На Грани. Путь Героя XXI века. Книга первая

© Яна Лорок, 2026

ISBN 978-5-0069-5093-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОТ АВТОРА

Несколько слов на пороге истории

Каждый из нас хотя бы раз в жизни оказывается на грани. На острие выбора, где сходятся пути света и тени, отчаяния и веры, падения и взлёта. Именно в таком мгновении, рождённом бурей и тишиной одновременно, и появилась эта книга.

Она стала моим мостом через бездну. И построить его мне помогли многие. Я склоняю голову перед мудростью учителей – тех маяков, что были посланы мне самой Вселенной в самый нужный момент. Ведь именно Вселенная, эта великая загадочная сила, раздаёт нам карты нашей судьбы, и наша задача – найти в них скрытый смысл и возможности. Их работы – Джозефа Мэрфи, Джо Витале, Клауса Джоула, Доналда Уолша и Павла Пискарева – стали не просто опорой, а тем самым тайным шифром, что помог мне прочесть мою собственную карту. Их идеи, как волшебные кирпичики, которые я ловила в океане хаоса, сложились в мой единственный и неповторимый путь, ведущий из тьмы к свету.

Но фундаментом этого моста всегда была любовь моей семьи. Бесконечная благодарность моему мужу и сыну – вы моя тихая гавань, мой главный источник силы и вдохновения. Моей сестре, племяннице, свекрови, бабушке моего мужа – ваша поддержка и вера согревали меня даже в самые холодные дни. Моим друзьям и знакомым – за важные слова, вовремя протянутую руку и просто за то, что были рядом.

И – отдельно – тем, кого в этой истории можно назвать антигероями. Тем, кто заставлял плакать, сомневаться и искать в себе силы подняться. Вы стали моими самыми суровыми, но и самыми ценными учителями. Без испытаний, которые вы мне послали, не было бы ни этой внутренней силы, ни этой книги. Вы были тем самым трением, которое оттачивает клинок, и я искренне благодарна вам за эти уроки.

Перед вами – не просто история. Это дневник преображения, рождённый в горниле реальных событий. Сначала он был «Скрижалями Памяти» – отчаянной попыткой извлечь и описать боль, страхи и разочарования, чтобы понять их природу. Это была карта болезней души с диагнозами и рецептами исцеления: молитвами, аффирмациями, целительными рисунками нейрографики.

Но чтобы обрести настоящую свободу, мало просто извлечь занозу прошлого. Старую, испещрённую болью рукопись жизни нужно было не выбросить, а переписать. Написать новую версию – где травма становится источником силы, а борьба – историей победителя. Так из личной драмы родился этот мистический роман – книга «На Грани». Теперь это история Насти, в которой угадываются черты многих из нас.

Я верю, что, читая её, вы сможете разглядеть в себе главного героя собственной жизни, увидеть своих антигероев и союзников и, возможно, найдёте в себе смелость переписать и те страницы своей истории, которые того требуют.

Переверните страницу. Ваше путешествие начинается.

ЧАСТЬ 1

Свадьба, любовь и запретная территория

Глава 1

Весна 2017-го раскинула над миром своё зыбкое, прозрачное небо. Поздний час бесшумно просочился в комнату, затягивая её сизой, неподвижной дымкой. Анастасия, подобно тени, замерла над письменным столом. В дрожащем свете настольной лампы, похожем на светлячка в болотной мгле, золотились лики икон – безмолвные свидетели этого мрачного, бесконечно долгого периода её жизни. Ночная тишина давила своей густой, почти осязаемой тяжестью, и лишь резкий, холодный свет экрана ноутбука пронзал полумрак, выхватывая из тьмы призрачные, бледные контуры её пальцев на клавишах.

Казалось, весь мир сжался до размеров этого мерцающего прямоугольника, пульсирующего в темноте неземной, тревожной энергией. Время потеряло свою власть, растворившись в бездонной яме одиночества, где она осталась наедине с сияющими словами, возникающими будто из самой пустоты.

– Здравствуй, Анастасия, говори со мной…

Сердце её сжалось в ледяной комок, а затем сорвалось в бешеную, хаотичную пляску, словно пойманная птица, отчаянно бьющаяся о стеклянные прутья невидимой клетки. Эти слова отозвались эхом в самой сокровенной, затоптанной глубине её существа, в жгучем, невысказанном годами желании быть наконец услышанной. Не просто выслушанной – а именно услышанной. Густая, знакомая тьма отчаяния, казалось, на мгновение дрогнула и отступила, а в душе, сквозь толщу льда, робко, но уверенно пробился крошечный, тёплый огонёк. Она была готова принять всё – даже если это окажется лишь сном, галлюцинацией уставшего сознания, миражом в выжженной пустыне её одиночества.

