КАРМА: История девочки, перед которой замирали авторитеты

Кир повел Яну через толпу. Люди стояли группами, курили, пили, смеялись. Кто-то танцевал в центре зала, где пол был сделан из какого-то светящегося материала, который менял цвет под ногами танцующих. Яна смотрела вокруг, чувствуя, как ее сердце начинает биться чаще. Это был другой мир. Мир, в котором она никогда не была. Мир, который она видела только в кино. И теперь она была частью этого мира.

Их проводили к VIP-зоне, которая располагалась на возвышении, нависающем над танцполом. Здесь стояли мягкие диваны, низкие столики, на которых уже стояли бутылки с напитками и бокалы. Сократ сидел на одном из диванов, куря свою неизменную тонкую сигарету. Рядом с ним сидел Раф, молчаливый, неподвижный, как статуя. Ник стоял у перил, глядя вниз на танцпол, его лицо было непроницаемым, но в позе читалась готовность. Готовность к чему-то. Кир подошел к ним, Яна следом.

Сократ поднял глаза, улыбнулся. Улыбка была редкой, но теплой.

- Яна, - сказал он, вставая и целуя ее в щеку. - Ты выглядишь прекрасно. Как настоящая женщина.

Яна покраснела, пробормотала что-то невнятное. Сократ рассмеялся, жестом пригласил ее сесть.

- Не стесняйся, - сказал он. - Сегодня твой вечер. Мы все здесь ради тебя.

Раф кивнул, не произнеся ни слова. Ник обернулся, посмотрел на Яну, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он подошел ближе, остановился рядом.

- Ты красивая, - сказал он тихо. Просто. Без комплиментов. Без попыток впечатлить.

Яна посмотрела на него, почувствовав, как щеки горят.

- Спасибо, Ник, - прошептала она.

Ник кивнул, отвернулся, снова уставился в танцпол. Но Яна заметила, как уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Это была та самая улыбка, которую видели только те, кто был близок к нему. И Яна гордилась тем, что была одной из них.

Кир уже просматривал коктейли в меню. Не алкогольные, конечно. Для Яны он выбрал что-то яркое, с зонтиком и трубочкой. Себе налил виски, Сократу коньяк, Рафу воду, Нику... Ник просто кивнул на бутылку, и Кир налил ему немного.

- За тебя, Малая, - сказал Кир, поднимая бокал. - За то, чтобы ты всегда оставалась собой. За то, чтобы ты никогда не теряла свой свет. И за то, чтобы ты танцевала так, будто никто не смотрит. Хотя, конечно, все будут смотреть. Но ты не обращай внимания. Танцуй для себя.

Яна взяла бокал, сделала глоток. Напиток был сладким, холодным, с легкой кислинкой. Она почувствовала, как напряжение отпускает ее, как тело расслабляется, как разум перестает анализировать и начинает просто чувствовать.

Музыка сменилась. Стала быстрее, ритмичнее. Кто-то внизу начал танцевать более активно. Кир посмотрел на Яну, в его глазах загорелась искорка.

- Ну что, Малая? - сказал он. - Готова показать этим людям, как танцуют в Коньково?

Яна рассмеялась, встала с дивана.

- Я не умею танцевать, - сказала она.

Кир фыркнул.

- Все умеют танцевать, - сказал он. - Просто некоторые об этом не знают. Иди. Почувствуй ритм. Почувствуй музыку. И просто двигайся. Не думай. Двигайся.

Яна спустилась с возвышения, подошла к танцполу. Музыка ударила в нее, как волна. Бас вибрировал в груди, ритм захватывал, заставлял двигаться. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, и начала двигаться. Сначала медленно, неуверенно. Но потом ритм подхватил ее, понес, и она забыла обо всем: о школе, о проблемах, о страхах. Она просто танцевала. Двигалась. Жила.

И в этот момент она увидела их.

Три девочки из параллельного класса. Аня, Маша и Даша. Они стояли у бара, с бокалами в руках, и смотрели на нее. В их глазах читалось удивление. Не просто удивление. Шок. Они не могли поверить в то, что видят. Серая мышка Карманова. Та самая Яна, которая сидела на задней парте, которая не разговаривала на переменах, которая казалась невидимой. И вот она здесь. В клубе. В черном платье. Танцует так, будто родилась на танцполе.

Аня сделала шаг вперед, ее глаза были широко раскрыты.

- Яна? - произнесла она, и в ее голосе не было узнавания. Было недоверие. - Это ты?

