Комплексное ЗЛО. Шкафы и Шпионки

Спустя пару улиц у меня уже зуб на зуб не попадал и ощутимо потряхивало. Я вся скукожилась, обнимая себя руками и уткнулась в землю, скрывая лицо от порывов ветра. Куда идти ориентировалась, следя за блестящими пятками черных туфель, мелькающими впереди меня. В какое-то, особенно пробирающее холодом мгновение, я и вовсе остановилась и зажмурилась на пару секунд. И дернулась, ужасно испугавшись, когда мне на плечи легло что-то тяжелое и теплое. Прямо передо мной лицом к лицу оказался дарх, накинувший на меня собственное пальто и придерживающий его за полы, чтобы не съехало.

– Я как-то не подумал, что вы без верхней одежды, – с толикой обвинения пояснил ректор, – надо было сказать об этом еще в СОПе.

– О, как мило! Замерзнувшую девицу вам жалко, а отправлять ее на казнь – нет! – сил терпеть это представление просто не осталось.

– Вы способны вызвать умиление и сострадание даже у голодной виверны, госпожа Сатор, правда, только до тех пор, пока не откроете рот, – припечатал Табурет, резко отстраняясь.

В пальто уже вцепилась сама, боясь что оно свалится с плеч. И припустила за явно раздраженным мужчиной, надеясь, что он не начнет жалеть о помиловании прямо сейчас. Расставаться с теплой одеждой не было никакого желания. Вещь была мне явно велика, опускалась ниже колен, но быстро согревала. Едва ли мне было жалко ректора, на которого теперь даже смотреть было холодно, но что-то похожее на совесть беспокойно ворочалось внутри.

– Капитан Мурес, ваше пальто… – договаривать и уж тем более снимать с себя что-то поостереглась, напоровшись на взбешенный взгляд карих глаз, – холодно же.

– Я способен о себе позаботиться самостоятельно и уж тем более как-нибудь переживу пятнадцать минут на холоде. Сделайте одолжение, Оника, помолчите! – гневно прошипели мне в ответ и вновь продолжили путь.

Наверное, дархи, как и оборотни, не особо мерзнут из-за пушистой ипостаси. Его предки вообще должны были по горным вершинам скакать, охотясь на козликов. К тому же у капитана еще и крылья есть, в отличие от блохастых, и для полетов нужно быть хорошо защищенным от холода. И вообще, мне его не жалко, пусть себе хвост отморозит! О наличии хвоста пришлось тут же задуматься, и взгляд как-то сам с интересом уперся в спину шагающего впереди капитана. Смотрела я, конечно, гораздо ниже, на то, откуда пятая конечность обычно растет. Тут же поймала себя на крамольных мыслях и неприличном поведении и разозлилась. Меня чуть жизни не лишили, а я тут об анатомии дархов думаю.

“Ну его, в гномий туннель и поглубже”, – от души мысленно ругалась, нормально надевая пальто и застегивая пуговицы. Целая плащ-палатка какая-то из времен студенческих практик в полях.

Тем временем мы подошли к местному почтовому отделению. Конечно, практически все уже давно пользовались кристаллами для связи, однако услуги телепорта позволить себе по-прежнему мало кто мог. Грузы, посылки, иногда и письма, а порой и люди доставлялись из города в город по-старинке, на каретах. Они и стояли рядами на большой площадке перед зданием почты. В некоторые были запряжены лошади, что говорило о скором отбытии.

Капитан уверенно завернул к отделению, но направился не внутрь, а к одной потрепанного вида повозке. Мне кинул короткое “Ждите здесь!”, намекая на тротуарную дорожку. Как по мне, так идеальная ситуация для побега. Я невольно поморщилась вслед удаляющемуся мужчине. Заключать контракты с Муресом не было никакого желания, мне даже с ним рядом находиться не хотелось. И с одной стороны, это действительно прекрасная возможность избавится от проблемы в лице капитана. С другой, можно сделать только хуже, если я попадусь. К тому же, это вообще может быть проверка на покорность… Вполне себе в духе военных.

Ну, предположим, сбегу я, и меня объявят в розыск. Допустим, даже не попадусь, и куда идти? К родителям? Выбор оказался невелик и удручал: плаха, дом, где тебе не рады или работа на разведку и психованного капитана. Горько хмыкнула и осталась стоять на тротуаре.

