- -
- 100%
- +
Глава 1
– Марин, нам надо поговорить, – с порога заявляет мой супруг. Взгляд прямой. Без тени сомнения.
В последнее время он избегает его. Отводит глаза всякий раз, как я затеваю разговор. И неважно о чём. Отпуск, вопросы о том, как прошёл его день или планы на предстоящие выходные.
Дети давно выросли, и сейчас сами строят свою жизнь. Покоряют столицу. А мы, наконец, смогли найти время и на себя.
Так, я думала. Ровно до этого момента.
Его настрой мне не нравится. Слишком серьёзен, напряжён. Внутри сразу зарождается нехорошее предчувствие. Мысленно уговариваю себя, что разговор ожидается не настолько серьёзным, чем кажется. Но почему-то молчу. Будто подсознательно тяну время.
– Что-то произошло? – роняю и сама почему-то думаю о том, что в последнее время мы отдалились. И ладно бы домашние хлопоты были этому причиной. Но я чувствовала… что-то не так.
– У меня скоро родится сын. От другой женщины, – сообщает так, будто это радостная весть. Хотя на лице нет ни тени улыбки. Смотрит напряжённо. Вероятно, предполагает худшее. Не зря.
Не могу сделать вдох. Сердце сжимается с дикой болью, а воздуха попросту нет. Но всё равно нахожу силы на вопрос:
– Кто она?
Молчит. А мне хочется кричать. Грудь разрывает от боли. Была бы моя воля, я бы выла на одной ноте, словно загнанный в угол зверь. Лишь бы выплеснуть то, что чувствовала. Но не могу. Сдерживаюсь. Как и всегда.
– Ты её знаешь. Олеся Немцова, – отмирает и разувается. Вероятно, думает, что раз спрашиваю, значит, приняла новость спокойно. И даже не представляет, какая пустота разрастается в груди, как быстро она поглощает меня всю без остатка.
Двадцать лет в браке. Нам за сорок. Двое взрослых детей. Впереди спокойная счастливая жизнь без особых забот. Должна была быть… Но нет. Николай решил иначе. Изменил с моей бывшей одноклассницей. И, вероятно, не один раз, ведь она успела забеременеть.
– Я соберу твои вещи, – сообщаю мужу. А руки дрожат. Упрямо стискиваю их в замок, лишь бы не показать настоящих эмоций, которые разрывают меня на части.
– Я не собираюсь съезжать, – спокойно отвечает, проходя мимо. – И ты никуда не уедешь. Олеся переедет к нам. Ей нужна помощь с ребёнком. А ты уже опытная мама. Поможешь, – будто ничего такого и не происходит, поясняет мне.
Перед глазами темнеет. Становится дурно. До такой степени, что пол уходит из-под ног. С трудом удерживаю себя в вертикальном положении. Помогает лишь то, что за двадцать лет совместной жизни я привыкла подавлять в себе эмоции, стараться не показывать их. Хотя сейчас я готова выплеснуть весь гнев на голову предателю.
– Что ты такое говоришь? Как у тебя язык поворачивается? – выдыхаю, прижимая ладонь к груди и ощущая очередной болезненный укол в районе сердца.
Хочется выкрикнуть банальность: “Я отдала тебе лучшие годы своей жизни. Как ты можешь?” Да только ком в горле мешает произнести ещё хоть одно слово.
– Я уже всё решил. Иди накрой на стол. Я устал и хочу отдохнуть, – безапелляционным тоном заявляет муж. А боль разъедает сердце без остатка.
Пару минут стою, смотря в никуда. В голове не укладывается, что всё происходящее - правда. Что это не чья-то глупая шутка. Что сейчас на пороге не появится Олеся с криком: “Розыгрыш!” А муж не кинется целовать и извиняться.
Вместо этого я слышу, как муж заходит в гардеробную, как развязывает галстук, гремит пряжкой ремня. Все чувства обострены до предела. Даже запахи… тонкий аромат незнакомых духов доносится до моего носа.
