судя по оформлению, для подписания с меня потребуется очередная “кровавая дань”. Мозг, кажется, постепенно возвращал себе возможность мыслить здраво и отказывался понимать, зачем капитану еще раз заключать со мной такой контракт. Я и после первого была в полном его распоряжении. Почуяв неладное, внутреннее чутье забило тревогу.

– Мой отец в порядке? – с беспокойством подняла глаза на дарха.

Табурет устало потер лицо и хмыкнул. Потом и вовсе неодобрительно на меня уставился, заставив почувствовать себя глупой. Будто я не понимаю какой-то очевидной и простой вещи. Мой растерянный вид окончательно допек начальство, и мужчина с нотками сарказма сообщил:

– Твоего отца задержали всего на два часа, Сатор, – мой мгновенно рассвирепевший вид, заставил Муреса раскрыть всю картину произошедшего, – видимо, твоя матушка быстро сообразила, куда пропал ее муж. Со мной связался господин Волкан, почти сразу после того, как ты вероломно сбежала от своего начальника телепортом, сверкая коленками. Естественно, отказать начальнику тайной канцелярии в маленькой услуге я не мог, с удовольствием сделав одолжение и замяв конфликт.

Убить рогатого гада захотелось второй раз. Он провел меня, как ребенка, заставив выложить все, что хотел знать. Шумно втягивая носом воздух, даже не нашлась, что сначала сказать. А Табурет и вовсе развеселился, увидев мою реакцию. Еще и клятву ухитрился стребовать, бессовестно пользуюсь моим деморализованным состоянием!

– Но вы же сказали, что он арестован! – пытаясь, хотя бы уличить коварного мужчину во вранье, воскликнула я.

– Добавить, что уже освобожден, ты мне возможности не предоставила! – самодовольно развел руками Мурес.

– Вы хоть представляете, какое чувство вины я испытала?! Мы не виделись тринадцать лет! – силилась что-то донести до бесчувственного куска бревна, – И вместо того, чтобы попросить у них прощения, от меня они получили унизительный арест и тюремную камеру?

– Зато ты теперь точно знаешь, что им не все равно, – легко парировали он в ответ, – к тому же, я не очень понимаю, в чем ты виновата.

Мурес вновь скрестил руки и, сдвинув брови, задумчиво на меня уставился. Нажитый за пару месяцев опыт подсказал, что оставлять начальника наедине с вопросами не стоит. “Я знаю все о своих сотрудниках”, – кажется так мне первый раз заявил дарх, смекнув про обмороки. И хотя восстановившиеся внутри спокойствие не располагало к очередным откровениям, решила рассказать очевидную для меня вещь:

– Родители никогда не выгоняли меня из дома, никогда не говорили, что я какая-то не такая, – сделав паузу, провела рукой по контракту, лежащему на коленях, – они действительно любили меня. Думаю, они даже не в курсе, что у их ссор был свидетель. В целом, мои мама и папа хорошие и заботливые. Семеро из восьми их детей выросли успешными и благополучными эльфами. И по итогу – это я от них сбежала и бросила свою семью. А не наоборот. Ко всему прочему, отец знал о моей работе, зарплате и бесился из-за вашей репутации. Уже тогда было понятно, что ему не все равно.

– В любом случае, Сатор, это не повод устраивать мордобой в моем ведомстве, – весомо ответил дарх, – и никак не отменяет твоей клятвы. Должен заметить, сегодняшней глупой выходкой ты сильно облегчила мне задачу. Не использовать такой расклад с максимальной пользой – непростительное упущение.

В глазах мужчина зажглись подозрительно самодовольные огоньки, вернув меня к ощущению беспокойства. Раз отец в порядке, стало страшно представить, на что меня подписал господин Коварство, решивший все обставить таким образом. Конечно, Табурет не мог спрогнозировать, что я на него брошусь со смертельными заклинаниями… Но вот в среднем на то, что приду просить за родителя, наверняка рассчитывал. С холодеющей душой открывала первый лист, где содержалась информация о сути контракта. Остальные страницы скорее были типовыми и однажды уже были мной прочитаны.

– ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! – я даже с дивана вскочила, – НЕТ! НЕТ! И еще раз НЕТ! Это… Это унизительно! Шесть лет в Спецтьме и такое назначение? Вам самому как?

