Обмани меня

–Чтоб тебя, Кристофер!—скрипит она связками, выпаливая в ощущении беспомощности его самую нелюбимую форму имени, которую он считает слишком серьёзной для обращения к нему.

Называть так его она позволяет себе крайне редко, в случаях серьезной необходимости: последний раз такая необходимость была в день похорон его матери. Больше после этого он до такой степени не напивался.

–Извини,—вдруг хрипло выдает мужчина, рукой чуть сильнее сжимая женское плечо,—Я не рассчитал,—он чувствует себя жалко, наблюдая лишь девичий затылок,—Я всё оплачу двойным чеком.

И Кристал знает, что оплатит. Благородно переведет несколько сотен на счёт заведения, лишь бы сгладить и забыть это недоразумение, этот мимолетный пробел в его репутации сильного и самостоятельного. Она всё это знает.

Она знает, каким он может быть слабым и уязвимым, и знает, как сильно он стыдится собственной слабости. Но ей даже льстит тот факт, что она лицезрела его в этой слабости – это делает её особенной. И она не представляет, кем надо быть, чтобы быть причиной подобного его поведения.

А Крис, к сожалению, уже имеет четкое представление.

У подъезда она по-свойски заныривает в его карман и выуживает ключи, благополучно проникая в многоэтажное здание. Кристал хорошо знает это место, хоть и была здесь всего пару раз. Ей довелось его запомнить своим наивным и по-детски влюбленным девичьим нутром еще до того, как она осознала, что рады в этом доме не только ей.

У двери, пока девушка копошится в замке ключами, Крис отступает от нее, наконец, предоставляя невероятное облегчение её спине.

–Не включай свет,—отговаривает он её, стоит ей только ступить за порог и потянуться к включателю. Она не спешит расспрашивать, почему, и снова подхватывает мужчину под руку, удостоверяясь, чтобы тот не врезался ни в один угол своей квартиры.

Доведя его до кровати, она одним толчком укладывает его массивное тело, замечая слабый скрип недовольной постели, и выпрямляется, потягиваясь и разминая зудящие мышцы.

Закидывая уставшую шею назад, она встречается с собственным отражением в жутком зеркальном потолке, что в этой квартире остался от предыдущего хозяина, и пугается, как и в первый раз.

Кто только придумал этот изощренный и извращенный элемент интерьера? Неужели он не боится спать тут один, напротив собственного искаженного темнотой отражения? Хотя, разве есть что-то, способное напугать Эванса больше, чем плохой отзыв о его книге?..

Рид отшагивает от постели в полной готовности удалиться, когда её колена с внутренней стороны слабо касаются длинные пальцы мужчины, будто боясь напугать.

–Останься,—тихо произносит он, и глаза его, вдруг снова ставшие чисто-голубыми, как и в первый день их встречи, просят её об этом действии, будто от этого зависит его жизнь.

–Боже, Эванс,—выдавливает насмешливую улыбку она,—Неужели ты вздумал снова играть со мной в эти игры?—она притворно жалостливо сводит брови, стараясь показать своё недоверие и одновременно подавить в себе эти ностальгические нотки первой влюбленности.

В какой-то степени, её оскорбляет опрометчивая попытка мужчины снова с ней поиграться, будто опять возвращая её в строй сотни девушек, с которыми он был. Её особенность вмиг теряет своё место. По всей видимости, он решил пренебречь их уже сформировавшимися отношениями ради очередной собственной утехи.

–Ты не представляешь, Кристал,—чересчур осознанно говорит мужчина, глядя на неё снизу-вверх,—Как я боюсь здесь оставаться один,– и это звучит как правда из его раскрепощенных виски уст.

Рид морщится, сопротивляясь своей покорности, своей глупой готовности остаться при первой же его просьбе. Она снова чувствует себя слабой девчонкой, погрязшей и застывшей в запахе мужских феромонов, которыми пропитана вся квартира. Ей не следовало даже ступать за порог, не то, чтобы проходить в его злосчастную спальню.

–Твои уловки на меня не действуют, ты знаешь,—скупо отрезает она, разворачиваясь, когда ей в спину прилетает упрек.

–Мою откровенность ты считаешь уловками?—с нескрываемой подавленностью говорит он, заставляя её обернуться.