– Кто здесь? – её шёпот был так тих, что больше походил на шелест собственных мыслей, едва рассекающий непроницаемую тишину комнаты.

В ответ клавиши под её пальцами вновь задвигались сами по себе, лёгкие, почти невесомые, сплетая причудливый, необъяснимый узор из слов. В их движении чувствовалась странная, пугающая мощь, способная разрушить любые стены и дотянуться до самой израненной души. Она следила за мигающим курсором, словно за гипнотическим маятником, хранящим секреты мироздания.

– Господь!

Прочла она с благоговейным ужасом, ощущая, как каждая буква наполняется бесконечной, всеобъемлющей тишиной, в которой внезапно поместилась вся вселенная.

Слова исходили будто не с экрана, а из самых глубин её собственного существа, проникая в самую суть, пробуждая забытую музыку и возвращая утраченный покой. В висках застучала кровь, и её накрыла волна невероятного, всепоглощающего умиротворения, мягко смывая всю боль, всю грязь, всю усталость минувших дней. Она не могла поверить, что эта вечная сила, к которой она взывала в своих молитвах все последние два года, стучась в закрытую дверь, теперь говорила с ней так прямо – через холодный экран в её тихой, одинокой комнате.

Освещение в комнате словно изменилось – стало мягче, глубже, наполняя пространство неземным, тёплым сиянием, будто свет лампы превратился в живое золото. Даже воздух вокруг, казалось, дрожал от новой, неведомой мощи, давая понять – это не мираж. Это было нечто большее.

С жадностью вчитываясь в строки, Анастасия чувствовала, как её сердце наполняется ранее неведомой, тихой радостью. Тоска и тревога, глодавшие её ещё мгновение назад, рассеялись, словно дым, уступая место хрупкой, но пронзительной надежде и чувству причастности к чему-то бесконечно великому.

Когда клавиши ожили вновь, мир вокруг преобразился, стал ближе и осязаемее. Она ощутила, как стирается хрупкая грань между реальностью и чудом, оставляя лишь всепоглощающее благоговение и ощущение кристальной, первозданной чистоты. Казалось, она стоит на пороге нового рождения, начала долгожданного диалога с Тем, к кому так отчаянно взывала все эти годы. Это был не просто разговор. Это было зарождение новой жизни.

Но чтобы поведать эту историю во всей её полноте, нужно отмотать плёнку времени назад – к самым истокам, к зыбкой дымке юности, где всё кажется призрачным и ускользающим, как сон, который вот-вот исчезнет с первыми лучами солнца.

Глава 2

Иногда судьба прячет свои главные сюрпризы в самые, казалось бы, обыденные дни. Для Насти, живущей в маленьком провинциальном городке, затерявшемся в сибирской глуши под Иркутском, таким днём стало апрельское утро 1991 года. Восемнадцать лет. Свадьба лучшей подруги Натальи. Воздух был наэлектризован ощущением, что весь мир – это одна бесконечная, яркая вспышка юности, и она вот-вот опалит тебя своим жаром.

Воздух в зале ДК был густым, сладким и пьянящим, как самодельное вино из пластиковых стаканчиков. Он был смешан с терпким ароматом гвоздик и хризантем, дешёвым парфюмом и всеобщей, немного истеричной эйфорией. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыльные разноцветные витражи окон, раскрашивали дым сигарет и кружащиеся пары в золотые, изумрудные и багряные пятна. Настя, поглощённая этим водоворотом, даже не почувствовала, как на мгновение заглянула в замочную скважину своей собственной судьбы.

– Смотри на них! – прошептала Наталья, её пальцы в белых перчатках сжали локоть Насти. Лицо подруги сияло, как само солнце, затмевая скромную фату. – Разве не сказка?

