- -
- 100%
- +
– У меня уже есть компаньон, – выпалил он. – Андрей. Тот ещё сорвиголова, как и я. Риска совсем не боится.
– Андрей? – в голосе Насти прозвучала лёгкая тревога. – Я не уверена, что это лучший выбор…
– Мы возьмём партию шапок под реализацию! – перебил он её, его глаза горели. – Этот бизнес у меня в крови, в руках! Мне просто необходимо попробовать!
– А что, если не получится? – её вопрос повис в воздухе, тихий и осторожный.
– Не получится? – Кирилл усмехнулся, и в его улыбке была дерзкая, почти мальчишеская бравада. – Сейчас такое время, что не рискнуть – значит, прожить зря!
– Хорошо, – сдалась она, нежно касаясь пальцами щёчки спящего Макара. – Но не забывай о нём.
– Никогда! – он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде читалась редкая в последнее время искренность. – Это всё для него, понимаешь? Всё будет хорошо, я знаю эту кухню, у нас всё получится!
Она видела, как его воодушевление разгорается, сжигая пепел последних сомнений, и в её собственной душе робко, но упрямо затеплилась надежда. Может, эта безумная авантюра и правда станет тем самым поворотом?
– Тогда вперёд, – сказала она, и в воздухе, пахнущем детской присыпкой и пылью, вдруг запахло ветром и пьянящим духом приключений.
Собравшись в едином порыве и купив билеты на поезд, Кирилл с Андреем, как два внезапно подувших ветра, ворвались в Ярославль, окрылённые самыми радужными мечтами. Они сняли скромную квартирку в двух шагах от пёстрого, шумного рынка. Пусть не хоромы, зато какое расположение! Казалось, удача уже стучится в их дверь.
– Через месяц вернёмся триумфаторами! С деньгами и с наполеоновскими планами! – гремел Андрей, поднимая стакан мутного самогона. В его глазах, как и в глазах Кирилла, плясали отражения авантюрного огня, зажжённого первой, лёгкой прибылью.
Настя ждала мужа, как чуда. Она закрывала глаза и представляла его возвращение: он на пороге, увешанный свёртками, а маленький Макар тонет в пёстром море новых, ярких игрушек. Возможно, они даже смогут накопить на свою квартиру, где стены будут пахнуть не чужими жизнями, а их собственным, настоящим домом.
Но судьба, эта вечная насмешница, уже плела свою злую интригу. Шальные, легко доставшиеся деньги упорхнули из их рук, как осенние листья, унесённые вихрем хмельного угара. Ослеплённые первым успехом, они решили отметить удачу с размахом, достойным королей. Праздник длился до рассвета – песни лились рекой, пляски сменялись громкими тостами за золотые горы, которые вот-вот посыплются к их ногам.
Наутро похмелье обрушилось на Кирилла не просто головной болью, а свинцовой плитой стыда и опустошения. Шатаясь, он добрался до ванной, надеясь смыть с лица печать вчерашнего разгула. Его пальцы на ощупь нашли старенький, ржавый водонагреватель. Он щёлкнул выключателем, забыв, что трубы пусты и воды внутри нет. Раздался оглушительный, разрывающий барабанные перепонки БАБАХ! Титан взорвался, как бомба замедленного действия, превратив маленькую ванную в дымящиеся руины. Стены зияли рваными ранами, потолок осыпался штукатуркой, похожей на пепел их сгоревших надежд. Соседям снизу тоже досталось – их аккуратный потолок теперь напоминал изрытый кратерами лунный пейзаж.
О возвращении домой с триумфом не могло быть и речи. Три долгих, унизительных месяца ушли на восстановление чужого жилья, на мучительную выплату долгов, на извинения, которые жгли горло, как отрава.
Настя пребывала в счастливом неведении, словно бабочка в коконе собственных надежд. Недели тянулись медленно, а он исправно присылал денежные переводы. Телеграммы сыпались бодрыми, полными энтузиазма фразами: «Всё идёт по плану!», «Скоро вернусь героем!».
И вот, наконец, он переступил порог дома и, не мешкая, встал на колено, протянув Насте коробочку, в которой красовалось обручальное кольцо.
– Настя, – произнёс он с трепетом в голосе, – ты сделала меня самым счастливым человеком.
Настя замерла, глядя на него удивлёнными глазами, усеянными слезами радости.
– Ты делаешь мне предложение?! – произнесла она, прижав руки к груди.
– Да! Думаю пора нам официально оформить наши отношения.