Через пару минут ректор показался из-за повозки и выглядел задумчивым и хмурым. Поравнявшись со мной, молча кивнул в сторону виднеющейся из-за двухэтажных зданий академии и стремительно зашагал в указанном направлении. Самоуверенность Табурета меня даже поразила, мужчина ни единой секунды не сомневался в том, что я за ним беспрекословно последую. А у меня и не было особого выбора, и приходилось идти, отчего внутри все переворачивалось от бешенства. Этот гад даже ни разу не обернулся по пути и, похоже, вообще забыл о моем существовании. Ему было все равно, зашла ли я в ЗАРС, бреду ли за ним по коридорам, осмелилась ли перешагнуть порог приемной. Опомнился только оказавшись перед дверью собственного кабинета, резко дернулся, обернулся, но споткнувшись об меня взглядом, мгновенно взял себя в руки. Капитан даже вежливо придержал дверь:

– Прошу, проходите, госпожа Сатор, – равнодушный тон меня немного насторожил.

А еще совершенно не верилось, что Табурет про меня и правда забыл, так сильно погрузившись в собственные мысли. Или это очень хороший спектакль для одной-единственной преподавательницы зельеварения. Мурес продолжал меня все больше пугать, и чего можно от него ожидать, оставалось непредсказуемым. Точно, ничего хорошего. На диван я присела, настороженно наблюдая за хозяином кабинета. Тот же опасно приблизился, практически нависнув надо мной, и выжидающе посмотрел в упор.

– Чего? – растерянно развела руками, не понимая молчаливого требования.

– Мое пальто, госпожа Сатор. Было бы неплохо его вернуть, – продолжая сохранять некую безэмоциональность, сообщил ректор, но глаз у него один разочек точно дернулся.

С дивана меня как взрывной волной подбросило, и пальто я с себя сдирала, как самую ядовитую змею на свете. Отдавала не менее истерично, держась от дарха на расстоянии, протянув вещь на максимально вытянутой руке, словно голодному псу кусок мяса предлагала. Капитан удивленно приподнял бровь и, чуть ли не закатив глаза, забрал предмет гардероба. Не спеша прошел к новеньким деревянным шкафам, которые теперь стояли вдоль всей стены и блестели лаком в лучах утреннего солнца, и спрятал в них пальто.

– Что ж, теперь к делу, – заявил Мурес, садясь за стол и доставая из ящиков толстенную стопку скрепленных между собой листов в сантиметра три, – контракт подписывается в три этапа: вы приносите клятву верности короне на первой странице, ставите подписи на каждом листе и на последнем приносите “кровавую дань”. С процедурой знакомы?

– Да, это обязательный вопрос на экзамене по магическому праву, – без энтузиазма просветила Табурета и подошла к столу, собираясь забрать бумаги.

– Садитесь, госпожа Сатор, и подписывайте, – дарх поднялся и уступил мне свое место.

Сам и вовсе отошел к окну, потеряв ко мне всякий интерес. Но стоило мне только усесться за стол и подтянуть к себе контракт, как капитан резко вернулся к столу и раздраженно дернув ящик, выудил среди бумаг мою тетрадь. Ее же грубо шлепнул передо мной, сложил руки на груди и, сверкая глазами, грозно потребовал:

– Сними защиту.

Так быстро ориентироваться в ситуации не умела даже я, поэтому, изначально не на шутку препугавшись, теперь сидела и очень ядовито улыбалась. Но под давящим взглядом легко сняла блокирующее плетение и еще сильнее разулыбалась. Табурет тут же отобрал тетрадь обратно и с самым скептическим видом попытался читать мои каракули. Через секунд десять несчастное бумажное изделие вновь шлепнулось передо мной, а сверху раздалось рассвирепевшее:

– Это что?! Древнеэльфийский?!

– Капитан Мурес, тут всего лишь заметки о причине смерти вашего специалиста, – стушевалась, чувствуя себя беззащитной перед зависшим надо мной дархом, – ничего секретного, только несколько вариантов ядов, от которых в итоге я отказалась, поняв, что это укус камацати.

– Кама… что? – удивление проскользнула в голосе раздраженного мужчины.

– Камацати, – подняла голову, столкнувшись со злым взглядом, – это маленькие паучки, согласно легендам южных народов, вызывают остановку сердца, но особые заклинатели могут их приручать и отдавать приказы.

Лицо капитана в этот момент надо было видеть. Его буквально перекосило в каком-то моральном поражении, и он устало потер лицо руками.