–Твою откровенность я считаю ложью,—сводит она темные брови друг к другу и позволяет ему в темноте разглядеть в своих глазах самое настоящее разочарование,—Я возьму ключи, чтобы закрыть дверь снаружи. Заберешь завтра на стойке бара,—кидает она напоследок, выходя из комнаты, а после и из квартиры, недолго щелкая ключами в замке.

Крис садится на краю кровати, не желая наблюдать в зеркальном потолке свою расстроенную и одновременно рассерженную физиономию в гордом одиночестве, которого он так старательно сегодня пытался избежать и о котором ему постоянно напоминает эта злосчастная ошибка дизайнера квартиры.

И как он смел надеяться, что уже однажды разбитая им Кристал позволит собой воспользоваться снова?

Он уходит ночевать на диван, полночи укоряя себя за всё сделанное и сказанное, за свою жалкую выходку, за свою самонадеянность и за разочарованный черный взгляд Рид, которым она его одарила перед уходом.

Он все испортил, и навряд ли сможет вернуть в прежнее положение. Но Эванс сам себе признается, что грубый отказ Кристал делает её в его глазах девушкой еще более достойной, чем он мог предполагать.

В её же представлении, весь этот фарс закончится, и всё вернется на круги своя, стоит ему только подцепить очередную молоденькую девочку в её заведении.

По пути домой она позволяет себе обмозговать все произошедшее: свою обиду, свою очевидную заурядность в глазах мужчины, которую она пыталась отрицать, навязывая себе хоть какую-то важность, и свою безоговорочную силу, что позволила ей противостоять его манипуляциям.

Она довольна собой, довольна нынешней собой, а не той девочкой, которую она увидела в зеркальном потолке. Не той, которой там так и осталась, стоило только шагнуть за порог комнаты и обмякнуть. Она навсегда оставит её там.

И в том зеркале она отчётливо помнит свою глупую жадную любовь, которую давно ночью она сумела там разглядеть во всей красе: его широкую блестящую от пота спину, его прекрасные плечи, его тонкую талию и мускулистые бедра. И свое лицо она там тоже помнит: обезображенное удовольствием.

VII

Настоящие дни

А вот лицо Кристофера Эванса обезображено смертью. И лежащий на железном столе бледный его труп безукоризненно напоминает об этом следователю Дэвиду Бронксу, что пришел выслушать заключение специалиста после вскрытия.

–Прошу, не говори мне, что это самоубийство,—потирает щетинистый подбородок мужчина, ожидая вердикта патологоанатома, что стягивает с рук резиновые перчатки,—Мы же оба понимаем, что это не так.

–Тут уж вопрос спорный,—отрицательно мотает головой мужчина,—Смерть наступила в результате дыхательного паралича, вызванного реакцией организма на яд. Предположим, он сам его принял, но позже одумался и попытался вызвать рвоту. Безуспешно.—строго объясняет все он, пока Дэвид из стороны в сторону вышагивает круги вокруг трупа, всматриваясь в синеву его кожи,—На самоубийство мало похоже, учитывая протокол криминалистов и фото с места происшествия.

–Он оставил открытый ноутбук и стакан из-под виски, будто явно собирался вернуться к ним позже,—говорит Бронкс,—Но в стакане не обнаружили никаких следов ядовитых веществ?—спрашивает он, получая отрицательный кивок,—И с чем тогда мы имеем дело?

–С идеальным отравлением,—заключает эксперт,—Смерть наступила достаточно быстро, парень недолго мучился в попытках вызвать интоксикацию. К тому же, погибший – заядлый алкоголик: организм его был ослабленный.

–Еду в холодильнике вы брали на экспертизу?—недолго думая, спрашивает следователь.

–Её там не было. Алкоголь, что у него был, – чист.

–Чем его хоть отравили, скажешь?—не получив толком никакой полезной информации, уже напрягается Дэвид, отрывая глаза от сшитых разрезов на теле Эванса и переводя их на специалиста.

–Так как никаких следов в его организме не найдено, а картина смерти нетипичная, осмелюсь предположить, что это аконитин. Выявить экспертизой его невозможно, но то, что смерть наступила быстро в результате паралича дыхательных мышц, указывает только на него.

–Как тяжело добыть этот твой аконитин?—хмурит брови Бронкс, приглаживая ладонью седые волосы.