Яна обернулась, улыбнулась. Не злорадно. Не торжествующе. Просто улыбнулась.

- Привет, Ань, - сказала она.

Маша и Даша подошли ближе. Они смотрели на Яну, как на инопланетянку. Как на кого-то, кто не может существовать в их реальности.

- Но как... - начала Маша, но не закончила. Не нашла слов.

Яна пожала плечами.

- А что удивительного? - сказала она. - Я тоже человек. Тоже хочу повеселиться. Тоже люблю танцевать.

Даша покачала головой, ее лицо выражало смесь зависти и восхищения.

- Мы думали, ты... ну, не знаю. Что ты сидишь дома. Читаешь книги. Делаешь уроки. А ты... ты здесь. С взрослыми парнями. В таком платье. Это просто... невероятно.

Яна посмотрела на них. Увидела в их глазах не просто удивление. Увидела страх. Страх перед тем, что они не понимают. Перед тем, что выходит за рамки их представлений о мире. Они жили в своей реальности, где девочки из их класса не ходят в клубы, не носят черные платья, не танцуют с взрослыми мужчинами. И Яна разрушала эту реальность. Просто своим присутствием. Просто тем, что она была здесь.

- Я не сижу дома, - сказала Яна тихо. - Я живу. Как и все. Просто по-своему.

Аня фыркнула, но в ее фырканье не было презрения. Было что-то другое. Что-то похожее на уважение. На признание.

- Ну ты даешь, Карманова, - сказала она. - Ты нас всех удивила. Честно. Мы думали, ты тихоня. А ты... ты звезда.

Яна улыбнулась, почувствовав, как внутри нее что-то теплое разлилось. Не гордость. Не злорадство. Просто радость. Радость от того, что ее увидели. Настоящую. Не ту, которую они привыкли видеть в школе. А ту, которая была на самом деле.

- Спасибо, - сказала она. - За комплимент.

Они постояли еще немного, поговорили о всяких пустяках, о школе, об учителях, об одноклассниках. Но разговор не клеился. Слишком разные миры. Слишком разные реальности. И Яна поняла, что не может больше здесь стоять. Не потому что они плохие. А потому что она уже не та. Она изменилась. И они это чувствуют. И она это чувствует.

- Я пойду, - сказала она. - Потанцую еще.

Аня кивнула, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

- Иди, - сказала она.

Яна повернулась, пошла обратно к танцполу. Музыка снова подхватила ее, понесла, и она забыла обо всем. Она просто танцевала. Жила. Была собой.

***

Бас в клубе Сократа бил не в уши, а прямо в грудную клетку, заставляя сердце подстраиваться под чужой, искусственно созданный ритм. Свет здесь не просто мерцал, он жил своей собственной, пульсирующей жизнью, разрезая полумрак VIP-зоны острыми лучами лазеров и мягким, теплым янтарным свечением бра. Кир стоял у массивного стеклянного стола, лениво вращая в пальцах бокал с янтарной жидкостью. Его взгляд скользил по танцполу, но в нем не было того легкомысленного блеска, который он часто демонстрировал на публике. Сейчас он оценивал периметр, выходы, поведение охраны, и параллельно вел внутренний монолог о том, насколько хрупок этот иллюзорный мир веселья. Рядом, опираясь на спинку глубокого кожаного кресла, стоял Сократ. Он не пил, лишь изредка подносил к губам бокал с минеральной водой, его темные глаза внимательно, но без осуждения наблюдали за толпой. Раф застыл у колонны чуть поодаль, его поза была расслабленной, но Кир знал: в случае необходимости Раф преодолеет расстояние до любой угрозы быстрее, чем кто-либо успеет моргнуть. И только Ник стоял у самого края балкона, вцепившись пальцами в холодную латунную перила так, что костяшки побелели. Его взгляд был прикован к танцполу, к маленькой фигурке в черном платье, которая сейчас танцевала, словно пытаясь стряхнуть с себя груз прожитых за последние месяцы лет.

Кир сделал глоток, поморщился от обжигающего вкуса коньяка и хмыкнул, обращаясь скорее к Сократу, чем к остальным.

- Знаешь, Сократ, я тут подумал. Нефрит, царство ему адское, ведь тоже любил такие места. Только он смотрел на танцпол не как на искусство, а как на витрину. Витрину, где можно оценить товар, найти слабое звено или просто показать, что ты хозяин этого аквариума. Но вот вопрос. Мы его убрали, машина взорвалась, кости в пыль. А ощущение, что мы вырвали сорняк, а корни остались в почве, не проходит. Аид молчит, но это молчание тяжелее его выстрелов. Он не мстит в лоб, он точит нож в темноте.