– Легенды и заклинатели пауков. Вы издеваетесь, госпожа Сатор? – кто-то очень сильно рассердился.

– Рогато-крылато-лохматые дархи женятся на морских фуриях. Мне ваше существование тоже поставить под сомнение? – скопировала раздраженный тон мужчины, но, помня свое незавидное положение, постаралась смягчить ситуацию, – это совершенно точно не зелья и не яды. Ничего похожего даже близко не существует. Полагаю, то же самое заключение сделала ваша лаборатория. Ну не запуганные же адепты там работают?

Говорила прямо в лицо Муресу, всем своим видом стараясь показать, что в моих словах насмешки нет. А вот капитан демонстрировал неприкрытый скепсис, и что-то неуловимо в его настроении мне не нравилось. Поэтому, сделав небольшую паузу, осторожно продолжила рассказывать свою теорию:

– Согласно записям с кристалла, никто не входил в его комнату на постоялом дворе. Но это, если искать людей. А пауков вы искали? Ко всему прочему, хоть вы и скрыли страну, три недели назад наш посол в Арудании трагически скончался от смертельного приступа, по этому поводу был маленький некролог в газетенке “Эрусвальдская хроника”. Пустыни, вечная жара, сложно представить более южные народы.

– Ваши детективные способности меня прям восхитили, на фоне заклинателей пауков, поискать статьи о смерти – это, пожалуй, гений дедукции, – издевательски прокомментировал Табурет.

– Тогда пускай ваши специалисты поднимут дело о гибели зельевара Ньерда Куккантили и подробно изучат рецепт “Белой сердечности”, во время приготовления которого он и скончался! – не имея больше сил сдерживаться, рыкнула на дарха, – тогда и поговорим о детективных способностях.

Собственная тетрадь была мной раздраженно отпихнута в сторону, а контракт пододвинут поближе. Остаться наедине с бумажками и то было приятнее, чем доказывать что-то насмехающемуся дуболому. Боковым зрением только и успела заметить, как сборник моих заметок плавно исчезает со стола, теряясь в недрах ящика среди кучи других бумаг. Удивленно взглянула на похитителя моей собственности, который почти в упор меня рассматривая, задался, наконец, правильным вопросом:

– Это тот, который в его двадцать пять сильно боялся умереть от остановки сердца, постоянно бегал к лекарю и проверялся? – сделав паузу, добавил, – а в итоге скончался именно от этого, после очередного заключения об отличном состоянии органа, во время приготовления сосудоукрепляющего средства, и став в народе нарицательным именем?

– Да-да! Тот самый, – язвительно подтвердила я, – только вот то, что рецепт считался выдуманным, мало кто знает, и остальные зельевары посчитали Куккантили поехавшим. Основной ингредиент “Белой сердечности” – живой и подчиненный камацити. Одна штука. Я могу уже начать подписывать согласие на рабство или еще о зверюшках из мифов и легенд поболтаем?

Нависать Табурет, наконец-то перестал и отошел к окну. Там занял самую настоящую наблюдательную позицию, скрестив на груди руки. Все то время, пока давала клятву на первой странице и подписывала следующие, чувствовала сверлящий во мне дырку взгляд, каждой клеточкой своего тела. Утешало только одно, что несмотря на “пока” и “временное помилование”, на каждую мою дерзость хотя бы не грозились немедленно казнить. Правда, едва ли рогатого надолго хватит, надо учиться сдерживаться. Даже, кажется, в этот момент из меня вырвался какой-то тоскливый, но короткий грустный вой. Вот так, с ходу, себя не переделаешь.

Уныние на меня накатило не только из-за внутренних мыслей, но и из-за контракта. Условия были самыми жесткими, какие только можно придумать. А от слов “верность”, “долг”, “преданность” к концу меня просто тошнило. На последнем листе все уговоры и аргументы развеялись столкнувшись с бессовестным “труд сотрудника не оплачивается”:

– Вы и здесь зарплату зажали? – из ушей аж дым пошел.

– Интересно, госпожа Сатор, почему дочь богатых родителей все время бесится из-за денег? – полюбопытствовал этот крохобор.

– Да не буду я вам ничего объяснять! – вскочила с места, поставив последнюю подпись, с гневом швырнула ручку на стол.