–Содержится в растении аконит: в его листьях и клубнях. Вырастить можно спокойно в домашних условиях или купить уже готовый в интернете. Семена в желудок всасываются быстро, так что его сопротивление было бесполезно. Он бы так и так умер,—наконец закрывает он его лицо белой простыней.

–Значит, он обязательно должен был проникнуть в организм через рот? Вместе с пищей?—риторические вопросы следователя не требуют ответа, он просто составляет логическую цепочку,—А питался он, в основном, в баре-ресторане напротив дома,—все стало ясно.

Следов взлома не обнаружено, чужих отпечатков не найдено. Значит, угроза пришла извне. Но это «извне» должно быть слишком близко к дому, чтобы он успел дойти, и только тогда яд подействовал. Умно.

В тусклых глазах его мелькает искорка. Он прощается с патологоанатомом, забирая у него все необходимые справки и документы, в полной готовности вызвать на официальный допрос первого подозреваемого.

VIII

Эванс так и не забрал ключи на следующий день. И через день тоже. И даже через три. У него есть запасные. Но единственной причиной, почему он их не забрал, было то, что он не хотел себе тем самым напоминать о той роковой ночи, когда посмел открыть рот в жалкой попытке удержать человека манипуляцией откровенности.

Да и была ли то манипуляция, он сам не в силах понять. Неужели он настолько боялся тогда остаться один, что выдал ей такую несуразицу, такую глупость, такую сокровенную тайну? И он не знает, от чего ему тошно больше: от того, что он показал свою слабость, или от того, что эту слабость она не приняла за чистую монету.

Мужчина не переставал ходить на завтраки, обеды или ужины в свой излюбленный бар-ресторан, но как-то так всегда получалось, что приходил он как-раз в то время, когда была смена Мэдди. И трудно сказать, было ли то просто удачным стечением обстоятельств, или же Эванс проанализировал график работы официантки, выявив для себя более благоприятные временные промежутки…

Что касается Кристал, то она опрометчиво пыталась перекрыть глубокие думы о Крисе поверхностными мыслями о Себастиане. Ей не хотелось пренебрегать своими трудами и обнаруживать в Эвансе положительные черты, когда она так долго привыкала видеть в нем только отрицательные.

Она собственноручно создавала себя заново, лепила холодную кокетку из растаявшей массы слабохарактерной девчонки, придавала себе форму и новое обличие как внешне, так и внутренне. И она не была готова всё это променять на симпатию Криса, что теперь уже ей ничего не стоила.

А вот симпатия Себастиана была ей куда приятней: она не была противоречивой, не была отталкивающей, за неё не нужно было платить моральными устоями, не нужно было отдаваться полностью.

С ним она чувствовала себя комфортно. Хоть они и не виделись с того вечера, он постоянно напоминал о себе в сообщениях, часто подшучивая над девушкой или всё так же привычно флиртуя с ней. Их диалоги всегда были наполнены каким-то очевидным взаимным интересом, так что хмурое лицо девушки посреди тяжелого рабочего дня часто озарялось улыбкой.

И в один из дней эту улыбку застал Эванс:

Ступая за порог заведения в странном расположении духа, он ожидает наконец увидеть Кристал, подавленную и блеклую, что одним своим взглядом на него выразит весь спектр противоречивых эмоций: от радости его приходу до нежелания с ним говорить.

Но она же, напротив, даже не сразу его замечает, отрываясь от экрана мобильного телефона с растянутыми губами. Конечно, как только она его видит, слегка ощетинившегося за дни своего отсутствия и с явными признаками бессонницы на лице, улыбка её покидает. И уже безвозвратно.

–В чём дело, Рид?—усаживается мужчина за барную стойку, когда ему льстит столь резкая смена выражения лица девушки,—Отвлёк тебя от очередной романтической переписки на рабочем месте?—он будто сразу рубит с плеча, сходу начинает язвить. Конечно, это довольно частое явление, но сегодня оно воспринимается девушкой по-особенному иначе.

Она ожидала увидеть его стыдливый извиняющийся взгляд спустя неделю его отсутствия, ведь, по рассказам Мэдди, он был подавленным, иногда рассерженным, и, чаще всего, заявлялся лишь только для того, чтобы выпить.

А сейчас она видит это наглое претенциозное появление, и крайне сильно негодует по поводу своего в очередной раз неверно сложившегося ожидания.