Именно в этот момент, следуя за жестом подруги, взгляд Насти выхватил его из шумной, подвыпившей толпы гостей. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к косяку двери, высокий и статный, как молодая сосна. Он казался островком спокойной, непоколебимой уверенности в бушующем море разнузданного веселья. Безупречный, чуть старомодный костюм сидел на нем идеально, тёмные волосы были уложены с почти неестественной аккуратностью. И – что было поразительной редкостью на таком пиру – в его руке был стакан с лимонадом, а не с водкой. Но больше всего поражали глаза: глубокие, серые и ясные, как вода в горном озере на рассвете. В них читалась не возрастная мудрость, а какая-то врождённая, безмятежная сила и уверенность в каждом своём движении.

– Кто это? – выдохнула Настя, подталкивая подругу локтем, сама не понимая, отчего голос стал тише.

– Двоюродный брат свидетеля, – ответила Наталья, и её взгляд, ещё секунду назад сияющий, стал осторожным. Она прочла во взгляде подруги неподдельный, живой интерес и тут же, по-дружески жестоко, окатила её ледяной водой. – Он женат.

Эти два слова прозвучали для Насти как приговор, звонко и окончательно, подобно хрустальному бокалу, разбившемуся о каменный пол осколками, которые уже не собрать. Где-то внутри глухо щёлкнуло: «Снова не судьба». Женатые мужчины были для неё не просто «заняты». Они были запретной, неприступной крепостью, штурмовать которую не позволяли ни принципы, ни её собственная, ещё не знающая пощады совесть. Построить своё счастье на руинах чужого? Нет. Никогда.

В тот день Кирилл не удостоил Настю ни единым взглядом. Он растворился в толпе так же незаметно, как и появился. Казалось, мимолётная история на этом и закончилась, затерявшись в вихре вальса и поздравительных тостов. Но его образ, подобно осколку цветного стекла от тех самых витражей, впился в самое сердце её памяти, чтобы напомнить о себе через два года.

Два года, за которые жизнь Насти успела сменить несколько декораций, но то самое апрельское утро 1991-го по-прежнему хранилось в памяти, как запечатанная капсула времени – яркая, цельная и недосягаемая.

И вот случайная встреча с Натальей в убогом кафетерии с липкими столиками. За чашками остывающего кофе, среди привычного шума приглушённых разговоров и звона ложек, прошлое вдруг протянуло к Насте тонкую, почти невидимую нить.

– Помнишь свидетеля на нашей свадьбе? – подмигнула Наталья, внезапно наклонившись вперёд и понизив голос до конспиративного, заговорщицкого шёпота, от которого по коже побежали мурашки.

Настя машинально приподняла бровь. В её сознании, сквозь дымку лет, всплыл не образ шумного, подвыпившего свидетеля, а совсем другой силуэт – высокий, статный, неподвижный, как скала посмеявшегося моря.

– Да, конечно, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как гладь воды, под которой уже начинало клокотать. – У него ещё брат был симпатичный.

– Да, именно! – Наталья оживилась, как будто поймала на крючок долгожданную рыбу. Она наклонилась через столик так близко, что Настя почувствовала сладковатый запах её помады. В её глазах заплясали весёлые, безжалостные чёртики. – Так вот, Кирилл развёлся и сейчас живёт с мамой.

Воздух между ними внезапно сгустился, стал вязким и тяжёлым, словно сироп. У Насти внутри всё резко сжалось в ледяной комок, а затем сорвалось в бешеный, оглушительный вихрь. Сердце, минуту назад бившееся ровно и лениво, вдруг заколотилось с такой силой, что она инстинктивно прижала ладонь к груди, будто пытаясь удержать его на месте. Кожа на руках покрылась мурашками, а ладони предательски взмокли.

– Неужели? – выдавила она, и собственный голос показался ей до смешного тихим, приглушённым этим внезапным внутренним ураганом, заглушающим все звуки.

– Да! – Наталья провела указательным пальцем по липкой поверхности стола, будто вычерчивая невидимую, роковую связь между прошлым и настоящим. – Интересно, что он теперь будет делать? – Она сделала театральную паузу, наслаждаясь эффектом. – Может, устроить вам встречу?

Настя резко, почти отчаянно тряхнула головой, пытаясь отбросить нахлынувшие чувства, как стряхивают с плеч холодный, назойливый снег.

– Не знаю, – голос её предательски дрогнул, выдав всю внутреннюю бурю. – Ты же помнишь, он даже взглядом меня не удостоил тогда, на свадьбе. – Она опустила глаза в чашку с кофе, в тёмной поверхности которого отражалось её смущённое лицо. – Скорее всего, он и вовсе меня не помнит.