И без спроса уже стремительно направилась прочь из этого логова настоящего гнома. Но где-то в районе дивана меня грубо ухватили за предплечье, вынуждая остановится. Если бы я могла убивать взглядом, дарх бы уже бился в конвульсиях на полу. Капитан же невозмутимо меня оглядел:

– “Кровавая дань”, госпожа Сатор.

И правда, совсем забыла о последнем этапе, так сильно мне хотелось поскорее избавиться от общества скупердяя. Но это совершенно не повод хватать меня за руки. Так что из захвата я вывернулась, хотя, по правде говоря, Табурет удерживать и не пытался. К столу возвращалась, яростно стуча каблуками, с тем же бешенством рассекла ладонь плетением, вызывая куда больше крови, чем надо, и от души припечатала контракт, оставив на последнем листе красный отпечаток ладони. Хотя обычно все оставляли маленькую капельку. На коже засиял символ обременения и, тут же погаснув, исчез. А я с видом победителя гордо прошествовала мимо Муреса, задрав повыше нос, и покинула кабинет, оставив на полу кровавую дорожку.

Кто бы еще позволил мне наконец-то уйти. На звук внезапно открывшейся позади двери аж подпрыгнула, нервно оборачиваясь. Внутри пробежал легкий страх, что “временное помилование” закончилось.

– Госпожа, Сатор, – окликнули меня посреди приемной.

– Что?! – беспокойно почти завопила в ответ.

Табурет поморщился и, похоже, даже просчитал про себя до десяти:

– Пока вы болели, вместо ваших занятий проходила “Магическая этика”. Пройдите в деканат и ознакомьтесь с изменениями в расписании.

– Аа… Так это я два дня “болела”, значит?! – у этого дарха, похоже, вообще совести нет.

– Свои часы отработаете теперь вместо этики, – все мое возмущение ректор просто проигнорировал и добавил, – завтра зайдите в профсоюзный отдел после обеда. Познакомлю вас с коллегами.

И скрылся за дверью, не предоставив мне возможности еще хоть что-то сказать или спросить. Стучаться и вновь оказываться в кабинете наедине с разведчиком не было никакого желания. Хоть все и кипело от придуманного Муресом плана. Сначала они отправляют меня на больничный, а потом и вовсе по-тихому увольняют по-собственному желанию. Сатор? Какая Сатор? Ну была, ну работала, потом ушла и ничего не знаем. Циничность дарха, похоже, не знает границ. Меня опять так завело, даже в голову рецепт блошиной чесотки залез. Отмахнулась от навязчивой идеи с большим трудом. Хватит с меня уже одного отсечения головы, два – это как-то чересчур.

Хотя, если так рассуждать, то, когда Табурет достанет меня до печенок, можно ведь и реальным ядом его угостить. Жаль только, что я не способна, в отличии от него, отправить невиновного на казнь и никогда не позволю себе причинить смерть случайному существу. Каким бы рогатым гадом он ни был.

То, что циничность Табурета и вправду бесконечна, мне довелось узнать в тот же вечер, как только я добралась до своей комнаты. В том, что в ней прошел обыск, сомневаться не приходилось. Но что по-настоящему выглядело по-скотски – это моя зарплата за сентябрь, которую честно оставили на тумбочке с соответствующей пометкой. Денег было по-прежнему катастрофически мало, и финансовый вопрос встал как никогда остро.

Знаете, говорят, что вселенная всегда дает столько, сколько вам необходимо. Но в моем случае даже она осознала, как сильно погорячилась, и с утра прислала ко мне доцента Гностича. Он явился между парами прямо в мою лабораторию. Накаченного преподавателя по смертоубийству я откровенно недолюбливала, оценивая его интеллектуальные способности чрезвычайно низко. Виду, правда, никогда не подавала. Однако, когда мне стало известно, что его с должности не сняли, пришла в откровенное бешенство. ОН уволил меня и оставил этого, мало того, что тупого, так и еще ничего не смыслящего в смертоубийстве балобола. Утешало одно, в конце первого семестра ректор вместе с командиром Калири пообещали устроить аттестацию знаний адептов. И по итогам этой проверки заменить слабых педагогов.