От стола капитан отлип и даже руки на груди скрещивать перестал. Похоже подготовился к очередному нападению.

– Тебе нельзя заниматься оперативной работой, Сатор, – похоже, меня пытались этими словами успокоить, – а висеть в воздухе в качестве вечного консультанта нельзя с точки зрения отдела кадров и нашего законодательства. Ты слишком эмоциональна для разведки, уволить я тебя не могу, желания казнить вообще никогда не имел, даже в отношении самых мерзких преступников. Их проще убивать на месте, не ознакамливаясь с деталями личности. У каждого, самого закоренелого негодяя найдется убивающаяся в рыданиях мать или заслуживающие уважения мотивы для мерзких поступков. Могут просто найтись симпатичные коленки и красивые глаза, кстати. Если у тебя есть неоспоримые доказательства злодеяния – безжалостно убивай. Это тебе, так скажем, информация к размышлению.

Дарх на секунду уставился в окно, будто ушедший в свои собственные безрадостные воспоминания, а затем вновь воззрился на меня. Задумчивый взгляд сменился снисходительным, и разведчик продолжил:

– И что с тобой остается делать? – принялся опять успокаивать меня Табурет, – разве это поступки хладнокровного и взвешенного специалиста? Сначала отравление, которое в конечном счете больше похоже на дурацкий розыгрыш. Затем нарушение прямого приказа, Сатор. Ты раскололась на глазах своих родителей за три предложения. О какой оперативной работе может идти речь? Про нападение сегодня я даже говорить не буду. Но вот побег из моего дома тоже выглядел совершенно несерьезно. С таким подходом и отношением к собственной жизни, тебя быстро расколят и еще стремительнее ликвидируют. Проще на казнь отправить.

Дослушав внимательно успокаивающий монолог, очень сдержанно возмутилась:

– И поэтому вы хотите, чтобы я работала вашим секретарем?!

– В свободное от преподавания время, – с довольным лицом уточнил капитан, – в профсоюзе больше сидеть не нужно, можешь все документы изучать в приемной. Если есть желание, конечно, покопаться в старых делах. Ты дала клятву, Сатор. Давай не будем усложнять, ко всему прочему, думаю последний лист несколько примирит тебя с ситуацией.

Сразу даже не смогла предположить, что там в конце контракта может быть такого сказочного. Потеснив улыбающегося Муреса от стола, положила бумаги на деревянную поверхность, открывая нужную страницу. Быстро пробежалась глазами по строкам и с неверием споткнулась о строку “заработная плата”:

– Триста золотых?!

– Да, – хмыкнули позади меня, – и в отдел кадров академии тоже сходи. Тебе там выдадут новый договор. Оклад, как и у всех, повышен в три раза.

Перед глазами, как живой, встал изящный двухэтажный домик с цветущим садом и большими окнами. Собственная спальня, кухня, спокойные вечера возле камина с книжкой. Почему-то, правда, нарисовался учебник по зельеварению, ну да ладно. Клятву я и правда дала, так что подписывать все равно придется. Сейчас хотя бы приближение покупки своего жилища стало настоящим светом в беспробудном ненастье этой осени. Мурес, предлагая такую зарплату, не может не понимать, что я захочу ее тратить. Так что выглядел в целом этот контракт, как обещание хоть какой-то личной свободы. В пределах верности короне, естественно.

Больше ничего говорить не стала, а второй раз за этот день, рассекла руку, приступая к клятве. Отдав кровавую дань, вручила подписанные документы мужчине. Мне, наконец, одобрительно кивнули:

– Пойдем, провожу тебя, малышка, – Табурет сразу же уверенно направился к двери.

А меня всю внутри перевернуло от ненавистного обращения. Выглянувший было лучик, обещающий, что распогодится, затянулся самыми черными тучами. Может, в чем-то Табурет и был прав насчет моего поведения, но это совершенно не повод относиться ко мне, как к ребенку.

– До двери проводите или до комнаты? – язвительно прошипела, обращаясь к дарху. – А за ручку возьмете? А конфетку потом дадите?