Олеся. Он уже виделся с ней сегодня.
От этой мысли в груди сердце сжимается от боли. Хочется снова взвыть. Скатиться в истерику. С трудом преодолеваю это желание. Подавляю в себе.
Заставляю развернуться и направиться в нашу спальню.
Я не останусь. Не смогу. Мне надо уйти. Собрать вещи и покинуть этот дом, где, кажется, всё пропитано предательством.
Действую на автомате. Чемодан, положить свои вещи. Хотя бы немного. На первое время. А потом…
– И куда ты собралась? – слышу голос мужа будто через беруши. Он звучит как-то глухо. Но я оборачиваюсь.
Стоит, смотрит на меня безжалостно. Раздеться не успел. Рубашка ещё на нем. но верхние пуговицы расстёгнуты. Выглядит небрежно, но больше пугает взгляд. Совершенно спокойный.
– Ты домохозяйка всю жизнь. Живёшь за мой счёт. У тебя есть деньги?.. – бьёт по больному. Это отрезвляет. Заставляет меня сделать шаг в сторону и опуститься на край кровати. Опираюсь одной рукой, лишь бы не упасть. Перед глазами пустота. Я будто и не я сейчас. Не понимаю, что творю. Хочется просто сбежать. Но… – Не глупи, Марин. Тебе некуда идти. Иди на кухню и накрой на стол.
– За что ты так со мной? Если это шутка, то она слишком затянулась, – произношу каким-то безжизненным голосом. Чувствую безысходность. Будто выбора-то у меня и нет, и я могу лишь попытаться понять причину…
– Ты должна была уже успокоиться. Что ты опять собралась устроить? Допрос? – спрашивает раздражённым голосом. – У меня нет на это времени. Держи себя в руках.
– Держать в руках? – кажется, эта фраза стала последней каплей.
Всегда будучи сдержанной, больше нет сил молчать.
– Держать в руках? – выдыхаю вновь и медленно поднимаясь. Руки дрожат, но стискиваю пальцы в кулаки. – Ты!.. Ты изменил мне с моей одноклассницей! Она беременна от тебя, Коля! И ты говоришь мне держать себя в руках? Будь на моём месте другая, то…
– То, что? Твоего здесь ничего нет, Марин. Не хочешь оказаться на улице, замолчи и делай, что тебе говорят! И лучше поблагодари за то, что я хочу доверить тебе своего ребёнка, – заявляет совершенно спокойно, но чувствую нотки раздражение. Говорит в сердцах, но в голове не укладывается, что это произносит мой же супруг. Тот, которого я, как мне казалось, знала. Но теперь передо мной замер другой человек. Незнакомый мне.
– Что? – чувствую, начинаю задыхаться от столь вопиющей наглости. – Да как ты смеешь! Я одна подняла девочек на ноги! Ты постоянно пропадал на работе. Я всю жизнь на них положила!
– Вот именно! Ты забыла обо мне. И так и не родила мне сына! – упрёк отрезвляет. Я начинаю понимать.
– Так в этом всё дело? В сыне? – выдыхаю и вновь делаю глубокий вдох. Дурно.
– Мне нужен наследник. Я тебе это говорил ещё тогда… двадцать лет назад, – заявляет всё с тем же спокойствием. И каким-то безразличием.
Наследник... Мужу почти пятьдесят, а он все еще одержим этой идеей.
Слёзы застилают глаза, и я бросаюсь с кулаками на мужа. Сдерживаться больше не в силах.
– Предатель! – кричу, пытаясь ударить его в грудь. Но муж не позволяет. Перехватывает за запястья и отталкивает обратно. На кровать. Падаю. Сил подняться уже нет. Грудь раздирает боль. Срываюсь в рыдания. Но вместо слов утешения в ответ слышу лишь:
– Возьми уже себя в руки. Ты ведёшь себя недостойно, Марин. Нам не по двадцать, чтобы устраивать истерики.