Вот этот высоко оцененный Табуретом специалист и приперся ко мне на перемене, нагло и без стука завалившись в аудиторию. В тот момент я как раз с интересом анализировала бурду, сваренную адепткой Просор из моей любимой группы, с факультета специального реагирования. Сегодня выяснилось, что блохастых там двое и, помимо Седена Гомира, обучается оборотница. Девица накосячила что-то с рецептом зелья силы, создав интересный эффект взрывающегося вулкана и залив весь пол лаборатории, перепугалась и перекинулась, едва не бросившись на меня. Хорошо хоть к таким выходкам блохастых я равнодушна еще со времен пансиона. Парочка плетений, и адептка оказалась обездвиженной на полу прямо в быстро прибывающей луже. Хорошо хоть состав оказался не ядовитым… но это, конечно, время покажет.

Пролежала она в нем по времени прилично, пока я ставила блокирующие плетения на котел, останавливая этот маленький гейзер. Заливать нейтрализатор было никак нельзя. Во-первых, эффект интересный, а во-вторых, если это не единственное свойство этой бурды, то надо будет еще и антидот разработать. Имея исходник, сделать это в разы проще и быстрее. Но и после блока котла, распутывать адептку я не торопилась, устроив маленький допрос по поводу истерики. Госпожа Просор впала в настоящую панику, сдав всю группу с потрохами.

– Вы сумасшедшая! Вы травите студентов и ненавидите оборотней! – кричала блохастая на всю лабораторию.

– Допустим. А когти-то распускать зачем? – на следующий день после казни у меня было жуть какое философское настроение.

– Вы же помешаны на котлах и зельях! Убьете же за такой хаос, – перешла на заговорщицкий шепот Церуста Просор.

Стало понятно, что у оборотницы плохие нервы и настоящий стресс, а добрые одногруппники еще и накрутили ее до предела. По большому счету надо вызвать Муреса, доложить о нападении на преподавателя и отправить девицу под отчисление. Уже понятно, что в силовых структурах ей делать нечего. С другой стороны, сколько я наслушалась таких комментариев в свой адрес? И это всего лишь из-за роста. Может, у нее свои причины, чтобы учиться здесь. Последнее, чего бы мне хотелось – это становится теми, кто решает, где чье место.

– Ой, Церуста, да я только ваших самцов готова прибить, – пришлось легкомысленно усесться на столешницу и с любовью обнять котел с непонятной бурдой, – смотри, какое ты крутое зелье сварила! Это же, скорее всего, научное открытие. А хаос… Так… Хаос уберет адепт Гомир.

От такого у блохастого даже волосы на голове грустно зашевелились, а в глазах поселилась тоска. Плетение с адептки Просор я давно сняла, позволяя девушке подняться. Гомир на нее теперь так смотрел, так смотрел. Заглядение. Есть надежда, что все гормоны оборотня падут на голову юной истерички. Еще бы эльфа куда-нибудь пристроить и Табурета… Настроение при воспоминании о последнем резко понизилось.

И теперь, после того, как в лаборатории уже царил идеальный порядок, принялась делать пробы сегодняшнего шедевра. Вот за этим занятием, не в самом хорошем расположении духа, меня и застал доцент Гностич.

– Коллега, привет! Как твое здоровье? – проорали мне с самого порога, изображая дружелюбную улыбку.

– Так и прет! Вот решила на радостях новый яд протестировать, хочешь тоже попробовать? – черпак с зельем протягивала “коллеге” с шальным блеском в глазах.

– Ой, Сатор! Время идет, а шутки все в том же духе, – легко отмахнулся мужчина от половника, – я к тебе по делу. С просьбой.

Глаза закатила, даже не пытаясь скрыть от доцента своих эмоций. Весь предыдущий год он чуть ли не раз в неделю просил его заменить. И уж если кто-то из нас двоих стабилен, так это доцент. Как он целый месяц-то продержался, ума не приложу.

– Дай-ка угадаю, тебе очень срочно нужно к любимой больной тете, а почтовая карета в выходные в Лапшанаушахнус не едет? – перспектива бесплатно вкалывать еще и на парах по смертоубийству меня не вдохновила, и Гностича я уже приготовилась послать куда подальше.

– Да-да, тетушка опять расклеилась. Ты же знаешь, как она плохо переносит температурные перепады. Ну, заменишь, да? – воодушевился коллега.

С языка почти сорвался отказ, но меня вдруг осенило. Это явно знак от вселенной и самого сущего Опа. Ему же точно подняли зарплату, в отличии от меня. Ничто не мешает мне попросить за эти услуги денег.

– По одному золотому за каждую пару, – последовало бескомпромиссное заявление с моей стороны.

– Это грабеж, Сатор! Это не по-дружески! – более искреннее возмущение сложно представить.