Мурес, замерев почти у самой двери, развернулся ко мне, развеселившись. В глазах у него заплясали смешинки, и мужчина даже откашлялся. Однако, увидев мрачную и недовольную подчиненную, Табурет постарался принять серьезный вид. Но с неоднозначным похмыкиванием просветил:

– Я отчетливо слышу, как за дверью топчется Калири, хочешь остаться с ним наедине? – и широко улыбнувшись добавил, – может, у него и конфетка для тебя найдется.

– Вы так хорошо слышите? – мое удивление было искренним, едва ли кто-то мог похвастаться слухом, способным улавливать звуки, минуя магическую защиту.

– Нет, – замотал головой Мурес, – я просто хорошо знаю своего друга.

Тут вспомнилась грозная волчья морда, бросившаяся убивать меня, во время нападения на капитана. Кажется, тот самый долгожданный повод у блохастого действительно появился. Как бы там ни было, секретарем все же лучше быть живым, нежели дохлым. Всем своим видом стараясь показать, что делаю огромное одолжение, приблизилась к дарху. Мужчина понимающе улыбнулся и вышел из кабинета первым. Выглянув из-за загораживающего меня Муреса, тут же столкнулась с взбешенным взглядом командира.

– Ты после всего еще к ней и спиной поворачиваешься? – воскликнул Калири, – у тебя совсем мозги растаяли? Она едва тебя не убила!

“Чуть-чуть не считается”, – про себя парировала я, благоразумно решив не вмешиваться в разговор. Да и вообще, кто старое помянет, тому и хвост ощипать можно. Меня вот едва не казнили, что ж теперь, каждый день по этому поводу претензии предъявлять?

– Для начала, Викраш, напоминаю, что убить меня не так просто, – при этом Табурет почему-то обеспокоенно посмотрел на меня.

Легко пожала плечами в ответ, мол, не настаиваю, что легко. Я бы вообще уточнила о высоком уровне сложности этой нетривиальной задачи, но кто меня спрашивает… Не могу себе представить хоть кого-то, кто способен пообломать рога этому дарху.

– По-моему, Саарин, ты совсем не в себе, – грубо припечатал друга оборотень.

– Кстати, об этом, – Мурес остался совершенно спокоен, – как по-твоему, госпожа Сатор должна была быть доставлена к нам в ведомство? Ты совсем забыл, кем работаешь? И с каких пор мои приказы выполняются как попало?

Несколько мгновений мужчины сверлили друг друга взглядами. Сдался первым, естественно, оборотень. Блохастый на вопросы ничего отвечать не стал и уставился на меня. Недобро так.

– Я не позволю ей загубить твою жизнь, Саарин, – Калири смотрел на меня и определенно угрожал, – повод она мне уже дала.

– Викраш! – рыкнул неожиданно капитан, – запугивать и угнетать сотрудников моя привилегия. Дай слово, что не причинишь вреда Сатор, пока она верна Мараду.

Мурес реально разозлился и своих эмоций сейчас не скрывал совсем. Что в свою очередь моментально вывело из себя оборотня. Блохастый даже частично перекинулся и зарычал, будто раненный зверь. А вот дарх на это лишь насмешливо фыркнул. Между мужчинами будто шла какая-то параллельная беседа, смысл который мне уловить не удалось. Они, действительно, знали друг друга чересчур хорошо.

– Даю слово, что не убью девчонку, – выплюнул Калири, явно сдавшись, и стремительно покинул приемную, громко хлопнув дверью.

– И ты тоже давай без глупостей, малышка, – бросил мне явно раздосадованный капитан, скрываясь в собственном кабинете.

Зубами я заскрипела уже в закрытую дверь. Фыркнула в неё же. Мы вообще с ней здорово поговорили и обсудили недопустимость фамильярного общения с сотрудниками.

Пар на сегодня больше не было, встреча с Протом и обмывание костей этим двум невыносимым блохастым показалось хорошим окончанием понедельника. Болтали со стариком мы неожиданно долго и почти сразу после беседы я отправилась спать. Идея от библиотекаря о том, что к некоторым вещам в жизни нужно относится проще и придавать им меньшее значение, зацепила и требовала скорейшего обдумывания. А размышления о собственных перипетиях судьбы мне всегда давались лучше всего на сон грядущий.