– Но ты ведь официально ещё не разведён!
– Ну за этим дело не встанет!
Затем он осыпал Макара подарками: красивый зимний комбинезон, гора памперсов, море игрушек… Но вместе с ними он принёс скромную пачку денег и горькую правду, чёрную, как воронье крыло.
– У меня не очень хорошие новости, – произнёс он, и в его голосе плескалась виноватая тревога, словно он похитил не счастье, а его хрупкую подделку. Настя обняла его, натянуто улыбаясь, но тень, скользнувшая по его осунувшемуся, серому лицу, заставила её кровь похолодеть. Сердце заколотилось с бешеной частотой, будто птица, отчаянно бьющаяся о прутья клетки.
– Кирилл, что случилось? – её голос прозвучал резко, сорвавшись на высокой ноте. Он не смотрел на неё, его взгляд бегал по полу, выискивая спасения в узорах старого линолеума. Ледяная рука страха сжала её внутренности, колени предательски задрожали, а дыхание стало рваным и поверхностным, как у загнанного зверя. Она уже знала. Ещё не слышала слов, но уже знала – чудо не случилось.
Он сделал глубокий, шумный вдох, будто собираясь с силами, чтобы поднять неподъёмную глыбу собственной вины, и медленно опустился на краешек дивана. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Их взгляды встретились – в его глазах металось дикое, затравленное отчаяние, искавшее хоть крупицу понимания.
– Есть кое-что, что я должен тебе сказать… – его шёпот был едва слышен, сорвавшийся, прокуренный.
В груди Насти всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Казалось, на сердце рухнула тяжёлая, холодная плита, перекрывая воздух.
– Что случилось? – её голос прозвучал резко, слова вырвались наружу, вытолкнутые бурей накативших эмоций. – Ты уезжал полный надежд! С такими планами!
– Я вернулся ни с чем, – он опустил голову, его плечи ссутулились под невидимым, чудовищным грузом. – И у меня долги…
Слова застряли у неё в горле, вырвавшись наружу сдавленным, хриплым шёпотом:
– Как так? – это прозвучало как крик, хотя голос почти сорвался. – Ты же писал… что всё складывается удачно! Что дела идут в гору!
– Я не хотел тебя тревожить, – его голос был глухим, безнадёжным, похожим на предсмертный стон. – Я думал, смогу всё исправить… но всё только запуталось. Всё обернулось крахом. Обратилось в пепел.
– Что ты пытаешься сказать? – её собственный голос задрожал, став тонким и беззащитным, как последний осенний лист. Ледяной страх подползал к горлу, сдавливая его.
Кирилл поднял на неё глаза – полные такой горькой, беспросветной муки, что стало физически больно смотреть. И поведал ей историю про титан. Настя слушала, чувствуя, как бешено колотится её сердце, угрожая вырваться из груди. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели, стараясь удержать рвущуюся наружу панику. Они оба с ужасом осознавали, какая бездна разверзлась между ними и их мечтами.
– Но главное – ты жив, ты здесь, Кирилл! – выдохнула она с усилием, вкладывая в слова всю силу, на которую была способна, хотя внутри всё бушевало. – Я не знаю, как мы выкарабкаемся, но… мы что-нибудь придумаем. Наверное…
Но даже в этой фразе сквозила неуверенность, тонкая, как паутинка, дрожь. Они стояли лицом к лицу с новой, суровой реальностью, и над ними уже нависала тень неопределённости, тяжёлая и безмолвная.
– Я постараюсь всё исправить, – прозвучал голос Кирилла тихо, но в его словах промелькнул слабый, робкий луч – как первый солнечный зайчик сквозь грозовые тучи. – Дай мне шанс…
Настя молчала, оглушённая обрушившейся правдой. В голове вихрем крутились вопросы, не находя ответов. Да, он жив и здоров, и за это она мысленно благодарила Бога. Но что делать с долгами? Её декретные – это капля в море. Хлеб, молоко, памперсы… Они стояли на пороге новых, ещё более суровых испытаний, и понимание этого нависло над ними, как зловещее, низкое грозовое облако, предвещающее не просто дождь, а ураган.
Глава 2
В маленькой квартире витал густой, тяжёлый воздух, словно перед грозой. Настя сидела, не в силах оторвать взгляд от Кирилла. Он уставился в одну точку на стене, будто пытался разглядеть в потрескавшихся обоях ответы на вопросы, которых не существовало. Финансовая петля безжалостно затягивалась на их шее, долги нависали над их крошечным миром зловещими, свинцовыми тучами. А его губительная тяга к спиртному, казалось, лишь подливала масла в огонь их общего отчаяния, раздувая его в опасное пламя.