Он прав. Не по двадцать. Да только мои чувства все те же. Они не изменились со дня свадьбы. Кажется, будто стали ещё сильнее. И вроде бы отношения должен был съесть быт. Дети, заботы. Так и было. Но я любила и люблю этого мерзавца.
Лишь поэтому вела себя всегда так, как было угодно ему. Держалась с достоинством. Дома, на ужинах с его деловыми партнёрами, на корпоративах, куда приглашали с жёнами.
Николай был успешным. И я считала, что делаю всё, чтобы ничего его не тревожило и не отвлекало от бизнеса. А он… он, оказывается, думал иначе.
Мама всегда говорила: залог успешной семейной жизни - угождать мужу. Делать так, как ему будет комфортно. Да, где-то уступить, где-то пересилить себя. Но именно так и должна себя вести хорошая жена. Ведь он содержит семью, работает, устаёт. Задача жены - обеспечить ему благоприятные условия для отдыха.
И я делала всё, чтобы Николая ничего не тревожило. Вела себя достойно, никогда не повышала голос, не доставала домашними хлопотами. Всё это было на мне. И дети… с детьми я проводила всё время. Николаю было достаточно пару часов на выходных, чтобы сводить девочек куда-то, в остальном он узнавал об их успехах от меня.
Я считала это нормой, ведь Николай никогда не предъявлял претензий. Но теперь… теперь претензий было слишком много.
Молчу. Ответить супругу нечего. А он стоит, нависая словно коршун. Смотрит нечитаемым взглядом. Раздражён. Ему не нравится, что я истерю. Но знал бы он, насколько мне плохо.
– Не понимаю, что с тобой? Ты раньше не позволяла себе подобных выходок, – произносит, будто и в самом деле не понимает причины моей истерики. Искренне недоумевает, а я не могу понять кто передо мной? Где любящий муж, который был со мной эти двадцать лет?
Задыхаюсь. Задыхаюсь оттого, что он произносит это настолько буднично. Что на самом деле не осознаёт моего состояния.
– Ты тоже… – с трудом выдаю. – Не позволял себе подобного. Как давно? – беру себя в руки и медленно сажусь. Не обращаю внимания на мокрые от слёз щёки. Смотрю на предателя, казалось бы, спокойно, но губы предают. Дрожат.
– Как давно что? – хмурится. Не хочет больше этого обсуждать? Даже странно, что спрашивает. Обычно на раздражающие его темы просто отмалчивается.
– Как давно ты с ней? Пара месяцев, полгода, год, два? – на последнем слове голос срывается. Шепчу. Чем больше срок, тем больнее.
– К чему всё это, Марин? – не собирается отвечать. А мне становится ещё хуже. – Я уже сказал всё, что тебе следовало знать. Просто успокойся. И не позволяй себе больше подобного поведения. Мне это не нравится, – последнее произносит с давлением.
Внутри будто что-то обрывается. Хочется снова сорваться. Сообщить, что не ему одному не нравится происходящее. Да знал бы он, что сейчас творится у меня на душе. Насколько мне плохо.
Стискиваю зубы до скрежета. Дрожащей рукой смахиваю влагу с щёк и встаю. Стараюсь держаться с достоинством. Но тело подводит. Слишком напряжено, перенервничала.
– Приведи себя в порядок, – окидывает спокойным взглядом. Вероятно, думает, что вопрос исчерпан, раз больше не истерю. Но я с трудом сдерживаю себя. Плохо. Чуть ли не до потери сознания. – Должна же понимать, что подобное поведение тебя совершенно не красит. Веди себя достойно!
– Достойно? – переспрашиваю. Не могу смолчать. Просто нет сил. – Я всю жизнь вела себя достойно, Коля! – отчеканиваю. – А вот ты… как ты мог? – спрашиваю, хотя и знаю, что ответа не получу.
– Я же сказал, успокойся! И иди на кухню! Лучше подумай о том, что приготовишь завтра на ужин. Олеся придёт к нам вечером, – заявляет, а мне становится дурно. С трудом удерживаю себя на ногах. Перед глазами всё плывёт. Новость о предстоящем ужине с любовницей супруга добивает.