–Что, прости?—откладывая телефон в сторону, Кристал часто моргает, опираясь вытянутыми руками на стойку,—Как мои переписки мешают твоему пребыванию здесь?—она сводит брови в строгой гримасе, и губы слегка вздрагивают от напряжения мышц.

–Будь добра, бифштекс и диетическую колу,—жеманным учтивым голосом выдает Крис, игнорируя её в миг разгоревшуюся злость,—И я больше не оторву тебя от твоего Стэна,—аккуратно исподлобья всматривается тот в черты меняющегося женского лица, проверяя свою теорию.

И, к сожалению, она подтверждается, когда девушка молча и без возражений уходит на кухню делать заказ.

Лицо Криса тут же мрачнеет: уголки рта опускаются, брови съезжаются друг к другу и глаза, устремленные вслед за девичьей фигурой, источают невероятную печаль и даже отчаяние.

Он знает, что Кристал не свойственно подолгу общаться с одним и тем же парнем. То, что она не задерживалась ни на одном из своих предыдущих, говорило о том, что интереса у неё не было ник одному. Об обратном же говорит её уже затянувшаяся связь с Себастианом. И Криса это как никогда удручает.

Когда официантка спустя время уже приносит заказ мужчине, предварительно оглядывая всё помещение и проверяя, обслужила ли она все столики, она становится напротив Эванса, облокачиваясь спиной о полки с провиантом и по привычке скрещивая руки на груди. Глядя на него, она пытается понять, что конкретно в нём не так: то ли эта щетина, придающая ему ещё большей мужественности и пару лет возраста, то ли больно бледный цвет лица.

И вроде всё как обычно, но на подсознательном уровне Рид испытывает контрастное ощущение изменения.

А для Эванса "как обычно" – это регулярная бессонница, зависимость от алкоголя и седативных препаратов, что в смешении дают убойный коктейль бесполезности, и ежедневные физические нагрузки в спортивном зале, чтобы ощущать усталость всем телом и хотеть спать ещё больше. Чтобы сон был крепким.

–Долго ты ещё планируешь с ним играться?—вонзаясь ножом в кусок мяса на тарелке, Крис по всем канонам столового этикета аккуратно отрезает кусочек,—Неужели тебе не жалко парня?—ехидно вздергивает бровью, глядя на замешательство на девичьем лице, и кладет мясо в рот, медленно пережевывая.

–Почему же "играться"?—поднимает она одну бровь, акцентируя внимание на цитируемом слове.

–А что ты обычно с ними делаешь?—не поднимая глаз, парирует мужчина, продолжая колупаться в тарелке, когда девушка на секунду задумывается над его словами.

–Может,—делает паузу она, мечтательно отворачиваясь к большому панорамному окну заведения, за которым уже стемнело, и желтые фонари удрученно освещают улицу,—это не обычный случай,—заканчивает она фразу, возвращаясь глазами к посетителю, что с тяжестью проглатывает кусок мяса, тут же спеша его запить и при этом не подавиться от насмешки, накатывающей к горлу и уже готовой сорваться с уст.

–Не смеши меня, Рид,—вытирая салфеткой рот, тот поднимает на неё улыбающийся взгляд; но когда в ответ девушка лишь отводит черные глаза в сторону, улыбка его с лица сползает,—Ты же шутишь?—чуть подаваясь вперед и откладывая столовые приборы, он окончательно теряет обладание над своей ехидной гримасой, что превращается в гримасу разочарования и даже слабого отвращения, приправленного непринятием.

–Знаешь,—поворачивается она к нему, отталкиваясь спиной от полок,—мне оскорбителен тот образ, который ты мне приписываешь,—она отходит в сторону, подливая подошедшему посетителю напиток в стакан,—Тебя послушать, так я девушка легкого поведения. А ты тогда кто?—со стуком ставит стеклянную бутылку рядом с мужчиной, что даже не вздрагивает от подобного действия, исподлобья наблюдая за официанткой.

–Я никогда не называл тебя подобным образом.

–Но ты наводишь на мысль.

–За твои мысли я не отвечаю.

–Так вот и прекрати пытаться залезть ко мне в голову,—чуть повышает она голос, и он недовольно отстраняется, облокачиваясь на спинку стула.