Сократ медленно повернул голову, его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз читалась усталость человека, который слишком много раз собирал разбитые чашки.

- Нефрит был симптомом, Кир. Болезнь называется жадность и страх потерять контроль. Аид это уже другое. Аид это фанатик порядка, в котором нет места случайностям. Он не мстит, он устраняет дисбаланс. И пока Яна дышит, пока она влияет на эту систему, для него она главная аномалия. Мы можем сколько угодно ставить камеры и нанимать людей, но настоящая война идет не на улицах. Она идет в головах. Аид уже проиграл, просто он еще не понял, что война окончена. Он продолжает сражаться с призраком.

Раф чуть заметно кивнул, подтверждая слова Сократа, но не сказал ни слова. Его присутствие само по себе было ответом на любые угрозы. Кир вздохнул, отхлебнул еще немного коньяка и перевел тему, потому что мысли о войне с невидимым врагом начинали раздражать, требуя действий, которых прямо сейчас предпринять было нельзя.

- Кстати, о войне на внутреннем фронте. Как там наша героиня справляется с домашним терроризмом? Я вчера заезжал, чуть сам не поседел. Там бабушка к ней приехала по линии матери которая. Евдокия Степановна. В прошлом главный врач городской больницы, человек, который умеет лечить людей, но совершенно не умеет общаться с собственной внучкой.

Сократ едва заметно улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он всегда знал о проблемах в семье Кармановых, он видел их структуру, но предпочитал не вмешиваться напрямую, давая Яне возможность вырабатывать собственный иммунитет.

- Евдокия Степановна, интересный экземпляр, - произнес он тихо, его бархатный голос пробился сквозь низкий гул музыки. - Она использует интеллект как броню. Для нее эмоции это неопровержимые факты, которые нужно классифицировать и нейтрализовать. Когда Яна приходит к ней с проблемой, она не обнимает ее. Она начинает задавать вопросы. Какие физиологические процессы вызвали эту реакцию? Какой нейромедиатор сейчас доминирует? Она превращает ее боль в лабораторный отчет.

Кир фыркнул, и в его смехе было больше злой иронии, чем веселья.

- Да ты не поверишь, Сократ! На днях она рассказывала. Пришла расстроенная, двойку по алгебре получила, или там с девочками поругалась, не суть. А бабка на нее смотрит своими стеклянными серыми глазами и говорит: «Яна, слезы это просто защитная реакция организма на стресс. Они выделяют определенные гормоны, давай измерим пульс и попробуем дышать по методу Бутейко, чтобы нормализовать кислородное насыщение». Представляешь? Девочка ищет сочувствия, а ее отправляют дышать в пакет, чтобы не было гипервентиляции. Это же нужно иметь такой талант, чтобы своим интеллектом человека в угол загнать. Она ее за живое цепляет не со зла, а потому что искренне не понимает, что такое душа. Для нее человек это набор химических реакций. И Яна это чувствует. Она чувствует, что в собственном доме она для бабки не внучка, а подопытный кролик, который вдруг начал задавать неудобные вопросы.

Сократ кивнул, его взгляд снова ушел на танцпол, где Яна сейчас смеялась, откинув голову назад.

- Это классическая эмоциональная диссоциация, - пояснил он. - Она боится близости, потому что близость уязвима. А наука неуязвима. Формулы не предают, уравнения не умирают, если их правильно записать. Но Яна... Яна чувствует больше, чем она способна измерить своими приборами. И это пугает ее. Она пытается загнать ее в свои рамки, чтобы самой не сойти с ума от того, что в её доме растет нечто, что не поддается его логике. Наша задача, Кир, быть для нее той средой, где ей не нужно доказывать свое право на чувства. Где ее интуиция ценится выше любых формул.

Кир молча кивнул, но его внимание внезапно сместилось. Он перевел взгляд с танцпола на Ника. Ник не отрывал глаз от Яны. В его позе не было той привычной, хищной собранности, которую он демонстрировал перед врагами. В нем было что-то другое. Напряжение. Тихое, но такое сильное, что воздух вокруг него, казалось, сгустился. Кир знал Ника много лет, знал его как свои пять пальцев, знал, как тот убивает, как тот молчит, как тот исчезает. Но он никогда не видел в нем этого. Это был взгляд человека, который смотрит не на объект охраны. Это был взгляд человека, который смотрит на единственную точку опоры в рушащемся мире.

