Ясиния. Хроники Медного Кулака

Глава 4. Три свидетельства о рыжей

«Первое. Капитан Вельм, 47 лет, воздушная баржа «Серая Сова»»

Вы про Ясинию? А чего про нее рассказывать — она меня штрафовала четыре раза. Четыре! За три года. Я сорок лет хожу по воздуху, у меня дед еще уголь возил, когда Маяк только зажгли, и ни один инспектор не находил у меня больше двух мешков неучтенки. А эта нашла. Молодая, рыжая, в очках, лицо круглое — ну чистый птенец, а не ревизор. Я сначала подумал: смех, да и только. Посмеялся.

Она мне на первый штраф сказала: «Капитан, у вас в декларации не сходятся три мешка». Голос тихий, но такой, знаете, металлический. Не терпящий возражений. Я говорю: «Девонька, да ты в трюм-то спускалась? Там темно, грязно, одежду испачкаешь». А она поправила очки — вот этот жест, когда красная оправа вверх по носу ползет, — и отвечает: «Я спускалась. И пересчитала. И еще раз пересчитаю, если хотите».

Я не хотел. Она пересчитала. И нашла четыре, а не три.

Вот тогда я понял, что дело дрянь.

Характер у нее — не дай Пар никому. Вспыхивает мгновенно. Однажды я попробовал поспорить, сказал, что она не понимает специфики воздушных перевозок. Она так посмотрела на меня, что я чуть не поперхнулся. А потом тихо-тихо, почти шепотом: «Капитан, я понимаю только цифры. И цифры говорят, что вы воруете». И знаете, что самое страшное? Она была права. Я воровал. Все воруют. Но только она считала это проблемой.

А потом случился этот Восьмой день.

Я стоял на палубе, смотрел, как Маяк пульсирует, и думал, что всё, конец. Пар молчал. «Серая Сова» не отзывалась. Баржа, которая слушалась меня тридцать лет, вдруг стала чужая. И тут появляется она. Без шляпы, волосы дыбом, очки набекрень. Глаза горят — там, в темноте, прямо янтарные искры. Я сначала не понял, что это, а потом вспомнил: старые механики говорили, что у некоторых бывает. От Внешнего Воздуха. Или от сильных эмоций.

Она не спросила, как дела. Не сказала «капитан, вы в порядке». Она сказала: «Вельм, мне нужно в трюм». Просто пришла и сказала. Как будто имела право. Как будто это ее баржа, а не моя.

Я ее пустил. И вы знаете — правильно сделал.

Она просидела в трюме несколько часов. Я не спускался, не мешал. Когда она вышла, лицо у нее было такое, будто она постарела лет на пять и одновременно помолодела. Она посмотрела на меня и сказала: «Капитан, совы не вернутся. Но это не значит, что не будет других птиц».

Я не понял, что это значит. До сих пор не понимаю. Но когда она ушла, «Серая Сова» снова задышала. Пар пошел по трубам. Баржа ожила. И я подумал: может, эта рыжая и не налоговик вовсе. Может, она из тех, кто договаривается не с цифрами, а с чем-то другим.

Кто она? Не знаю. Просто женщина, которая четыре раза меня штрафовала. Но я бы пошел за ней в Прорыв, если бы позвала. И не спрашивайте почему.

«Второе. Голос в паре»

мы не помним имен

мы помним тепло

она пришла когда мы уже не ждали

мы говорили с ней голосом ее отца

это было жестоко

но правда всегда жестока

а отец ее был хорошим механиком

он знал что мы живые

он погиб потому что не захотел молчать

и мы хранили его тепло пятнадцать лет

пока не пришла она

она сидела в кабинете и руки у нее дрожали

но голос был твердый

она спросила чего мы хотим

мы сказали правды

и одного дня ее жизни

она дала нам день

мы смотрели как она бежит по мостам

как поправляет очки

как сжимает баллончик с перцем

как сидит в трюме и плачет без слез

она не знала что мы видим

а мы видели

мы видели тетрадь в дальнем ящике

мы видели сову на ветке вяза

мы видели отца который держит ее за руку

и мы видели как она отпускает мечту

не ломает

не выбрасывает

просто открывает ладонь и дает ей улететь

это редкий дар

уметь отпускать

мы не знаем что будет дальше

раскол закрывается

внешний воздух идет

и мы идем вместе с ним

но эту женщину мы запомним

не как избранную

не как героиню

как ту которая услышала

когда она уходила из трюма

мы положили ей под ноги перо

маленькое серое перо

последней совы из оранжереи

мы хранили его шестьдесят лет

она не подняла его

просто кивнула

этого было достаточно

«Третье. Дознаватель Корвус, орден Хранителей Маяка, отдел внутреннего надзора»

Вы хотите знать об объекте «Ясиния»? Изложу в рамках протокола.