Она жила в каком-то тягостном оцепенении, пока однажды в дверь не постучали – не звонком, а тяжёлыми, уверенными ударами. За порогом стояли двое. Не просто мужчины – двое крепких парней в спортивных костюмах, с лицами, будто высеченными из гранита. Их глаза, холодные и оценивающие, не предвещали ничего хорошего. Кирилл, побледнев, вышел к ним, и они вместе скрылись этажом ниже. Крадучись, Настя прильнула к двери, и ледяная струя ужаса пронзила её до самого позвоночника, когда сквозь древесину донеслись отрывистые, недвусмысленные фразы, больше похожие на угрозы.
Именно в тот миг решение созрело окончательно. Её наследство от отца… После его смерти они с сестрой пришли к тихому, обоюдному соглашению: Ольге – просторная двухкомнатная родительская квартира, ей – добротный, тёплый гараж в охраняемом кооперативе и однокомнатная квартира от тётки, прописанная в завещании. Тётка, увы, давно погрязла в алкогольной трясине, но, слава Богу, была ещё жива, так что квартира оставалась делом далёкого и туманного будущего. А вот гараж… Гараж был реальным, осязаемым шансом. Шансом выкупить долг Кирилла за те злополучные шапки, взятые под реализацию.
С этим твёрдым, выстраданным решением она подошла к мужу следующим утром. Его лицо было серым от бессонницы и стресса.
– Кирилл, я всю ночь глаз не сомкнула и вот что решила, – начала она, и голос её прозвучал непривычно ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. На её лице лежала печать усталости, а под глазами залегли тёмные тени.
– Что случилось? – он отставил кружку с недопитым чаем, и эмаль звякнула о столешницу. В его глазах мелькнуло быстрое, испуганное оживление. Его пальцы нервно забарабанили по краю стола, будто отбивая тревожную дробь. – Ты будто камень на душе таскаешь.
– Я про эту историю с шапками… – она сглотнула ком в горле, собираясь с духом, чувствуя, как подступает тошнота.
– Долги? – он горько усмехнулся, и его плечи снова понуро опустились, выдавая всю глубину отчаяния и растерянности. – Да, это сейчас для нас неподъёмно. Гора.
– Мне от отца гараж достался, – выдохнула она, следя за его реакцией. – Продам его – и мы погасим твои долги. Это наш шанс. Наш шанс начать всё заново. – Она взглянула на него, пытаясь найти в его потухшем взгляде хоть искру, хоть проблеск былой надежды.
– Спасибо, родная… – его голос сорвался на хриплый шёпот. Он потянулся к её руке, но не дотронулся, словно не смея. – Прости меня, пожалуйста, ещё раз… Я ведь не хотел, чтобы так вышло. – В словах звучала искренность, но тень жгучего стыда и вины, мелькнувшая в его глазах, больно кольнула Настю в самое сердце.
– И что, я должна смотреть, как тебя калечат или убивают? – её голос дрогнул, срываясь на высокой ноте. – Мы же команда, помнишь? Как я жить потом буду? – Она осторожно взяла его руку в свои. Его ладонь была холодной и влажной. – Чтобы выкарабкаться, нужно идти вместе. И сейчас это мой шаг.
– А вдруг не хватит? – он заёрзал на стуле, его взгляд беспокойно забегал по комнате, избегая встречаться с её глазами. – Если после продажи гаража останется долг? Что тогда?
– Хватит, и на новый диван останется, – Настя сделала усилие, чтобы её голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри клокотала мелкая дрожь. – Главное, что мы вместе. Вместе мы любые горы свернём. – Она замолчала, чувствуя, как подступает следующая, более горькая часть. – Единственное, Ольге это точно не понравится. Она нас за этот гараж потом живьём съест. Но думаю, это мы как-нибудь переживём, да?
– Ты правда готова на это ради меня? – его голос прозвучал тихо, с надтреснутой, детской неуверенностью, но в глубине потухших глаз затеплился крошечный, робкий огонёк надежды, жаждавший поддержки.
– Да, – твёрдо ответила она, крепче сжимая его холодную ладонь в своей. В этом прикосновении, в её взгляде, была вся её решимость. – Я верю в нас. Иначе какая мы семья?
