На Грани. Путь Героя XXI века. Книга первая

Настя резко повернула к нему голову.

– Зачем?

– Ей… плохо, – он судорожно сглотнул, и этот жест – внезапный, беспомощный – пронзил её острее любого слова. В его глазах читалась растерянность мужчины, зажатого между двумя фронтами женской боли, которую он же и породил.

Что-то дрогнуло внутри. Какая-то последняя, истерзанная струна.

– Хорошо, – тихо согласилась она, ухватившись за эту мысль как за странную, болезненную обязанность, которая хоть как-то структурировала хаос внутри. – Я позвоню. Скажу только, что не злюсь.

Телефон-автомат был ледяным на ощупь. Набирая знакомый номер, она чувствовала, как подушечки пальцев немеют от холода и волнения. Трубку сняли почти сразу, и в ухе ударил надрывный, влажный от слёз голос, полный такого отчаяния, что Настя инстинктивно отстранилась.

– Настя, ну зачем же так… кардинально? Зачем сразу уезжать?

Она зажмурилась, вжимая лоб в холодное стекло кабины. Перед глазами плясали разноцветные круги.

– Лидия Васильевна, я боюсь… – её собственный голос прозвучал тонко и ненадёжно, как треснувший колокольчик. – Боюсь наломать дров, если останусь. Не могу передать, что чувствую… и мне страшно от мыслей, которые лезут в голову. Нам нужно уехать. Надеюсь, это временно.

– Но как же ты так далеко? Как же мы тут без Макара?

Слова свекрови обрушились на неё тяжёлой, удушающей лавиной. Настя прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Глаза застилало влагой.

– Лидия Васильевна… – прошептала она, и голос почти сорвался. – Об этом нужно было думать раньше. Сейчас уже всё случилось, и, со слов Вашего сына, ничего нельзя исправить. Он любит другую.

В трубке продолжали звучать рыдания – бесконечные, истошные. А в её собственной груди, в ответ, поднимался глухой, немой вой, который не находил выхода, разрывая её изнутри.

Поезд тронулся с тихим стоном, увозя её прочь от вокзального ада. Смазанные огни фонарей, как золотые нити, пронзали темноту за окном, а в вагоне пахло старым деревом, кожей и чужими жизнями. Мысли, словно спутанные клубки, метались в голове, не находя выхода. Острая, жгучая тоска впивалась в самое сердце когтистой холодной птицей.

И тогда, когда за окном, в кромешной тьме, внезапно вспыхнуло и поплыло назад море огней огромного города, а диктор устало объявил: «Новосибирск…», её словно ударило током. Здесь. Здесь живёт отец Кирилла. Человек, которого когда-то оставила его мать. Отец, с которым у него не было ничего, кроме формального визита на восемнадцатилетие, короткого разговора в дверях дома, где уже жила другая семья.

И вдруг, словно вспышка в кромешной тьме, в мозгу возникло странное, навязчивое, почти безумное желание. Надо как-нибудь поехать к нему. Найти его. Показать ему внука, о существовании которого он, скорее всего, даже не подозревает. Познакомить их. Эта мысль, хрупкая и безумная, как росток сквозь асфальт, зародилась внутри и уже не отпускала, становясь единственной точкой света в кромешной тьме.

Спустя трое суток пути, наполненных стуком колёс, полубредом и тягучим ожиданием, поезд наконец-то прибыл на станцию небольшой деревеньки в Тверской области. Родные встретили их на маленьком провинциальном вокзале, и их объятия пахли домашним хлебом, морозом и безусловной любовью. Накрытый в уютной кухне стол ломился от угощений, смех и разговоры казались громкими после дней, проведённых в грохоте и молчании. Эти добрейшие люди, их простое, бесхитростное радушие, были словно спасительным оазисом, тёплым светом в окне после долгого блуждания в пустыне её горя.

Уют на кухне, пахнущей пирогами и детством, был обманчивым. Запах свежезаваренного чая и тёплые пледики на стульях не могли согреть ледяной осколок, вросший в сердце Насти. Её двоюродная сестра, Зоя, положила свою руку поверх её руки – тёплую, живущую, полную покоя.

– Настюш, что случилось? – её голос был тихим, без единой ноты любопытства, одно чистое, неподдельное участие. – Рассказывай.

И Настя рассказала. Слова выходили тяжёлыми, неровными, как камни, которые она таскала в себе все эти недели. Она не плакала. Слёз, казалось, больше не осталось. Она просто выговаривала боль, глядя в стол, на трещинку в старой клеёнке, а в ответ видела лишь бездонное понимание во взгляде Зои.