Поединок с Арктикой. Победы и трагедии русских экспедиций

«Фрам» значит «вперед»

В 1893–1896 годах Фритьоф Нансен осуществил вторую и главную в его жизни экспедицию. «Наши предки, древние викинги, были первыми полярными мореплавателями. Говорят, будто их плавания по Ледовитому морю не имели значения, так как не оставили после себя прочных следов. Но это неверно… Не следует забывать, что они были не только первыми мореплавателями, отважившимися пуститься в открытое море, но и первыми, отважившимися на борьбу со льдами. Задолго до того, как другие морские нации рискнули расстаться с прибрежными водами, наши предки бороздили моря вдоль и поперек, открыли Исландию и Гренландию, заселили эти страны, а впоследствии нашли Америку и не страшились переплывать Атлантический океан от Гренландии до Норвегии. На своих беспалубных судах им не раз приходилось вести трудную борьбу со льдами у гренландских берегов, и немало их, несомненно, пало в борьбе»[10], – писал Нансен в своей книге об этой экспедиции, когда все уже было позади.

Чего он хотел на этот раз? Достичь Северного полюса. Цель не новая, и он сам хорошо знал историю многочисленных неудачных попыток. Но, как и в Гренландской экспедиции, он не думал идти по чужим стопам. Бессмысленно снова и снова бороться со льдами, нужен другой способ. Может, воздушные шары? Нет, они на тот момент были еще слишком неуправляемыми. А Нансену нужна была именно долгая экспедиция, позволяющая вести постоянные наблюдения за течениями, ветрами, температурой и глубиной океана. Ему нужно было не просто достичь, но понять.

То, что он придумал, совершенно выходило из ряда вон и всех повергало в недоумение. Если коротко, то основным принципом экспедиции Нансен выбрал не покорение природы, а покорение природе.

В 1884 году на юго-западном берегу Гренландии инуиты нашли предметы, принадлежавшие экипажу судна «Жанетта»[11], затонувшего тремя годами ранее у Новосибирских островов. Профессор метеорологии Хенрик Мон предположил, что эти вещи были принесены оттуда на льдине. Сам Нансен во время своего промыслового плавания на «Викинге» собирал куски ила со старого льда у берегов Гренландии – позже в лаборатории исследователи нашли в нем 12 видов микроводорослей, встречающихся только в восточносибирских морях. Все это говорило о существовании течения, несущего льды от Восточной Сибири к востоку Гренландии. Нансен проанализировал дрейф «Адмирала Тегетгофа», корабля австро-венгерской экспедиции, унесенной в 1872–1873 гг. на север от Новой Земли к открытой ею же Земле Франца-Иосифа, и сделал вывод, что течение не может идти от Сибири к Гренландии вдоль берегов, а только через полюс.

Итак, возник план: «оседлать» сибирские льды и дрейфовать вместе с ними на северо-запад, через Северный полюс, к Гренландии, там освободиться и вернуться в Норвегию. Другими словами, Нансен предлагал намеренно сделать то, чего больше всего боялись северные моряки – дать судну вмерзнуть в лед.

Он изложил свой план в Географическом обществе в Христиании в 1890 году и получил поддержку некоторых его членов – в частности того самого профессора Хенрика Мона, – но не большинства.

Ввиду важности экспедиции для всех северных стран, ее план обсуждался и в Королевском географическом обществе в Лондоне в 1892 году. Для британских исследователей идеи Нансена выглядели чересчур радикально. Одни не соглашались с той картиной течений, которую обрисовал Нансен, другие высказывали предположение, что полюс окружен не океаном, а неизвестной сушей, которая задержит дрейфующий корабль, если он все еще будет цел (а в это почти никто не верил). Однако некоторые авторитетные ученые открыто поддержали план Нансена; среди них – президент Географического общества в Лондоне Клементс Маркем. Так что в свое время общество внесло свой вклад при сборе денег на экспедицию.