– Спасибо! – он слабо улыбнулся, и уголки его губ задрожали. Но в глубине взгляда, за этой мгновенной благодарностью, всё ещё таилась тень сомнения, тяжёлого и гнетущего. – Я сделаю всё, чтобы больше не влезть в долги.
– Справимся вместе! – она произнесла это с лёгкой, ободряющей улыбкой, хотя на душе скребли кошки тревоги. – Только возьми себя в руки уже, пожалуйста, ладно?
Он кивнул, и в этот миг между ними словно перекинулся невидимый мост. Воздух в комнате стал не таким густым, появилось ощущение, что они снова стоят плечом к плечу, и против этого единения не устоять ни одной беде.
К их изумлению, гараж ушёл с молотка всего за неделю. Долги испарились, как утренний туман над рекой, а в их скромной гостиной обживался новенький диван, окружённый креслами, как верными, надёжными вассалами. На горизонте уже манил день рождения Кирилла. Он жил в предвкушении праздника, когда в дверь, подобно лучику солнца, впорхнула свекровь, озаряя всё вокруг своей сияющей улыбкой.
– Это тебе, кровиночка, авансом! – заливисто пропела она, протягивая конверт. – На зубки голливудские!
– Мама, да ты что! Вот это подарок! – глаза Кирилла вспыхнули восторженными искрами, он вертел конверт в руках, не веря своей удаче.
Не теряя ни минуты, он записался к стоматологу. Спустя считанные дни его улыбка сияла ослепительной белизной, будто выточенная искусным мастером. Она вернула ему часть былой уверенности, пусть и с лёгким, металлическим привкусом осознания, что теперь его сила – во внешнем лоске. Он небрежно зачёсывал волосы, ловя своё отражение в стекле, и в его глазах на мгновение забрезжил тот самый, забытый свет надежды. Увы, мир по-прежнему диктовал свои правила игры, и он это остро чувствовал.
В день его двадцать восьмого дня рождения, купив большой шоколадный торт, украшенный яркими ягодами и взбитыми сливками, они отправились к его маме. По пути Настя замечала, как он нетерпеливо поглядывает на часы, поправляет воротник рубашки. Ему нестерпимо хотелось поскорее увидеть восхищённые лица близких, получить свою порцию обожания. Наконец, они подошли к её дому. Сердце Кирилла колотилось в предвкушении. Он сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание.
Настя нажала на звонок. Дверь распахнулась почти сразу. Свекровь стояла на пороге с широкой, сияющей улыбкой, а в её глазах горел самый искренний, самый радостный восторг.
– С днём рождения, дорогой! – Голос свекрови дрожал, сотканный из шёпота и безграничной нежности. Она стояла на пороге, и казалось, всё её существо излучало тепло. Обняв сына, она отодвинулась, чтобы взглянуть на него, и в её глазах плескалась безбрежная любовь, смешанная с едва уловимой, но знакомой Насте тревогой.
Праздничный стол сиял яркими красками нарядной скатерти, отражая танцующие огоньки свечей. Воздух был густым и сладким от аромата домашних пирогов, маринованных огурцов и жареного мяса – всего, что её заботливые руки готовили с утра. Комната была наполнена голосами родных и близких, собравшихся, как это всегда бывало в их большой семье.
– Мамулечка, привет! Спасибо, родная моя! – отозвался Кирилл, глядя на мать с таким обожанием, что Настя почувствовала лёгкий укол чего-то похожего на зависть. В его взгляде отражалась вся глубина сыновней любви, чистой и безоговорочной.
Настя наблюдала за этой трогательной сценой, чувствуя, как по её душе разливается тёплая волна. Но где-то глубоко под сердцем, в самом тёмном углу, шевельнулась и замерла знакомая, холодная змейка тревоги. Комната, залитая солнечным светом, казалась пронизанной невысказанными мыслями о будущем, которое висело на волоске.
Когда мама захлопотала с самоваром, Настя наклонилась к мужу, понизив голос до доверительного шёпота.
– Кирилл, – начала она осторожно, боясь спугнуть хрупкое спокойствие, окутавшее их. – Теперь, когда эта чёрная полоса позади, нам пора всерьёз задуматься о завтрашнем дне.
– Ты права, – согласился он, и в его голосе проскользнула уставшая тень былых сомнений. Он отодвинул тарелку. – Хватит с нас авантюр. Я больше не готов играть с огнём, который сам и разжигаю.
Она увидела, как в нём медленно, но верно прорастает что-то новое – не та бравада, а тихая, упрямая уверенность. Он гордо вскинул голову, и его новая, ослепительная улыбка на мгновение приковала к себе всё внимание в комнате, словно магнит.