– Что? – бледнея, переспрашиваю. Всё ещё не верю в то, что всё по-настоящему. Начинаю задыхаться.
– И никаких выходок. Ей нельзя нервничать, надеюсь, ты это осознаёшь? – спрашивает и окидывает равнодушным взглядом. Отчего мне становится вовсе не по себе, и я снова сажусь на кровать, прижимая руку к груди. А сама пытаюсь разглядеть в холодном взгляде супруга хоть каплю жалости к себе. Бесполезно. Его не волнует моё состояние. – Поужинаю в ресторане, – бросает раздражённо, а после разворачивается и уходит, напоследок громко хлопнув дверью.
А я прикрываю глаза, пытаясь справиться с накатившей на меня тошнотой. Это всё сон?
Глава 2
Сколько так сижу, не знаю. Голова раскалывается, дышу через раз. Умом понимаю: надо взять себя в руки. Но не могу. Тело ослабло до такой степени, что толком себя и не контролирую.
Надо чем-то заняться. Иначе сойду с ума.
Олеся. Я помню её. После выпуска мы и не виделись, но периодически я вспомнила о ней. Её выходка на выпускном наверняка многим запомнилась надолго.
Секс с учителем в туалете. В то время как его жена находилась в зале и не подозревала о том, чем занят её супруг. Если бы их не видели выходящими из одной кабинки, никто бы, может, и не узнал ни о чём. Но вечер закончился грандиозным скандалом. И незабываемыми воспоминаниями о том дне.
И теперь Олеся вновь появилась в моей жизни.
Думая о ней, мне становилось дурно. До безудержных слёз, которые скатывались по моим щекам градом. Падали на дрожащие руки, стиснутые на коленях в кулаки.
В груди было больно. Пустота поселилась во мне надолго. Возможно, даже навсегда.
Прежде я всегда чувствовала рядом крепкое мужское плечо, но сейчас Николай просто ушёл. Оставил меня одну справляться с переполняющими меня чувствами.
И от этого я чувствовала себя ещё хуже.
Сидеть на кровати больше не было сил. Когда я решилась встать, на часах уже было девять. Полтора часа я просидела в изнеможении, не в силах справиться с собой. И, казалось бы, мне должно было хоть немного стать легче. Но бесполезно. Тошно.
Ключ в замке ознаменовал, что Николай вернулся. Твёрдые шаги, его крепкая фигура в коридоре и снова взгляд. Чужой.
Вижу, что хочет что-то сказать. Но понимаю, что не смогу больше сегодня найти сил для нового разговора.
– Я постелю себе в гостевой комнате, – сообщаю ему также буднично. По крайней мере, стараюсь, не желая больше показывать свою слабость. Довольно и того, что сейчас я выгляжу жалко.
Молчит. Не говорит ни слова, но чувствую, что ему не нравится происходящее.
Пытаюсь пройти мимо, но не получается. Меня всё ещё трясёт. Должна что-то сказать ещё. Показать своё отношение к происходящему. Дать понять, что мне больно.
– Сама подам на развод, – сообщаю мужу, а очередной болезненный укол пронзает сердце. Не хочу. Люблю. Но и становиться нянькой не желаю.
Уйти не получается. Жёсткие пальцы вмиг сжимают локоть, останавливают.
– Я не дам тебе развод! – рычит. Чувствую от него угрозу, какую никогда не ощущала. – Хватит устраивать концерты, Марина! Не зли меня! Никакого развода! Не хватало ещё, чтобы в компании начали обмусоливать эту тему. Будь хорошей женой и веди себя подобающе! Мои партнёры не одобрят развод.
– Партнёры! – понимаю, что не могу смолчать. Его слова задевают. Он думает не о том, что чувствую я, а о своих партнёрах! – Как ты можешь? Ты убил меня сегодня! Растоптал моё сердце! Ты предал меня! А ты говоришь о партнёрах!