–Ты так реагируешь, потому что знаешь, что я прав,—строго выдает он после минутной паузы,—Мы с тобой похожи,—ставит он точку в диалоге и скрещивает руки на груди, продолжая сверлить её проницательным взглядом.

И эта фраза заставляет её в секунду вскипеть и вспыхнуть:

–Нет, мы ни капли не похожи,—расширяет она глаза, восклицая; несколько взглядов посетителей устремляются в её сторону, и она понижает голос, склоняясь ближе к Крису,—Ты не знаешь меня настолько, чтобы делать подобные выводы,—сквозь зубы цедит она, резко отстраняясь.

И мужчина не решает возражать. Отмалчивается, глядя, как девушка выходит из-за стойки в необходимости обслужить новых посетителей.

Когда он нехотя доедает свой ужин в раздумьях о правильности своих слов и анализе поведения Кристал, она снова возвращается на свое место за стойкой напротив.

–Скажи мне, Крис,—слегка взвинченная она перезавязывает блестящие черные волосы в высокий хвост,—Неужели ты никогда не хотел чего-то постоянного?—подобный философский вопрос говорит о том, что всё это время она размышляла над их сумбурным диалогом.

И ей даже в голову не пришло, что его постоянством является она сама.

Глядя в её вопросительные строгие глаза, Крис чувствует себя раздавленным. В груди будто что-то треснуло, и образовалась большая ноющая рана. Как она может говорит о постоянстве с каким-то там Стэном, когда перед ней сидит он? Неужели она действительно решила остепениться в такой неудачный для этого момент?

Он появляется в этом заведении почти каждый день на протяжении полутора лет. Заказывает одни и те же блюда, так что она всегда заранее знает, что ему нести. Всегда оплачивает на несколько долларов больше положенного, так что у неё остаются чаевые.

Все люди в этом заведении для него посторонний шум, фон. В его эгоистическом понимании мира она обслуживает только его, разговаривает подолгу и спорит только с ним. Он настолько к ней привык, что никогда не думал о том, что может быть, если она сменит место работы. Ведь он привязан не к месту, а к ней.

И самое ужасное, что мужчина это полностью осознает. За те одинокие ночи, не разбавленные чужими женскими телами, он наконец снизошел до истины, прозрел и понял, насколько он теперь уязвим и слаб в руках этой чертовой официантки, не ведающей о его душевных муках и страданиях.

И это далеко не любовь, нет. Это что-то иное, что-то отличное от собственничества или одержимости, но при этом несущее такой же негативный характер. Для обоих. Какая-то взаимная зависимость, от которой возможно отказаться, но никто из зависимых этого не желает и даже не рассматривает подобного варианта.

Поэтому, в качестве способа оторваться и обособиться друг от друга они используют отношения различного типа с иными персонами, появляющимися в этом месте, в этом заведении. Чтобы доказать друг другу свою независимость. Хотя в большинстве случаев, доказывают они это только сами себе.

Ну, по крайней мере, такое объяснение для себя выделяет сам Крис.

–Нет,—отвечает он на поставленный девушкой вопрос, соскальзывая со стула и надевая пальто,—И ты глубоко заблуждаешься, ошибочно полагая, что постоянство это что-то хорошее,—прощальный холодный взгляд и мятая купюра, кинутая на барную стойку,—Сдачи не надо.

После подобного пренебрежительного жеста Рид чувствует себя оскорбленной. Она, распалившаяся и разозлившаяся, хочет закончить свою мысль и выскакивает из-за стойки, выбегая за мужчиной на улицу в одной только униформе.

Пар валит изо рта, и она сжимает ладони в кулаки, глядя ему вслед, когда он удаляется вдоль улицы, тихими звуками подошвы о влажный асфальт озвучивая каждый свой шаг.

–Я с тобой не закончила,—выкрикивает она ему в спину, заставляя обернуться и остановиться,—Ты явился спустя неделю без всяких объяснений, чтобы снова испортить мне настроение?—вскидывает руками в стороны,—Говоришь, все, что тебе вздумается, а когда дело касается тебя самого, тут же уходишь весь такой разобиженный,—продолжает причитать она, когда он, с руками, запущенными в карманы, вальяжно подступает на несколько шагов ближе, чтобы отчетливо видеть её красное распаленное злостью лицо.