– Нужна стабильная работа, – продолжила Настя, её пальцы нежно легли на его руку, ощущая под кожей тёплое биение пульса. – Мы справимся, если будем держаться вместе. Как скала.
– Я понимаю, – он накрыл её ладонь своей. Его взгляд стал твёрже. – И всё это благодаря тебе. Когда ты рядом, я чувствую, что способен свернуть горы. По-настоящему.
– Главное, не останавливаться на достигнутом, – она позволила себе лёгкую улыбку. – Внешность, конечно, важна. Но теперь нужны реальные шаги. Усилия.
– Сознаю, – он вздохнул, и его пальцы непроизвольно потянулись к идеальной линии своих новых зубов, будто проверяя их реальность. – А я-то думал, что главное – ум и талант. Оказалось, мир сложнее.
– Ум и талант – это фундамент, – мягко поправила его Настя. – Но иногда нужен и «парадный выход», чтобы тебе просто дали шанс эти ум и талант показать.
– Ладно! – он усмехнулся, и в его смехе впервые за долгое время прозвучала не горькая ирония, а лёгкая, почти мальчишеская усмешка. – В таком случае никаких больше экспериментов с шапками! Закрываем эту креативную лавочку навсегда!
Они рассмеялись вместе, и их смех, звонкий и чистый, наполнил комнату, смешавшись с общим гулом голосов. В этом звуке была не просто радость – в нём звенела надежда. Так, с улыбками на лицах и общими планами в головах, в этот день рождения они решили оставить самые трудные времена в прошлом. И в сердце Насти, долгое время сжатом тисками страха, робко, но уверенно поселился хрупкий, желанный шанс на светлое будущее.
Как только надежда, подобно первому весеннему солнцу, робко озарила их дом, Настя позволила себе поверить, что они выходят на новый путь. Но радость оказалась мимолётной, развеявшись, как дым по ветру, и на горизонте вновь появилась старая, знакомая тень – алкоголь. Каждый раз, когда Кирилл уходил «искать работу», она с замиранием сердца знала – его ноги сами понесут его к братьям, которые, в силу своей молодости и безалаберности, давно избрали этот разгульный образ жизни. Тётка Соня, окончательно измученная их беспробудными загулами, просто отселила своих сыновей и их отца в двухкомнатную хрущёвку, лишь бы избавить свой дом от этого кошмара. Именно там они и собирались – шумно, тесно и безнадёжно. Их двери всегда были распахнуты настежь для всех жаждущих «веселья», и для Кирилла в частности.
– Насть, я в бюро по трудоустройству, – бросил он на ходу, избегая встретиться с ней взглядом. – Может, что-нибудь предложат. Я быстро, всего на час. – Но в его глазах уже проскальзывал тот самый, предательский, знакомый до боли блеск – мутный и весёлый.
– Хорошо, – ответила она, чувствуя, как внутри закручивается тугая, холодная пружина тревоги. – Только надеюсь, твой путь не пролегает через твоих братьев? Ты же знаешь, чем это всегда заканчивается.
– Не, не, я туда и обратно, мигом! – Он сунул руки в карманы, словно пытаясь спрятать там свою нечистую совесть, и выскочил за дверь.
Ей оставалось лишь молча смотреть ему вслед, в который раз цепляясь за хрупкую, как паутинка, ниточку надежды, что на этот раз он сдержит слово.
Ближе к обеденному часу все её иллюзии окончательно рухнули. Сердце сжалось в тяжёлом предчувствии. Она укутала сына в тёплое одеяло, с трудом спустила коляску по бетонным ступеням и направилась в тот самый приют «веселья», где Кирилл привычно топил в рюмке все свои обещания и её надежды.
– Привет, Максим! Кирилл здесь? – её голос прозвучал неестественно громко в полумраке задымлённой прихожей. Она протиснулась в квартиру, и запах перегара, дешёвого табака и чего-то кислого ударил в нос. И тут же нашла его – сидящим за столом, уже основательно окутанным алкогольным дурманом, с рюмкой в неустойчивой руке, в окружении таких же весёлых «друзей».
– О, Настя моя пришла. Привет! – он расплылся в пьяной, неловкой улыбке, его глаза блестели мутно и неестественно. – Там сегодня не приёмный день. Вот, забежал к парням. По пути же!
– Привет, – выдохнула она, смиряясь с горькой реальностью. Внутри всё обрывалось. – Ну, проведал. Идём домой.
