Ну и шутник же вы, мастер

– Тогда было тогда, а сейчас – это сейчас. Человек должен говорить то, что уместно в данный момент! – Он стукнул трубкой о подошву и с обидой добавил: – Лет двадцать назад, будь передо мной не то что вонючие бычьи яйца, а хоть целое блюдо жирной свинины, я бы и то не позарился!

– Дедушка Ду, да вы опять хвастаете! – сказал я.

– Была бы охота хвастаться перед таким сопляком, как ты! – фыркнул дедушка Ду. – Слушай сюда: в те времена в каждый базарный день в Масане мой батя как минимум пять цзиней мяса покупал, и это по старому весу – пять, а по-нынешнему – все семь с лишним! А если не мясо, так рыбу: черного амура, макрель, горбыля, рыбу-лягушку, каракатицу… Тогда рыбный рынок в Масане на три ли тянулся! Когда софора цветет, как раз сезон волосохвоста в разгаре, лежит по обочинам и сверкает так, что глазам больно! Большие белые креветки попарно на бамбуковых шпажках: пара – полцзиня, две пары – целый цзинь, и за пару всего два медяка. Тогда можно было есть что душе угодно, были бы деньги. А сейчас? Нигде уже не сыщешь ни таких креветок, ни волосохвоста, хоть сколько у тебя денег. Эх, куда все добро подевалось? Кто его все пожрал? Зять мой старший говорит, что все на экспорт пошло. Ну разве китайцы не дураки? Добро свое за бугор отправляют, нет бы самим съесть! Деньги, говорят, выручают. А где эти деньги теперь? Просто народ дурачат! Да только нашего брата не так-то легко провести. Вроде молчим, а в душе все как в чистом зеркале. Вот взять нашу коммуну – больше сорока бригад, сотни звеньев, семь-восемь десятков тысяч ртов! А на весь базар одну свинью режут! Да и той даже на все начальство не хватает. А вот раньше на мясном рынке в Масане одних свиных туш на прилавках тридцать с лишним, не говоря уж о тех, кто быков, ослов да собак забивал, только скажи, чего душа пожелает. Быки тогда были здоровенные, мясистые, бататом да жмыхом откормленные – так аж лоснились, ходили вразвалочку, как живые горы мяса. С одного быка больше тысячи цзиней выходило. А сало было в три пальца толщиной! Куски ровнехонькие, как тофу, в котел бросил – раз-два, и сварилось. Возьмешь пять медяков, купишь цзинь горячей говядины, прихватишь четыре ляна гаоляновой водки, сядешь на скамейку, потягиваешь, закусываешь, по сторонам любуешься. Ну, ты представляешь, каково это?..

Я сглотнул слюну и спросил:

– Дедушка Ду, вы мне лапшу на уши вешаете? Разве в старом обществе действительно было так хорошо?

– Парень, кто сказал, что в старом обществе было хорошо? – спросил он. – Я просто рассказал, каково это – есть жирную говядину с горячей водкой.

– Но вы же ели эту говядину и пили водку в старом обществе?

– Ну… это… вроде бы да…

– Значит, говоря, что есть жирную говядину и пить горячую водку было хорошо, вы хвалите старое общество! – торжествующе заключил я.

– Ах ты, гаденыш! – рассердился дедушка Ду и вскочил. – Это ты мне ловушку подстроил и заманил туда!

– Это не я ловушку подстроил, это у вас проблемы с классовой позицией! – парировал я.

– Голубчик, просветите неразумного, что такое классовая позиция? – осторожно поинтересовался он.

– Вы даже этого не знаете?

– Я правда не знаю.

– Ну, классовая позиция… в общем, в старом обществе не было ничего хорошего, а в новом – все везде хорошее. У бедняков и середняков нет ничего плохого, а у тех, кто не бедняки и середняки, – ничего хорошего. Теперь поняли?