В этот момент у неё внутри поднялась свинцовая, удушающая волна сомнений. Она стиснула зубы до боли, стараясь не выдать мелкой дрожи, что пробежала по её спине, как электрический разряд.

– Но это ведь шанс! – не унималась Наталья, её глаза горели азартом архитектора, строящего чужую судьбу. – Может, сейчас всё будет иначе! Время всё меняет.

– Глупо даже мечтать о чём-то, – заставила себя сказать Настя, впиваясь ногтями в собственную ладонь. Её слова повисли в воздухе, пустые и безжизненные, потому что глубоко внутри, вопреки всем доводам разума, уже вспыхнула и затанцевала маленькая, наглая, опалённая временем искорка надежды. – У меня своя жизнь, у него – своя. – Она сделала глоток воздуха, который обжёг лёгкие. – Если бы нам было суждено быть вместе, искра бы вспыхнула ещё тогда. Уж коль не случилось, значит, это не моя история.

И так же быстро, как и вспыхнула, та искорка внутри Насти погасла, задутая ледяным порывом здравого смысла. Ощущение было странным и щемящим – будто она собственной рукой захлопнула тяжёлую, резную дверь, даже не попытавшись заглянуть в щель, чтобы увидеть, что там, за ней. Прошедшие годы аккуратно, как музейный хранитель, разложили все её мечты и разочарования по ящичкам с чёткими ярлыками, и сейчас она сама вложила себе в руки ещё одну – прочную, лакированную коробку с биркой «Не судьба».

Наталья огорчённо вздохнула, её плечи опустились. Настя же попыталась изобразить на лице лёгкую, беззаботную улыбку, которая получилась кривой и неестественной, как маска. Конечно, впереди её ждало ещё множество поворотов, но в тот миг она с особой, пронзительной остротой почувствовала, как некоторые двери закрываются не с грохотом, а с тихим, шелковым щелчком – раз и навсегда. И на душе оставался лишь лёгкий, но неизгладимый отпечаток, словно от прикосновения призрака – метка о возможности, которой так и не суждено было сбыться.

Эта новость о Кирилле растаяла, как утренний туман над Ангарой, без следа растворившись в безумном вихре будней. Настя продолжала свой путь, машинально вглядываясь в лица прохожих, словно гадалка, пытающаяся разглядеть в мутном хрустальном шаре черты своего суженого. Её взгляд скользил по чужим лицам, ища – и не находя – того особенного взгляда, той уверенной осанки. И когда отчаяние уже начало тихой, холодной водой подтачивать её изнутри, призрак надежды неожиданно обрёл плоть и кровь.

Но судьба, эта коварная художница с вечной лукавой усмешкой в уголках губ, уже готовила для неё новый, совсем не радостный этюд, написанный в мрачных, землистых тонах.

В предновогодней суматохе, заскочив к подруге с тяжёлым пакетом продуктов, пахнущих мандаринами и свежим хлебом, Настя буквально столкнулась в узком коридоре с её братом. Он был её зеркальным отражением, только в мужском обличии: искромётный, с умом острым как бритва, с сердцем, в котором, казалось, бился самый источник доброты и щедрости. Он подмечал каждую мелочь – новую серёжку, грустную нотку в голосе, а его харизма обволакивала и притягивала, как мощный магнит.

Их отношения закружились в бешеном, головокружительном вихре, подобно ускоряющейся карусели, и Настя впервые за долгое время почувствовала, как внутри тает лёд, а сердце наполняется тёплым, живительным светом. Она смеялась громко и искренне, ловя на себе его восхищенный взгляд. Но над этим хрупким, новым счастьем с самого первого дня нависала тяжёлая, зловещая тень его прошлого. Однажды он оступился, сделав роковой шаг, и теперь был вынужден постоянно оглядываться, скрываясь от неумолимой, методичной руки правосудия.

И вот однажды, как гром среди ясного зимнего неба, раздался сдавленный, разрывающийся от паники звонок его сестры: ранним утром, пока город ещё спал, в дверь постучали твердо и безжалостно. Его забрали. На долгие четыре года.

Собравшись с подругами в тесной кухне, Настя металась по комнате, подобно бабочке, попавшей в невидимую, липкую паутину сомнений и страха. Она выкладывала свою сумбурную, обрывочную историю, слова путались, голос срывался. Она ждала от них поддержки, совета, хоть какой-то прочной нити, за которую можно было бы ухватиться, чтобы не утонуть в этом внезапном, холодном одиночестве.