– Да я уже и сам собирался, – пробормотал он, пытаясь встать и изобразить подобие трезвости, но его тело плохо ему подчинялось.
– Ну да, я вижу, прям бежишь и спотыкаешься! – в её голосе прорвалась злость, острая и беспомощная.
– Да всё нормально! – он попытался обнять её, его движения были размашистыми и неточными. – Завтра встану на учёт по трудоустройству, обещаю!
– На дне рюмки, – тихо, почти шёпотом прошептала она, чувствуя, как к глазам предательски подступают горячие слёзы отчаяния.
Он послушно, как ребёнок, поплёлся собираться. Он всегда был послушен в таком состоянии, словно в глубине души ждал, что она придёт и вытащит его из этого болота. Но возвращение домой было худшей частью. Если он сразу не засыпал, её ждал кромешный ад. Кирилл, окончательно терявший над собой контроль, мог начать крушить всё вокруг. Так случилось и в этот раз. Едва переступив порог, он начал требовать пиво, и её спокойный отказ стал той самой спичкой, что подожгла пороховую бочку его гнева.
– Где деньги?! – его голос, хриплый и не свойственный, громыхал по маленькой квартире, заставляя сжиматься сердце. – Дай мне денег, ты же знаешь, что мне нужно!
– Да где мне их взять то? – голос Насти сорвался на визгливый шёпот, она вжалась спиной в холодную стену, ощущая, как по спине бегут мурашки. Внутри всё закипало – не яростью, а леденящим ужасом, смешанным с беспомощностью. – Ты дал мне их, чтобы они были? Кирилл, это безумие!
– Ты не понимаешь! Мне надо! Сейчас череп треснет! – он прорычал, и его голос был низким, животным, незнакомым. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, будто выточенные из арктического льда.
– У меня нет денег! – она закричала, вкладывая в этот крик всю накопившуюся боль, весь ужас своего бессилия, всю горечь предательства.
И вдруг – вспышка! Его рука, тяжёлая и стремительная, как плеть, хлестнула её по лицу. Острая, жгучая боль пронзила губу, и она тут же почувствовала тёплый, металлический привкус крови. Не раздумывая, на чистом инстинкте, она схватила первое, что попалось под руку – старую, помятую алюминиевую сковороду. Стараясь не задеть голову, она со всей накопленной яростью и отчаянием обрушила её на его лопатки. Металл согнулся с жалобным, глухим стоном. Не дожидаясь, пока он опомнится от шока, она подхватила на руки перепуганного Макара и бросилась бежать сломя голову, успев на выходе с силой захлопнуть дверь и щёлкнуть замком, оставив его одного в этой клетке, выстроенной из его же ярости.
В такие моменты она бежала с ребёнком на руках к Кате. К своей подруге, в чью тихую, пахнущую пирогами квартиру она могла прийти, чтобы перевести дух, укрыться от бури и зализать раны.
Едва переступив порог, она тонула в её понимающем, печальном взгляде. Катя уже всё знала – по её лицу, по тому, как она прижимала к груди ребёнка. Это был очередной раунд, и нужно было просто переждать.
– Насть, что случилось? У тебя кровь… – тихо спросила Катя, бережно принимая из её дрожащих рук малыша. Она укачивала его с такой нежностью, будто он был её собственным, а затем аккуратно уложила на диван, задёрнув штору, чтобы его не разбудил свет.
– Кирилл опять сорвался, – прошептала Настя, стараясь проглотить ком, вставший в горле. Слёзы душили, но она не давала им волю. – Я просто не знаю, что мне делать.
– Как ты можешь это терпеть? – голос Кати полоснул по тишине кухни, пока она разливала чай по кружкам. Но в глубине её глаз плескалось не осуждение, а искреннее, острое сочувствие – как тихий огонёк маяка в бушующем море. – По-моему, он просто безнадёжен!
– Он проспится и станет другим человеком, ты же знаешь, – Настя говорила почти машинально, заученными фразами. – Утром, на трезвую голову, я достучусь до него. Сейчас это как бензин в огонь, только разожгу пламя ссоры до небес.
– Да сколько можно разговаривать? – возмутилась подруга, её руки сжали край стола, всем сердцем пытаясь прорваться сквозь Настину броню отчаяния.
– Ох, Катюш, наверное, столько, сколько потребуется, – ответила Настя, стараясь унять предательскую дрожь в голосе и собрать воедино осколки своей былой силы.