– Понял, понял, – закивал он. – Но… мяса и рыбы в те времена и правда было больше, чем сейчас…

– Больше-то больше, да беднякам и середнякам все равно не доставалось – все помещики и кулаки съедали.

– Зря ты так говоришь, юноша. Некоторые помещики и кулаки правда ели с неохотой, а некоторые бедняки, наоборот, очень были охочи. Вот, например, семья Фана Седьмого: у жены с детьми даже целых штанов не было, а они все жрали да жрали. Как соберут урожай, так тут же мчатся на рынок, продадут, купят рыбы да мяса, проедят все зерно, а потом идут к горе Наньшань побираться.

– Да вы клевещете на старых бедняков! – воскликнул я.

– Да-да-да, клевещу, клевещу, – ответил он.

Так, сидя рядышком, мы замолчали. Ночной воздух загустел, уже стелился туман. С реки доносилось кваканье лягушек.

– Лягушки заквакали – значит, через тридцать дней можно будет есть свежую пшеничную муку… – пробормотал он себе под нос. – А уж какая она крепкая, свежая-то! И пельмени хороши, и лапша, и лепешки, да и паровые булочки – объедение! Белые такие, пышные, а уж если разломишь, так от запаха и опьянеть можно…

– Дедушка Ду, – не выдержал я. – Умоляю, хватит про еду говорить! Чем больше слушаю, тем больше есть хочется!

– Ладно, ладно, не буду, – ответил он, закурил трубку и угрюмо затянулся. Огонек в трубке то разгорался, то угасал, освещая его старое лицо.

Я зевнул во весь рот.

Он тоже зевнул во весь рот.

– Лохань, нельзя нам такими глупыми быть, – сказал он. – Главное – не дать быкам лечь, верно?

– Верно! – согласился я.

– Тогда почему бы нам не спать по очереди? – предложил он.

– А вдруг они лягут? – забеспокоился я.

Он встал, проверил веревки и заключил:

– Все хорошо, ручаюсь – ничего не случится. Веревки не порвутся, значит, и не лягут.

– Тогда я пойду домой посплю, – сказал я.

– Тебе, парень, сознательности не хватает, – ответил старик. – Мне шестьдесят восемь, я на год старше твоего деда, а тебе не стыдно первому уходить спать?

– У вас, дедушка, сознательность тоже не ахти, – возразил я. – Вам уже шестьдесят восемь, куда вам еще спать?

– Ладно, давай так, – сказал он, – задам тебе задачку. Справишься – пойдешь спать, не справишься – я пойду. – И, не дожидаясь моего согласия, продолжил: – В горах Лаошань на юго-востоке сосен тридцать шесть тысяч, на каждой сосне – девять сучьев, на каждом суку – девять гнезд, в каждом гнезде – девять яиц, в каждом яйце – девять птенцов. Ну-ка, посчитай, сколько всего птенчиков?

В школе у меня от одного упоминания арифметики раскалывалась голова. С числами до десяти я еще кое-как справлялся, считая на пальцах и почти всегда верно, а дальше путался. А тут дедушка Ду как с наскоку сразу выкатил десятки тысяч, и как бы я посчитал такое? И потом, если бы я мог такие числа щелкать, разве я бы тут среди ночи выгуливал быков?

– Дедушка Ду, вы опять туда же! – сказал я. – Я не умею считать, а если бы умел, то не стал бы, с какой стати мне мозги напрягать?

– Ну и молодежь нонче пошла, – вздохнул дедушка Ду. – Ни капельки не уступят.

– Старики нонче тоже не лыком шиты! – ответил я.

– Ну ты знатное отродье, достойный соперник попался, – сказал дедушка Ду. – Ну что ж, не будем спать, будем тут томиться.

Дедушка Ду плюхнулся на землю и затянулся своей трубкой, причмокивая губами.

Я прислонился спиной к софоре и, запрокинув голову, стал считать звезды на небе.

Примечания