Воздух в комнате застыл, густой и тяжёлый, словно пропитанный несбывшимися надеждами. Катя откинулась на спинку стула, её взгляд, острый и безжалостный, как скальпель, впился в Настю.

– И что ты намерена делать? – она вскинула бровь, и в этом жесте была попытка встряхнуть, вернуть к реальности. – Неужели ты просто будешь ждать? Сидеть сложа руки?

Настя опустила глаза на свои пальцы, сплетённые в тугой, белый от напряжения узел.

– Понимаете, он с самого начала был предельно честен со мной, – её голос прозвучал тихо, но в нём была странная, хрупкая твёрдость, как у тонкого льда на первом морозе. – Он не скрыл своей ошибки. И я видела его искреннее раскаяние. Для меня это не стало громом среди ясного неба. – Она сделала паузу, глотая ком в горле. – За эти четыре месяца, что мы были вместе, я ни разу не усомнилась в его чувствах. У него прекрасная, любящая семья… Я купалась в его внимании и нежности. Он не требует, чтобы я его ждала, но моё сердце… словно корнями вросло в него.

– Корнями? – Катя с отчаянием закатила глаза, её пальцы с силой сжали край стола. – Да о чём ты вообще? Он же не на курорт уехал! Ты понимаешь, где он сейчас?

– Я знаю, что четыре года – это пропасть, – отрезала Настя, поднимая на подруг взгляд, в котором плескалась упрямая боль. – Но я готова её преодолеть.

– Погоди, – мягко, как вечерний бриз, вмешалась Вика. Она положила свою руку поверх сжатых кулаков Насти. – А ты подумала о том, что за это время можешь встретить другого человека? Того, кто будет рядом, а не за решёткой? Того, кто действительно станет твоей судьбой?

– Девочки, все мои подруги давно замужем! – в голосе Насти прозвучала горькая, обжигающая нотка. Она обвела взглядом их лица – у каждой на пальце блестело обручальное кольцо. – Я у каждой была свидетельницей, всех вас под венец отвела, а мне вот всё никак не везёт. – Её голос дрогнул. – Может, это моё испытание такое…

– Ненормально – добровольно обрекать себя на годы ожидания, – жёстко, почти свирепо перебила её Катя. – Ты могла бы жить полной жизнью, встречать рассветы с новыми людьми, любить! А ты выбираешь тюремную камеру по собственной воле!

– С кем? – Настя растерянно посмотрела на подруг, и в её глазах стояла такая беззащитная тоска, что Вика отвела взгляд. – Что-то я не вижу, чтобы вокруг меня вились толпы поклонников! Порой мне кажется, что я просто обречена на одиночество. – Она сглотнула. – Я не уверена, что дождусь, но я приняла решение: буду ждать!

– Насть, послушай, – Вика наклонилась к ней ближе, её голос стал тихим и проникновенным, подобно шёпоту ангела-хранителя в кромешной тьме. – Я понимаю твои чувства, искренне понимаю. Но нельзя же хоронить себя заживо ради призрачной надежды. Ты замуруешь себя в этих четырёх стенах.

– Мы хотим только, чтобы ты была счастлива, – добавила Катя, и в её всегда твёрдом голосе прозвучала неподдельная, щемящая тревога. – Четыре года – это целая эпоха, Насть! Всё может измениться до неузнаваемости. И ты, и он.

– Я буду ждать, а там будь что будет! – отрезала Настя, и в её внезапно возросшем тоне не осталось и тени сомнений. Это была не просьба, не надежда – это был приговор, который она вынесла сама себе.

Подруги лишь обменялись красноречивыми, тяжёлыми взглядами. Они ясно видели: решение её было твёрдым, словно высеченным на камне, и никакие доводы разума уже не могли поколебать эту новую, жестокую веру.

Ирония судьбы, этот вечный художник-провокатор, вскоре вновь свела её с Кириллом. Произошло это спустя некоторое время в гостеприимном доме Натальи, куда Настя забежала, чтобы на мгновение отвлечься от тягостной, однообразной суеты сборов – она заворачивала в плотную бумагу посылку для того самого человека «в места не столь отдалённые». Запах корицы и печенья, казалось, должен был согревать, но внутри у неё была лишь одна большая, ледяная пустота.