– Замолчи, Марина! Замолчи, иначе я за себя не отвечаю! – цедит так, что на лице ходят желваки. Таким никогда его не видела. Но сейчас несёт. Чувство опасности полностью исчезает. На место ему приходит желание восстановить справедливость. Но, кажется, это не мой случай.
– Иначе что? Ударишь? – спрашиваю дрожащим голосом, чувствуя, как на локте пальцы мужа сжимаются ещё сильнее.
– Не говори ерунды! Когда я тебя бил? Никакого развода! Ты меня поняла? – спрашивает, а я, наконец, понимаю, что ещё оно от меня слово и он не сдержится. Не знаю, что последует, но не хочу проверять. Трясёт. От ужаса. Оттого что Николай ведёт себя подобным образом. Еле стою на ногах. Хочу уйти.
– Отпусти, – произношу без особых эмоций. Хотя от их избытка уже качает.
Подчиняется. Смотрит жёстко, но разжимает пальцы и отпускает. Делаю шаг. Ещё. Но уже у дверей гостиной меня настигает голос мужа:
– Впредь думай, что говоришь. Не позорь меня своими выходками. И улыбайся. Чтоб я этой постной мины больше не видел!
Переступаю порог, не чувствуя себя. Голова кружится. Закрываю дверь беззвучно и прислоняюсь к ней плечом. По телу в очередной раз за вечер прокатывается дрожь. Не помню, как добираюсь до дивана и падаю на него. Сил нет даже на то, чтобы найти постельное бельё и постелить себе. Не до этого. Просто отключаюсь. И надеюсь, что всё происходящее привиделось. Хоть бы…
Просыпаюсь посреди ночи от давящего чувства. Распахиваю глаза и с облегчением выдыхаю. Это был всего лишь сон. Всего лишь кошмар, навеянный по жуткому недоразумению. Муж не собирается уходить от меня к бывшей однокласснице. Это ведь даже звучит глупо. Для чего ему менять меня на ровесницу? Коля мог найти кого-то моложе…
Только сообразив, что я нахожусь в гостевой комнате, понимаю, что всё произошедшее не сон. Он и правда смог так со мной поступить.
Теперь понятно, для чего нам нужен был такой просторный дом. Муж говорил, что не хочет жить в бетонной клетке. Но на самом деле он мечтал, что когда-нибудь здесь поселится другая женщина. Та, что согласиться родить ему сына.
А как давно мне было отведено место няни?
До утра не могу сомкнуть глаз. Лежу, уставившись в стену, и думаю о том, как стану жить дальше. Муж прав, мне некуда идти. В квартире родителей живёт овдовевший отец, который точно не обрадуется появлению иждивенки. Даже если я пообещаю в ближайшее время найти работу, он меня и на порог не пустит. К тому же я давно прописана в этом доме.
Тяжело вздыхаю, подавив судорожный всхлип, и переворачиваюсь на другой бок. В голове бьётся только один вопрос: как я могла так долго ничего не замечать? Становиться настолько тошно от самой себя, что даже боль уходит на второй план. Но лишь на мгновение. Чтобы уже через секунду вернуться с первым сделанным вдохом.
Едва светает, я обречённо поднимаюсь с постели и иду в душ. Тру мочалкой каждый сантиметр тела, чтобы отмыться от всей этой грязи. Но в итоге не справляюсь с эмоциями и медленно опускаюсь на кафель. Лежу, свернувшись калачиком, баюкая свою боль. Но она не отступает. Сильнее сжимает горло. Мешает дышать. Заставляет сердце биться с удвоенной силой. Перед глазами сначала всё плывёт, а потом наступает темнота…
В себя прихожу уже на постели. Причём не в гостевой комнате, а в той, что мы много лет делили с Николаем. Медленно осматриваюсь и замечаю, как муж общается у дверей с нашим семейным доктором. Они о чём-то шепчутся. Но я никак не могу разобрать слов.
– Ты меня напугала, – сообщает Николай, закрывая за доктором дверь спальни. – Не думал, что все эти новости, так на тебя повлияют. Казалось, мы вчера разобрались со всем.