Кир поставил бокал на стол со звонким стуком, от которого Раф даже не дернулся, но Сократ чуть приподнял бровь. Кир подошел к Нику, встал рядом, проследив за направлением его взгляда. Яна кружилась, ее платье развевалось, она была поглощена музыкой, совершенно не подозревая, что за ней наблюдают с такой интенсивностью. Кир тихонько толкнул Ника локтем в бок.

- Эй, Удав. Ты чего там застыл? Собираешься прыгнуть вниз и растащить толпу голыми руками, если ей кто-то на ногу наступит?

Ник медленно повернул голову. В его глазах не было привычной пустоты. Они были темными, глубокими, и в них плескалась такая буря, что Кир на секунду забыл, как дышать.

- Я просто смотрю, - ответил Ник, и его голос прозвучал хрипло, будто он давно не говорил. - Она... она сегодня другая.

Кир усмехнулся, но глаза его оставались серьезными.

- Она растет, Ник. Мы все это видим. Но я не об этом. Я о том, как ты на нее смотришь. Ты знаешь, что такое импринтинг? Нет, не тот, что у утят. Я про эзотерику, про то, во что верит Фанси. Когда две души встречаются, и между ними натягивается нить. Не веревка, а энергетический канал. Ты чувствуешь это, да? Я вижу, как ты сжимаешь перила. Тебя к ней тянет. Не как к ребенку, которого нужно защитить. А как к той, без которой твоя собственная система дает сбой.

Ник отвернулся, его челюсть напряглась так, что под кожей заходили желваки. Он всегда был тихоней, он всегда держал дистанцию, он всегда подавлял в себе все человеческое, оставляя только функцию. Но сейчас эта функция давала трещину.

- Она ребенок, Кир, - произнес он тихо, но в каждом слове было столько боли, что Кир перестал усмехаться. - Ей почти двенадцать. Я... я не понимаю, что со мной происходит. Я всю жизнь убивал. Я знаю, как остановить сердце. Но я не знаю, как остановить это. Когда она рядом, я чувствую, что у меня есть причина не просто существовать, а быть. Но я не имею права. Я не имею права даже думать об этом. Я должен быть тенью. Тень не может любить. Тень не может чувствовать.

Кир смотрел на него, и в его голове перевернулось все. Он привык видеть в Нике машину, идеальное оружие, холодного убийцу. Но сейчас он видел человека, который впервые в жизни столкнулся с чем-то, что не поддается его контролю. Сократ говорил, что карма это не наказание, это встреча с самим собой. И вот Ник встретил себя в этой девочке. Но Кир был практиком. Он понимал, что если Ник сейчас сорвется, если он не найдет выхода этому напряжению, он может сломаться или, что хуже, отстраниться, потеряв свою эффективность. Кир знал, что эта связь не имеет ничего общего с пошлой, грязной романтикой. Это было что-то древнее, страшное и прекрасное. Признание родной души. Но мир был жесток, и мир бы не понял.

- Слушай, друг, - тихо сказал Кир, его голос потерял всю иронию. - Никто не говорит тебе, что ты должен что-то делать. Просто признай это. Внутри себя. Ты сейчас не любишь ее как женщину. Ты видишь в ней свое будущее. Свою совесть. Свой якорь. Это не слабость. Это то, что не даст тебе превратиться в окончательного монстра. Но ты должен держать это в узде. Не потому что я так сказал. А потому что она слишком чистая для твоей тьмы. Пусть она будет твоим светом, но не втягивай ее в свою бездну. Понял?

Ник кивнул, но его взгляд снова метнулся к танцполу. И в этот момент что-то в нем изменилось. Он увидел, как к Яне, только что закончившей разговор с подружками из параллельного класса, подошли двое парней. Они выглядели старше, лет по восемнадцать, самоуверенные, с теми самыми улыбками, которые говорят о том, что они привыкли брать то, что хотят. Кир тоже заметил их, он уже сделал шаг вперед, его рука инстинктивно дернулась к кобуре, но Ник был быстрее. В нем что-то переключилось. Тихий, рефлексирующий философ исчез. Проснулся тот, кто знал, как защитить свою территорию. Ник легко, почти небрежно, но с такой силой, что Кир отшатнулся, толкнул его в плечо, освобождая себе путь.

- Не трогай, - сказал Ник, и в его голосе не было просьбы. Был приказ.