Главным козырем Нансена был проект корабля, способного противостоять льдам. И львиную долю средств, собранных буквально всей Норвегией, Нансен потратил на постройку «Фрама». Он сам придумал это судно, а кораблестроитель Колин Арчер его сконструировал: маленькое, крутобокое, валкое на открытой воде, но неуязвимое для сжатия во льдах; судно, в котором было тепло, сухо и уютно полярной зимой – с многослойными обшивками, электрическим ветряком, комплектом приборов для научных наблюдений, а также с библиотекой, музыкальными инструментами и настольными играми. Стены кают-компании украшали пейзажи родной Норвегии и большой гобелен «Дочери северного сияния»[12] на сюжет старинной саги, диван обрамляли резные драконьи головы, намекая на родство с драккарами. «Фрам», несомненно, вел свою родословную от недавно обнаруженных в захоронениях викингов тюнского (в 1867 г.) и гокстадского (в 1880 г.) кораблей, хотя вовсе не был на них похож. Он создавался как легенда и действительно ею стал.

Если за деньги пришлось побороться, то от желающих участвовать в экспедиции не было отбоя – больше сотни человек хотели присоединиться к команде. Вне конкурса были только руководитель Фритьоф Нансен и капитан Отто Свердруп, остальные 11 членов экипажа прошли строжайший отбор. Один из претендентов будет нам особенно интересен: лейтенант Ялмар Йохансен подходил по всем параметрам, но для него уже не было вакансии; тогда он согласился стать кочегаром, лишь бы участвовать в приключениях. И получил их сполна.

В назначенный день, 24 июня 1893 года, «Фрам» вышел из гавани. Как и было запланировано, дошел до Новосибирских островов, встал на зимовку и начал дрейф вместе со льдами – на северо-запад. Тринадцать норвежцев дважды отпраздновали Рождество и один раз – День Конституции, исписали каждый по несколько тетрадей-дневников, отсняли десятки фотопластинок, провели сотни измерений. В конце концов стало понятно, что «Фрам» через точку полюса не пройдет. Нансен сделал вывод, что начинать дрейф нужно было у самого Берингова пролива – но эту задачу он поставит перед Руалем Амундсеном много лет спустя.

Теперь же Нансен решил идти к полюсу на лыжах с собачьими упряжками. Поскольку никто не знал, вода или суша окружают полюс, Нансен брал в поход и нарты, и каяки – легкие лодки вместо деревянных шлюпок. На «Фраме» были отлично налажены и быт, и исследования, и документирование, Нансен вполне полагался на Свердрупа и готов был оставить ему корабль. Вторым человеком, которому он полностью доверял, оказался Ялмар Йохансен, сильный лыжник, чемпион Норвегии по гимнастике и главное – необыкновенно терпеливый человек. С ним-то Нансен и отправился в путь.

Когда маленький отряд из двух человек исчез из вида, оставшиеся на судне вздохнули с облегчением. Всезнайка Фритьоф порядком им надоел, да и места в каютах стало больше. В дневнике главного механика, самого старшего члена команды Антона Амундсена, читаем строки сочувствия к Йохансену: «…Йохансен – человек, который не хвастается своими спортивными достижениями и ведет себя тихо и спокойно во всех отношениях. Эти качества теперь также понадобятся ему в путешествии с Нансеном, поскольку его терпение будет не единожды испытано на прочность. Нансен – трудный человек, в нем много ребяческого. …очень утомительно слушать его разглагольствования и смотреть на его работу. При этом он всегда все знает лучше других и никто, ни инженеры, ни великие умы, не могут сравниться с ним».[13]

Да, Нансен не был приятным попутчиком, но в мужестве ему не откажешь. Их с Йохансеном лыжная экспедиция к Полюсу была пострашнее, чем пересечение Гренландии, почти что выход в открытый космос! Никто не знал, что находится на полюсе – суша или вода, если вода, то открытая или подо льдом, и какой это лед – гладкий или торосистый. Неизвестно было, какой силы ветра там дуют, до какого предела опускается температура воздуха, как влияет на человека магнитное поле, есть ли там жизнь. Нужно было быть готовыми к чему угодно и рассчитывать только на себя. Нансен и Йохансен оба знали, что на «Фрам» они больше не вернутся. Если останутся живы, на обратном пути им предстоит добраться до островов Земли Франца-Иосифа, зимовать на голых необитаемых скалах, а потом снова по льдам и разводьям двигаться к Шпицбергену. Учитывая все риски, шансов на возвращение в Норвегию у них почти не было.

Но и оставшиеся на «Фраме» одиннадцать человек во главе с Отто Свердрупом не могли быть уверены в своей безопасности. Полностью парализованное льдами судно не выбирало курс, а двигалось вместе с ледовым полем по траектории неизученного течения. Выйдут ли они снова в теплые воды? Сколько месяцев или лет пройдет? Выдержит ли «Фрам»?