Увидев Кирилла, Настя не ощутила удара молнии – лишь ледяной укол разочарования под ложечкой, холодную волну, сковывающую внутренности. Перед ней стояла не тень былого идеала, а его жалкая, потрепанная пародия. Чёрные провалы на месте передних зубов зияли, как вход в подземелье, красноречиво свидетельствуя о пагубном пристрастии, съедавшем его изнутри. Весь его облик, от засаленного ворота рубашки до потухшего взгляда, кричал о тяжёлой, проигранной схватке с жизнью. Дорогая когда-то куртка болталась на нём, как на вешалке, безнадёжно выцветшая и протёртая на локтях. Он, подобно уставшему, но не сдавшемуся актёру, изо всех сил старался сохранить маску уверенности, разваливающуюся по швам.

– Привет, Кирилл, – произнесла Настя, тщательно выравнивая каждый звук, чтобы скрыть дрожь потрясения, пробиравшую до костей. – Как ты?

– Привет, Настя! – он натянуто ухмыльнулся, обнажая ту самую неприглядную пустоту. – Сколько лет, сколько зим. – Голос его хрипел, будто пересыпан пеплом.

Пока Анатолий и Наталья увлечённо, с горящими глазами, обсуждали раскладку товаров в своём новом магазинчике, Настя, собравшись с духом, решилась нарушить тягостное молчание, висевшее между ними, как смог.

– Смотрю, ты начал выпивать, – мягко, почти нежно заметила она, будто касаясь открытой раны. – Насколько помню, пять лет назад ты и капли в рот не брал. Что случилось?

– Да! – он крякнул, отводя взгляд в сторону, к запотевшему окну. – До двадцати одного года к спиртному и не прикасался. – Он сделал глоток воздуха, словно ныряя в прошлое. – Понимаешь, жизнь – это череда сделок и договорённостей, а там без застолий никуда. Так дела вершатся. Постепенно я втянулся.

Он запнулся, замер на секунду, подбирая слова, которые звучали как заученная, истёртая мантра, и продолжил с наигранной, плоской лёгкостью:

– Все эти вечеринки, где вокруг царит непринуждённое веселье… Столько эмоций, столько свободы! – Он развёл руками, изображая восторг, которого не было в его потухших глазах. – Просто именно так и ведут дела настоящие воротилы бизнеса. Это же нормально, все так делают. На встречах за границей – там каждый поднимает бокал, чтобы закрепить сделку, поднять настроение. Это просто часть жизни, разве нет?

В его голосе звучала плохо сыгранная бравада, будто он убеждал в своей правоте не только её, но и, в первую очередь, самого себя, заглушая внутренний голос.

– Помню, как мы кутили в баре после удачной сделки! – его лицо на мгновение оживилось призрачным отсветом былого азарта. – Это было что-то невероятное! Мы выпили пару бокалов, и вся жизнь расцвела яркими красками.

Но Настя уже не слышала его. Она смотрела на этого человека – на эту бледную, опустившуюся карикатуру, на того, кто когда-то пленил её воображение одним лишь взглядом, – и чувствовала, как последние осколки её романтической иллюзии с тихим шелестом рассыпаются в прах у неё на ладони. Тень прошлого не просто нависла над ним – она его поглотила без остатка.

– Да, понимаю, ты был на вершине мира, – ответила Настя, тщательно подбирая слова, как острые осколки, которые она боялась выпустить. – Но как ты себя чувствуешь сейчас? Вот здесь. – Она чуть ткнула пальцем в сторону его груди.

– Чувствую? Да прекрасно! – он ухмыльнулся, и его рука машинально потянулась к стопке на столе. Он приподнял её в немом тосте. – Этот пьянящий миг свободы, когда можно отвлечься от всего с друзьями… Я просто люблю кураж, понимаешь? Ничего плохого в этом нет.

– Но разве ты не замечал, что это стало навязчивой потребностью? – осторожно, будто ступая по тонкому льду, спросила она. – Может, стоит немного притормозить и разобраться? Пока не стало хуже.

– Остановиться? – он резко, неестественно громко расхохотался, и звук этот был пугающе пустым. – Зачем? Это всего лишь часть жизни. Успешные люди тоже выпивают, чтобы укрепить связи и взбодриться. – Он откинулся на спинку стула с театральным видом победителя. – Я в любой момент могу завязать, если захочу.