Он не пошел, он скользнул сквозь толпу. Его движения были настолько экономными и плавными, что люди сами расступались перед ним, не понимая, почему вдруг освобождают путь. На танцполе Яна замерла. Двое парней окружили ее, один из них, высокий, с наглой ухмылкой, наклонился к ее уху, что-то говоря. Яна не двигалась. Кир, наблюдая сверху, знал этот взгляд. Это был взгляд загнанного зверя. Яна всегда пугалась заинтересованности мужчин. Для нее мужское внимание в таком контексте было не комплиментом, а угрозой. Оно напоминало ей о том, что она добыча, что ее тело это объект, что мир жесток. Она стушевалась, ее плечи напряглись, дыхание перехватило, и она уже готовилась либо убежать, либо, в худшем случае, закричать.

Но Ник уже был там. Он не кричал, не толкался, не вставал в позу. Он просто появился за ее спиной. Его рука легла ей на плечо. Это было легкое прикосновение, но в нем было столько силы, столько абсолютной, непререкаемой власти, что парни обернулись. Они увидели Ника. Увидели его лицо, на котором не было ни одной эмоции, кроме холодного, смертельного спокойствия. Увидели его глаза, в которых не было ничего человеческого, только пустота хищника, оценивающего, с какой стороны удобнее начать. Парни переглянулись. Их самоуверенность испарилась за долю секунды. Инстинкт самосохранения, заложенный глубоко в подкорке, закричал им: беги. И они отступили, пробормотав что-то нечленораздельное, и быстро растворились в толпе, даже не пытаясь сохранить лицо.

Ник медленно обвел Яну вокруг талии, притягивая к себе, и они начали танцевать. Это не было похоже на обычный клубный танец. Он кружил ее, его рука надежно держала ее спину, создавая вокруг нее невидимый кокон безопасности. Яна сначала была напряжена, но потом почувствовала это тепло. То самое тепло, которое разливалось внутри, когда они были рядом. Ее плечи опустились, дыхание выровнялось, и она засмеялась. Это был настоящий, чистый смех, который заглушил даже бас. Она обняла его за шею, позволив себе на минуту забыть обо всем. О школе, о отце, о страхе. Ник смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде была такая нежность, такая бесконечная, тихая печаль и преданность, что Кир, наблюдавший за ними с балкона, невольно отвернулся, давая им это пространство.

Сократ подошел к Киру, встал рядом, наблюдая за танцующей парой.

- Они похожи на два осколка одного зеркала, - тихо сказал он. - Только один отражает свет, а другой поглощает тьму. Но вместе они создают баланс. Не пытайся это разрушить, Кир. Пусть она будет его якорем. Иначе он однажды просто исчезнет в темноте, из которой мы его вытащили.

Кир кивнул, допивая коньяк. Он понимал. Но его мысль была прервана странным, липким ощущением, которое возникло у него на затылке. Ощущение чужого, тяжелого взгляда. Он медленно поднял голову, сканируя верхние уровни клуба, стеклянные ложи, полумрак междурядий. И там, в самой дальней, затемненной ложе, чье стекло было тонировано настолько, что изнутри можно было видеть все, а снаружи только черное пятно, он почувствовал это. Злость. Не просто раздражение. Глубокую, черную, вязкую злость, которая исходила оттуда, как радиация. Кто-то смотрел на Яну и Ника. Кто-то видел эту связь, эту нить, и это вызывало у наблюдателя ярость, граничащую с безумием. Кир не мог разглядеть лица за стеклом, но он ясно ощущал, как тот человек сжимает бокал или перила так, что вены готовы лопнуть.

Это был не Аид. Аид не чувствовал бы злости, он бы чувствовал лишь холодный расчет. Это был кто-то новый. Или кто-то, кто знал о Яне слишком много. Кир медленно опустил бокал, его рука легла на рукоять пистолета. Вечер перестал быть просто отдыхом. Игра только начиналась, и кто-то за стеклом только что сделал свой первый ход, даже не догадываясь, что Кир Иванов уже заметил его присутствие. Бас в клубе продолжал бить в грудь, но теперь этот ритм казался не музыкой, а отсчетом времени до следующей бури.

Кир наблюдал за ней с возвышения, в его глазах читалась гордость.

- Видишь, - сказал он Сократу. - Я же говорил. Она звезда.

Сократ улыбнулся, сделал глоток коньяка.

- Она больше, чем звезда, - сказал он. - Она свет. И этот свет видно издалека.