Я прикрываю глаза, пытаясь притвориться, что собираюсь поспать. Не хочу ни видеть, ни слышать этого предателя. Он действительно не понимает, что чуть не убил меня? Считает свой поступок детской шалостью? А что бы он сказал нашим детям, если бы я всё же… Если бы я всё же не очнулась?
– Молчишь? – ровно произносит и присаживается рядом со мной. – Даже странно, ведь вчера ты была довольно разговорчива. Иногда мне кажется, что ты давно живёшь на автомате. Выдавливаешь фальшивые улыбки, киваешь на каждую просьбу… Впрочем, неважно. Тебе нельзя нервничать.
От его последней фразы испуганно распахиваю глаза. Только не это! Так не должно произойти! Нельзя нервничать? Это значит что…
– Ты побледнела, – констатирует муж, не давая мне додумать. – Доктор сказал: давление поднялось. Тебе нужно пройти обследование. Выпишут тебе таблетки и станешь как новенькая. Но сейчас нервничать нельзя, – говорит после всего, что было вчера. Будто не понимает, насколько мне вчера было плохо.
Хочу спросить, почему меня не забрали в больницу. Но только сильнее сжимаю челюсти. Если я сейчас начну разговаривать, то расплачусь. А я не хочу показывать ему свою слабость.
Но только поздно. К горлу подпирает ком. Попытавшись спрятать слёзы, зажмуриваюсь, но делаю только хуже. Чувствую, как щёки становятся мокрыми.
– Ладно. Пойду, – сразу же решает сбежать. Конечно, ему никогда не нравились женские слёзы. Он их терпеть не может. Вот и сейчас спешно покидает спальню. – Отдыхай, – бросает уже на пороге, не глядя на меня.
Минут десять я пытаюсь прийти в себя. Потом тянусь к пульту от телевизора, но тут же откладываю его в сторону. Осторожно поднимаюсь и понимаю, что подушка промокла насквозь. Сначала вскакиваю с желанием убрать её. Но потом вспоминаю, что это уже не моя комната, и просто отшвыриваю её в сторону, прежде чем сесть.
Убедившись, что не испытываю головокружения, встаю и покидаю спальню. Едва оказываюсь в коридоре, слышу приглушённый голос мужа.
– Нет, доктор сказал ничего серьёзного, – отчитывается перед кем-то Николай. Сжимаю кулаки от бессильной ярости. Это наверняка Олеся. Конечно, ведь на сегодня намечен ужин с ней. – Ну какая симуляция? Твоя мама не такая. Я в это никогда не поверю.
Нет, это не Олеся. Это одна из моих дочерей…
Поднимаю ладонь и прижимаю её к губам, прежде чем успеваю издать судорожный вздох.
Этого не может быть! Это всё неправда! Мои девочки… Они не такие! Они не могут быть заодно с этим предателем. Я ведь жила ради них! Делала всё, чтобы они выросли достойными людьми. И мне казалось, что у меня всё получилось. Но выходит, я ошибалась. Одна из моих дочерей оказалась равнодушна к моему горю. Она всё знала и даже не подумала меня предупредить…
И теперь, судя по тому, что мне удалось услышать, она считает, что я изобразила обморок, чтобы добиться своего? Но чего именно? Я не хочу возвращать этого предателя! Он мне не нужен! Единственное, о чём я мечтаю – это сбежать и забыть о нём…
– Нет, милая, пока не нужно приезжать, – попросил Николай. – Потом. Я позвоню, когда всё устаканится. Я не могу привезти Олесю прямо сейчас. Твоей маме нельзя нервничать. Это может её убить… Ну что ты такое говоришь?
Тихо отступаю назад, едва сдерживая рыдания. Больше нет сил слушать этот разговор. Считала, что больнее уже быть не может. Ошиблась. Оказывается, может. Чувствую, что каждая клеточка тела готова взорваться от нестерпимого жжения. В глазах снова темнеет. Но я сжимаю руки в кулаки и начинаю глубоко дышать, опустив голову. Паника отступает. Я снова могу двигаться.