–На улице холодно, и тебя ждут посетители. Иди внутрь,—будто бесстрастно и пренебрежительно кидает он, когда про себя пугается её рассыпающимся черным локонам, прилипающим к влажным от перепада температур красным щекам.

–Заткнись, Кристофер,—шипит она, резко жестикулируя ладонью, и он послушно смыкает губы,—Стоит только моей личной жизни наладиться, как ты вносишь свои коррективы. Какого чёрта вообще тогда было? И что на тебя вдруг нашло сегодня?—она щурится, непонимающе сводя брови.

–Ты уже этого грузчика считаешь частью своей личной жизни?—всё еще продолжает он увиливать от вопросов, на которые не может дать ответов, фамильярничая с ней и раздражая её своей бестактностью.

–А я твоего одобрения и не спрашивала, Эванс. Посмотри на себя,—она оглядывает его сверху вниз, глазами, полными неприязни,—Ты одинокий человек. Как можешь ты учить меня делам любовным?—осуждение так и сочится с её рта.

–Ты глупа и наивна, Кристал. Это всё закончится, не успев начаться. Тебе это быстро надоест,—уже строже говорит он, сводя брови друг к другу, когда улыбочка его опускается уголками вниз.

–Наивной и глупой я была тогда,—делает она паузу, когда влажные глаза её уставлены прямо в его зеленоватые, что от подобного укола презрения опускаются вниз,—А сейчас я прошу тебя перестать лезть в мою личную жизнь. Занимайся своей,—наконец выдыхает она, скрещивая уже продрогшие руки на груди и сотрясаясь от мелкой дрожи,—Пиши свои книжки и спи, с кем хочешь,—уже тише говорит девушка, разворачиваясь на пятках и скрываясь за дверями бара.

Он, слегка опешивший от подобной выходки, остается стоять на том самом месте, где она его отчитала. Разгневанная, раскрасневшаяся, немного пугающая она сорвалась с его крючка окончательно. Руки, стиснутые в карманах, он разжимать не торопится. Знает, что не прав, и злится на себя за это.

И когда возвращается домой, тут же, не успев раздеться, наливает себе стакан виски. Запивает свою горечь другой горечью. Усаживается в кресло и по неосторожности расплескивает остаточное содержимое стакана на пол.

Темнота комнаты по обыкновению своему изредка озаряется светом из окна, что бликами скачет по стенам и потолку. Вспоминая её неделю назад, стоящую посреди его спальни с недоумевающим взглядом после его слов, Крис понимает, насколько усугубил и без того гиблую ситуацию. Ему стоило перед ней извиниться, а не гордо извиваться и увиливать от её очевидного гнева.

Когда-то он отверг её, он сломал её. А теперь ломается сам. Рассыпается у себя на глазах, поглощенный собственной ненавистью.

Удивительно, как мало времени ему понадобилось для осознания своих чувств, и, как сильно это теперь усложняет его жизнь.

Как сильно он сам усложняет себе жизнь.

IX

Перед её глазами всё ещё стоит картина: Эванс с искривленным отвращением и непринятием лицом выслушивает за барной стойкой её лепет про серьезные намерения к Стэну. И в том тусклом освещении она увидела такой же вмиг потускневший взгляд и до того напряженные мышцы мужественного лица, что сама невольно скривилась от собственных слов, будто съела горькую пилюлю.

Кристал однозначно правильно поступила, поставив мужчину на место. Но почему-то сейчас, протирая уже пятый столик в еще не открытом заведении, она только и может думать о том, что, возможно, потеряла своего единственного постоянного клиента.

Слабо верится в то, что её слова его не обидели. Ещё слабее – в собственные слова касаемо Себастиана. Дело в том, что, когда она его не видит, она о нём и не думает, а когда видит, – он нравится ей пуще прежнего и занимает всё пространство черепной коробки, вымещая другие навязчивые мысли из головы.

В этом, наверное, и заключается вся прелесть Себа. Его лёгкость, доходчивость, простота – всё это так упоительно для неё. Он отвлекает её от мирских тягот, маняще зазывает, заставляет забыться и забывается сам. Когда она с ним, будь то в его или её квартире – не важно – всё становится таким незначительным и крошечным, будто и вовсе стирается в пыль на фоне его самого – такого громадного и теплого.