К полюсу пешком

В начале апреля 1895 года Нансен и Йохансен дошли до самой северной точки, когда-либо достигнутой человеком – 86° 13.6’ с. ш., – и разбили лагерь. Путь был очень тяжелым; с их скоростью они не успели бы дойти до полюса и вернуться к ближайшей суше до наступления полярной ночи. Нансен решил, что нужно возвращаться.

В пути им приходилось убивать ослабевших собак и скармливать их мясо остальным. Когда добрались до архипелага, у каждого из путников осталось по одному псу. Дальше нужно было двигаться на каяках, в них не было места для собак. Нансен и Йохансен, скрепя сердце, договорились, что каждый из них пристрелит собаку другого.

К концу августа на одном из северных островов Земли Франца-Иосифа, который тогда не имел названия, а затем был назван Нансеном островом Джексона, Нансен и Йохансен построили землянку и провели бесконечные девять месяцев в «берлоге», где едва помещались вдвоем, питаясь почти исключительно заготовленным в августе мясом, обогреваясь жировой лампой, перечитывая одни и те же записки и таблицы. «Пожалуй, было скучновато», – ответит потом Нансен на вопрос журналиста, как они смогли выжить в таких условиях. «Скуку» несколько развеивали ночные прогулки, оборона от медведей и непрерывная борьба с песцами, пожиравшими не только продовольствие, но и снаряжение.

С февраля началась подготовка к следующему переходу – от Земли Франца-Иосифа к Шпицбергену. Не исключено, что там им предстоит еще одна зимовка вдвоем. Но произошло то, что иначе как чудом не назовешь.

В поход вышли 21 мая 1896 года. Спустя три недели пути Нансен услышал собачий лай и, пораженный этим, пошел на звук. В это же время английский полярный исследователь Фредерик Джексон вышел прогуляться на окраину своего комфортабельного экспедиционного лагеря на мысе Флора острова Нортбрук и увидел вдали силуэт человека. Все его люди находились в лагере – но тогда откуда взяться человеку на этих необитаемых островах? Кто этот незнакомец?

Так состоялась удивительная встреча на мысе Флора, описанная Нансеном в его книге, благодаря которой о Джексоне узнали миллионы читателей. В том числе будущие исследователи Севера: лагерь Джексона спасет несколько последующих экспедиций, его постройки и склады послужат и людям, и их судам. Гурии[14] с указанием координат, оставленные Джексоном в разных точках архипелага, станут ориентирами, а его карта, дополненная Нансеном, останется самой достоверной еще много лет.

После двух месяцев роскошной жизни в лагере Джексона Нансен и Йохансен дождались экспедиционного корабля, который доставил на остров продовольствие для следующей зимовки, и отплыли на нем в Норвегию. Все это время они ничего не знали о «Фраме». При самом лучшем стечении обстоятельств Нансен надеялся на возвращение судна в этом же году. Но произошло еще одно чудо – судно пришло к берегам Норвегии почти одновременно с Нансеном и Йохансеном, всего через неделю.

Чтобы хотя бы в малой степени представить себе ликование, охватившее норвежцев, можно вспомнить кинохронику встречи челюскинцев в Москве в 1934 году. Прибавьте к этому тот факт, что с «Фрамом» все три года экспедиции не было никакой связи, а история арктических исследований XIX века не предвещала ничего хорошего. Еву Нансен уже считали вдовой, как в свое время леди Франклин. Никто не удивился бы обломкам еще одного судна у берегов Гренландии, и огромной радостью было бы возвращение живыми хотя бы части команды. Но произошло невозможное, никем не ожидаемое – вернулись из небытия и корабль, и все герои до единого!

Последний участок пути – восемнадцать дней от Тромсё до Христиании – «Фрам» шел на буксире, и в каждом порту его встречали восторженно; люди сопровождали корабль на лодках, некоторых приглашали подняться на борт. Одним из почетных гостей был барон Эдуард Толль – он поздравил своего давнего знакомого Нансена от имени Российской империи. Затем последовали и более существенные выражения официального признания – орден Св. Станислава I степени и Константиновская золотая медаль Императорского Русского географического общества.

В Христиании успели подготовиться к триумфу, достойному римских императоров, даже увенчали всю команду лавровыми венками. И это было только самым началом испытания медными трубами. Нансену, привыкшему к уединению, приходилось давать сотни интервью, посещать бесконечные приемы, участвовать в торжественных заседаниях. Он был бы рад укрыться в своей усадьбе с Евой и дочерью Лив. Но отныне и навсегда Фритьоф Нансен уже не принадлежал ни своей семье, ни себе самому.