Завожу руку за спину и нащупываю дверную ручку, после чего быстро скрываюсь в супружеской спальне. Похоже, пока лучше пересидеть здесь. Точнее, переждать, пока муж закончит этот разговор.
Шагаю к окну и резко отдёрнув штору, распахиваю створки. Свежий воздух мгновенно врывается в комнату, слегка затронув влажные волосы. Дышу. Глубоко. Со вкусом. Пытаюсь как можно сильнее насытить тело кислородом. Это помогает отвлечься. Настолько, что я не замечаю возвращения Николая.
– Ты в своём уме? – злится он, рывком убирая меня от окна. – Решила заболеть?
– Я хочу подышать, – удостаиваю его короткого взгляда.
– Не совершай глупостей! И не веди себя как ребёнок, чтобы привлечь моё внимание.
Дёргаюсь и чувствую, как скрипят зубы. Хочу влепить ему пощёчину, но сдерживаюсь. Он даже этого недостоин. Боль наконец-то уходит. Её вытесняет ярость. Злость, от которой хочется повести себя словно истеричка. Вцепиться в волосы Николая и хорошенько его отпинать.
Продолжая дышать. На десятом вдохе становится легче.
– Да кому ты нужен теперь? – спрашиваю еле слышно. – Я не Олеся, за чужими мужиками не бегаю.
– Я всё ещё твой муж, – напоминает он. Сверлит ледяным взглядом. Сжимая челюсти.
Злится. И это хорошо. Пусть ему тоже будет неспокойно.
– Я постараюсь это исправить, – произношу дерзко. Вздёргиваю подбородок. Не свожу с него глаз. Прищуривается, но сдерживает себя. Не нравится? То-то же!
– Отдыхай, – небрежно бросает он и уходит.
Как только закрывается дверь, опускаюсь на постель и подтягиваю к себе намокшую подушку. Прижимаю её к груди, чтобы стало легче. Но ничего не выходит. Злость потихоньку отпускает, и боль возвращается. Только не это…
Снова бросаюсь к окну. Но на этот раз свежий воздух не помогает. Мгновенно замерзаю и захлопываю створки. Да чтоб тебя! Зачем ты вообще появился в моей жизни? Жила бы себе одна и ни о чём не беспокоилась. Я ведь ради него всем пожертвовала.
У меня могла быть прекрасная работа. Насыщенная жизнь. А он просто растоптал меня. Сначала сам сделал беспомощной. А потом ещё и ткнул в это носом. А ведь я столько слышала о подобных случаях. Но считала, что со мной такого никогда не случится. У нас ведь с Николаем любовь! Столько лет бок о бок… Двадцать лет…
Поверить не могу. Что после всего, что мы прошли, он так со мной поступил.
Нет. Он не негодяй. И не предатель. Он чудовище!
Он тот, кто смог растоптать мою душу. Как можно поступить так с тем, кто тебя любит? А ведь считается, что мужчина раскрывается во время декрета. Когда женщина наиболее уязвима и зависима… Мы пережили два моих декрета. И каждый прошёл просто великолепно. Да, муж не вскакивал среди ночи, чтобы покормить и покачать дочерей. Но к моим услугам всегда была няня. Николай же всё время твердил о том, что он станет укачивать своего сына. А с девочками лучше возиться матери.
В начале нашей совместной жизни он был одержим наследником. Но сначала родилась Катя, а потом Маша… И я поняла, что устала от такой жизни. Я хотела снова вернуться к работе. Начать строить карьеру. Именно поэтому отказалась рожать третьего ребёнка. Но когда младшей дочке исполнилось три года, муж заявил, что на работу я больше не выйду. Теперь вся моя жизнь будет подчинена ему и детям. А я всё равно не согласилась заводить третьего ребёнка. Из-за обиды на супруга. Он единолично решил, какой должна быть моя дальнейшая судьба. Он сначала отобрал у меня всё и посадил дома, обещая любовь до гроба. А потом предал.