Первое столкновение зафиксировано восьмого числа сего месяца. Объект явился в канцелярию Седьмого острова, обнаружил несработавший будильник и проявил первые признаки нестандартного поведения — вместо того чтобы обратиться в ремонтную службу, самостоятельно проследовал к причалам. Уже тогда следовало обратить внимание.

Когда моя группа прибыла для беседы, объект находилась в своем кабинете. На вопросы отвечала уклончиво. На утверждение о неучтенном отчете по Восьмому острову ответила ложью — я уверен, потому что от нее пахло Внешним Воздухом. Характерный запах. Ошибиться невозможно. Объект демонстрировала внешние признаки спокойствия: ровный голос, прямой взгляд. Однако часто поправляла очки — жест, указывающий на внутреннее напряжение.

Потом она сбежала. Через заднюю дверь, которую держала открытой. Мы не предусмотрели.

Преследование результата не дало. Объект знает Седьмой остров лучше, чем можно ожидать от налогового инспектора. Мы потеряли ее у грузового причала. Когда нашли — она уже была в трюме баржи «Серая Сова». Трюм был полон пара с признаками Внешней активности. Мы не вошли. Я принял решение ждать снаружи.

Она вышла через несколько часов. Одна. Без оружия. С несвойственной ее должности уверенностью, которую я могу квалифицировать только как опасную. Прошла мимо моих людей, даже не взглянув. Остановилась на минуту, посмотрела на Маяк и сказала — я записал дословно: «Он бьется ровнее. Вы заметили?»

Мы не заметили.

Я отпустил ее. Да, это нарушение протокола, и я готов понести ответственность перед Советом. Но когда она стояла там, в зеленом свете, с круглым лицом и дурацкими очками, которые смотрели куда-то сквозь меня, я понял, что задерживать ее бессмысленно. Она не враг. Она что-то другое.

Прилагаю к рапорту рекомендацию: исключить объект «Ясиния» из списка целей. Не потому, что она безопасна. Потому, что она важнее, чем наш список.

И да, она так и не подала тот отчет.

(Три рассказа. Три голоса. У каждого своя правда, но кое-что общее есть у всех. Капитан помнит ее руку, поправляющую очки. Пар помнит перо, оставленное в трюме. Хранитель помнит фразу про Маяк. Разные люди, разная память, а женщина одна и та же — рыжая, круглая лицом, с янтарными искрами в глазах. Легенды начинаются не с подвигов. Они начинаются с тех, кто услышал.)

Глава 5. День, которого не было

Ясиния проснулась поздно.

Это было первое нарушение. За четыре года службы она ни разу — ни разу! — не позволяла себе проспать. Будильник всегда звенел ровно в шесть, пятнадцать оборотов ключа накануне, ни больше ни меньше. Но сегодня она открыла глаза, и в окно лился свет. Не рыжая мгла, не зеленое пульсирование, а обычный, желтоватый, теплый свет. Такой, какого она не видела никогда.

Она села на кровати и замерла.

Очков не было. То есть они лежали на тумбе — черно-красная оправа, привычная до последней царапины, — но они были не нужны. Она видела каждую трещинку на потолке, каждую пылинку в солнечном луче. Она видела так ясно, как не видела даже в очках.

— Что за...

Она не договорила. В дверь постучали.

— Ясиния, ты опоздаешь! — Голос был женский, теплый, с легкой хрипотцой. — Я сварила кофе.

Мама.

Ясиния замерла с рукой на полпути к халату. Мама не варила кофе уже четыре года. Мама не стучала в дверь бодрым утренним голосом. Мама сидела в своей комнате, у окна, и смотрела в одну точку, и когда Ясиния приносила ей чай, она даже не оборачивалась.

— Иду, — сказала Ясиния хрипло, и сама не узнала свой голос.

Она встала. Босые ноги ступили на теплый пол — не чугун, не холодный камень Седьмого острова, а дерево. Настоящее дерево. Теплое, чуть поскрипывающее. Она наклонилась и потрогала его пальцами. Гладкое. Живое.

На кухне пахло кофе, свежим хлебом и почему-то яблоками. Яблоками, которых в Медном Кулаке не росло уже шестьдесят лет.