Раф молча кивнул. Ник стоял у перил, его взгляд был прикован к Яне. В его глазах читалось что-то такое, что нельзя было назвать. Что-то глубокое. Что-то важное.

Музыка играла. Люди танцевали. Ночь была молодой. Все было прекрасно.

И в этот момент все изменилось.

***

Это произошло внезапно. Как всегда бывает с настоящими катастрофами. Музыка играла, люди танцевали, коктейли лились рекой. И вдруг - звук. Не музыкальный. Не тот, к которому привыкли уши в клубе. Звук тяжелый, металлический, угрожающий. Звук, который нельзя перепутать ни с чем.

Двери клуба распахнулись. Не открылись. Распахнулись. С такой силой, что одна из них ударилась о стену и отскочила обратно. В проеме появились люди. Много людей. В черной форме, в шлемах, с дубинками в руках. ОМОН.

- Всем оставаться на месте! - прогремел голос через мегафон. - Руки на виду! Документы наготове!

Начался хаос. Кто-то попытался бежать. Его тут же скрутили, повалили на пол. Кто-то начал кричать. Кто-то плакал. Кто-то просто стоял, не понимая, что происходит. ОМОН двигался по залу методично, как машина. Проверяли документы, выводили людей, сажали в автобусы, которые уже стояли у входа.

Кир вскочил с дивана, его лицо мгновенно изменилось. Исчезла ирония, исчезла усмешка. Осталась только собранность. Только готовность. Только холодный расчет.

- Так, быстро, - сказал он, но Яна была внизу, на танцполе. - Раф!

Раф уже двигался. Огромный, неподвижный, как скала, он перемахнул через перила с грацией хищника, приземлившись на танцпол без единого звука. Его движение было таким быстрым, что Яна даже не успела моргнуть, как он уже стоял рядом с ней, его огромная рука легла ей на плечо.

- Идем, - сказал Раф тихо, но в его голосе не было просьбы. Было приказ.

Яна не сопротивлялась. Она позволила Рафу вести себя через толпу, которая теперь паниковала, пытаясь спастись от людей в черной форме. Они поднялись обратно к VIP-зоне, где Кир уже собирал Сократа.

- Сюда, - сказал Ник, указывая на стену. Он подошел к ней, нажал на какую-то незаметную панель, и часть стены отъехала в сторону, открывая узкий проход.

Они побежали. Раф вел, Яна бежала за ним, Кир замыкал, прикрывая их отступление. Сократ, несмотря на возраст, бежал удивительно быстро. Они прошли через узкий, темный коридор, пахнущий пылью и чем-то металлическим. Каждый шаг был выверенным. Каждое движение точным.

Лестница вела вверх. Крутая, металлическая, холодная. Раф шел первым, освещая путь маленьким фонариком. Кир шел последним, время от времени оглядываясь, проверяя, не преследуют ли их.

Они поднялись на несколько этажей, прошли через какой-то технический коридор, мимо труб и проводов, и наконец оказались на крыше.

Крыша была плоской, покрытой темным материалом, который блестел в свете луны. Ночь была холодной, ветер дул сильно, срывая волосы, бил в лицо. Но Яна почти не чувствовала этого. Адреналин, страх, облегчение — все это создавало внутри нее коктейль, который не давал замерзнуть.

Кир подошел к краю крыши, посмотрел вниз. Внизу стояли автобусы с ОМОНОМ, мигали синие огни, люди в форме выводили задержанных.

- Успели, - сказал он тихо. - Буквально в последнюю секунду.

Сократ подошел рядом, закурил. Дым сразу же унесло ветром.

- Как они узнали? - спросил он. - У нас все было чисто. Никаких проверок не планировалось.

Ник стоял у противоположного края крыши, его силуэт был почти невидим в темноте.

— Не важно, — сказал он. — Важно, что мы здесь. А они там.

Раф молча кивнул. Он стоял у двери, ведущей вниз, его рука лежала на кобуре. Готовность к действию.

Яна подошла к краю крыши, посмотрела вниз. Город раскинулся перед ней, как карта. Огни, улицы, дома. Все это было так далеко. Так недосягаемо. И в то же время так близко. Она чувствовала ветер на лице, чувствовала холод, чувствовала жизнь. И она улыбнулась. Не потому что было весело. А потому что она была жива. И это главное.

Кир подошел к ней, обнял за плечи.

- Ну что, Малая, - сказал он. - Вот тебе и восьмое марта. Запомнится надолго.