– Выход вон там, Гностич!

– Ну, давай хотя бы пятьдесят серебряных?

К тому, что доцент начнет торговаться, готова, правду сказать, я не была. По-честному считала, что он в принципе откажется платить и уйдет восвояси. Куда и зачем отлучался преподаватель по смертоубийству, мне всегда было все равно. В прошлом году я с огромным удовольствием занималась его замещением. Думала, что это как-то поможет продвинуться в профессиональной деятельности. Теперь-то у меня таких надежд и быть не может… Вот котел, вот половник. Но несмотря на неожиданный ход событий, сориентировалась все же быстро и, плавно помешивая зелье в котле, спросила:

– Рудий, ты сколько за сентябрь получил?

– Ну… – неуверенно замычал мужчина, – триии-ста…

У меня даже половник из рук вывалился с неприятным скрежетом проехавшись по чугунному дну. Да у нас больше ста золотых раньше никто не получал!

– Да это зарплата, как у стража в столице! – вслух возмутилась я, зверея, – и ты еще торгуешься?!

– Ну, ладно, ладно! Золотой и договорились! – Гностич ловко положил передо мной монетку и оперативно засеменил на выход, – Пару надо подменить шестнадцатого ноября!

Монетку споро убрала в карман и задумалась. Сможет ли Табурет отнять и эту мечту? Сейчас, как минимум, он отодвинул ее исполнение на много лет, с такой-то зарплатой. Зельями, что ли, начать торговать… Впрочем, лицензия на год стоит столько же, сколько мечта. А из-под полы разливать – это однозначная дорога в лапы ОКЗОЗа. Представляю, как обрадуется Мурес и заставит еще какой-нибудь договор подписать. Странно даже, что преподавать разрешил и зарплату оставил. С такой виверновой хваткой – почти помилование с его стороны.

С размышлений о деньгах плавно перетекла в раздумья о “коллегах из профсоюза”. Догадки, конечно, по этому поводу были, но поверить в то, что дарх додумался притащить преступников в учебное заведение, было сложно. Может там такие же невезучие отравители, как я. В общем, Муресу удалось запустить интригу, и всю следующую пару мне было не до зельеварения, и урок велся скорее на рефлексах.

Аудиторию покидала быстрей студентов, слегка их переполошив, и направилась в сторону нужного кабинета. Сложные отношения с коллективом сотворили свое черное дело, заставив меня сильно понервничать. Кто в этом профсоюзе состоит, неизвестно. Я о его существовании вчера впервые в жизни услышала. Но если там блохастый преподаватель по боевой подготовке и позицированию Ухубис Пакий – жизнь станет совсем невыносимой. С другой стороны, с чего ему работать на Табурета?

В общем к нужному кабинету подходила, измучившись догадками. И миновав дверь, оказалась в небольшом помещении, где сидели два очень нестандартных ифиорца. Обычно мужчины из этого народа были смуглыми, с голубыми, слегка раскосыми глазами, а главное, с длинными волосами цвета красного вина. Не стеснялись демонстрировать голую грудь или руки, покрытые татуировками, почти всегда игнорируя требования приличного общества. Признаться честно, эти двое, вообще, были первыми ифиорцами, одетыми в строгие костюмы и с коротким “ежиком” на голове, о которых мне приходилось слышать. Я так и замерла на коврике, в полнейшем изумлении рассматривая мужчин. Последние встретили меня дежурной улыбкой и холодным, внимательным взглядом:

– Добрый день! Вы по какому вопросу? – спокойно рассматривая меня, спросил один из них, что казался мне постарше, – столкнулись с какими-то нарушениями ваших трудовых прав?

– Эээ… Вообще-то да! – мне вчера сказали прийти, и вот я здесь, остальное не моя забота, – мне сократили зарплату в два раза! Как вы считаете, это законно?

Ифиорцы стушевались и начали растерянно переглядываться. Стало ясно, что моя проблема, точно, не в их компетенции. А даже если они этим вопросом и должны заниматься, то против Муреса не попрут. Последний, кстати, не торопился и полагал, что “после обеда” это, видимо, во время следующей пары. Раньше всегда мои уроки заканчивались в первой половине дня, но капитан впихнул мне отработки именно сегодня. Когда я увидела утром поправленное расписание, аж чихнула от злости. Он не успел меня из тюрьмы выпустить, как уже торопился угробить трудовыми подвигами.