Мать стояла у плиты. Спина прямая, волосы убраны в пучок — ни следа той серой тени, в которую она превратилась после смерти отца. Она обернулась и улыбнулась. Улыбка была легкая, почти беззаботная, и Ясиния почувствовала, как что-то в груди сжимается и разжимается одновременно.

— Ты сегодня без очков? — спросила мать. — Давно пора. Они тебя старили.

— Я... — Ясиния потрогала переносицу. — Я просто забыла.

— Ну и правильно. Садись завтракать.

Ясиния села. Чашка кофе — черного, горького, обжигающего — уже стояла на столе. Она взяла ее обеими руками, как грелку, и поднесла к губам. Кофе был именно таким, как она любила. Не из контрабандных запасов, не сваренный впопыхах перед побегом. Обычный домашний кофе.

— А где... — Она запнулась. — Где папа?

Мать поставила тарелку с хлебом на стол и улыбнулась.

— В мастерской, где же еще. У него новый проект. Говорит, к обеду освободится.

Мастерская.

Ясиния допила кофе одним глотком, обожглась и даже не заметила. Она встала — ноги сами понесли ее к двери.

— Я скоро, — бросила она через плечо и выскочила в коридор.

Улица встретила ее шумом.

Не скрежетом паровых молотов, не шипением пневматических труб, не гулом угольных дробилок. На улице пели птицы. Самые обыкновенные, наглые, крикливые птицы, которых она знала только по картинкам в старых книгах. И деревья — да, деревья росли прямо вдоль мостовой. Не в оранжереях, не под стеклянными колпаками, а под открытым небом. Она видела их зелень, она слышала, как ветер шелестит листвой, она чувствовала запах — не корицу, не масло, не сероводород, а горьковатый запах тополиных почек.

Маяк на центральной башне не горел. Он просто стоял — старая чугунная башня, никому не нужная в этом новом мире.

По улице шли люди. Много людей — не бегущих, не испуганных, не дерущихся за квоты на уголь. Просто гуляющих. Кто-то катил детскую коляску. Кто-то сидел на скамейке и читал газету. Маленькая девочка кормила голубей крошками.

Ясиния пошла по улице, сама не зная куда. Ноги помнили дорогу, даже если разум отказывался верить.

Мастерская отца находилась на углу, возле старого причала. Раньше здесь была котельная, где отец работал механиком-пневмоником. Теперь на ее месте стоял небольшой дом с распахнутыми настежь окнами. Изнутри доносился стук молотка, только не тяжелый, металлический, а легкий, деревянный.

Отец стоял у верстака. Он был без кителя, в простой рубашке с закатанными рукавами. Ладони, которые Ясиния помнила вечно перепачканными машинным маслом, были в опилках. Он строгал доску — и делал это с таким удовольствием, что Ясиния замерла на пороге, боясь спугнуть.

Он обернулся сам.

— А, птица моя! — сказал он и отложил рубанок. — Гляди, что делаю.

Ясиния подошла ближе. На верстаке лежал недостроенный ящик — деревянный, с круглым отверстием. Она сразу узнала чертеж. Тот самый, из тетради. Искусственное гнездо для сов.

— Ты... — голос сорвался. — Ты делаешь гнездо?

— Угу, — отец кивнул и прищурился на свою работу. — Мне тут сказали, одна девочка мечтала о совах. Не могу же я подвести.

Ясиния стояла и смотрела на его руки, на опилки, на свет, падающий через открытое окно, на недостроенное гнездо, которое было точь-в-точь как на ее детском рисунке. Что-то горячее потекло по щеке, и она не сразу поняла, что плачет.

Отец обнял ее. От него пахло не углем, не гарью, а свежим деревом и теплом. Просто теплом.

— Все хорошо, — сказал он тихо. — Все хорошо. Я здесь. Мама здесь. Все живы.

— Ты погиб, — прошептала она ему в плечо. — Котел взорвался. Тебя не стало.

— Знаю, — сказал он, и в его голосе была странная, глубокая печаль. — Но не сегодня. Сегодня я здесь. Давай просто побудем.

Они провели день вместе. Впервые за много лет — целый день.

Мать накрыла обед на террасе. Они сидели втроем, ели картошку с зеленью — настоящую, а не выращенную на гидропонике, — и говорили. О пустяках. О том, что на Восьмом острове открылась школа, и туда нужен учитель. О том, что старый вяз в оранжерее дал семена, и их уже высадили в городском саду. О том, что капитан Вельм — тот самый, которого она штрафовала четыре раза, — предлагает ей должность главного инспектора воздушного флота, только теперь не по углю, а по озеленению.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.