Нансен и Россия

В отличие от своего предка Ханса Нансена, Фритьоф не говорил по-русски, но связи с Россией у него были не менее тесные. Барон Эдуард Толль, встречавший «Фрам» в Норвегии, известный ученый и полярник, имел самое прямое отношение к подготовке экспедиции Нансена, маршрут которой, как мы знаем, пролегал вдоль российского берега до Новосибирских островов. В 1893 году экспедиция Толля исследовала побережье Восточно-Сибирского моря и специально для Нансена заложила на островах три продовольственных депо на случай, если команда будет вынуждена покинуть судно и идти к суше. По просьбе Нансена Толль нашел хороших ездовых собак и отправил их к проливу Югорский Шар, в Хабарово, где их по пути забрали на «Фрам». Расходы на склады и собак взял на себя Николай Кельх, сибирский золотопромышленник. Все это было бы невозможно без договоренностей между шведско-норвежской унией и Россией.

Результаты исследований, опубликованные после благополучного возвращения экспедиции, имели для Российской империи огромное значение, поскольку давали знание о ее собственных владениях. Книга Нансена «“Фрам” в Полярном море» была переведена на русский почти сразу после выхода в свет и захватила умы российских исследователей и самого широкого круга читателей.

Нансена неоднократно приглашали выступить с докладами в Санкт-Петербургской Академии наук, он был хорошо знаком со всеми современными ему российскими учеными, изучающими Арктику. Как член Императорского географического общества, Нансен участвовал в обсуждении планов некоторых русских экспедиций, в частности, барона Толля к Новосибирским островам для поиска Земли Санникова в 1900–1902 годах; а также был одним из крупных спонсоров экспедиции Георгия Седова к Северному полюсу 1912 года.

В 1905 году, когда Норвегия вышла из унии со Швецией, Российская империя стала первым государством, признавшим ее независимость. И именно Фритьофа Нансена император Николай II желал видеть послом Норвегии в России. Нансен был назначен послом в Великобританию, но сохранил дружбу с российскими коллегами.

Россия интересовала Нансена и как ученого, и как государственного деятеля. Регулярный торговый обмен с богатой Сибирью представлялся ему чрезвычайно важным для Норвегии. Поэтому в 1913 году он не устоял перед приглашением коммерсанта Йонаса Лида при поддержке русского правительства совершить, пожалуй, единственное в своей жизни туристическое путешествие по Сибири и Дальнему Востоку – весьма заманчивый для него маршрут. Прежде Нансен видел Сибирь только с моря; теперь же, дойдя Северным морским путем до устья Енисея, он поднялся по реке до Красноярска, далее на поезде добрался до Владивостока, а на обратном пути заехал в Хабаровск[15] и Екатеринбург.

Необозримые пространства и почти нетронутые недра этой земли произвели на Нансена сильное впечатление. В своей книге «Через Сибирь» (в русском переводе «В страну будущего») он писал о потенциале России и необходимости развития разного рода партнерства с ней. Причем не изменил своего мнения даже в годы Гражданской войны, международной изоляции и Великого голода в России. Нансен убеждал ведущие державы мира прервать блокаду и установить дипломатические отношения с новым, пусть и советским, государством. Убежденный монархист, Нансен, тем не менее, уважал право любого народа на самоопределение и считал недопустимым исключать огромную страну из мировой экономики и политики.

В 1920-е годы сотни тысяч российских военнопленных вернулись на родину, а российские беженцы в Европе получили базовые права благодаря Нансену – комиссару Лиги Наций. Многие из них до конца дней жили по «нансеновскому» паспорту.

Россия помнит великого полярника, ученого и дипломата, но памятник в Москве увековечил его как спасителя миллионов голодающих в Поволжье, Крыму, Украине. Миссия Нансена в 1921–1923 годах собирала частные пожертвования, координировала работу благотворительных фондов и организовывала закупку, доставку и раздачу продовольствия и медикаментов в самых страдающих районах страны. Нансеновская миссия – не самая крупная, имела, в отличие от других, подразделения, адресно помогавшие студентам, ученым и людям интеллектуального труда. Они давали не только еду и одежду, но и то, что порой важнее хлеба – свежие научные журналы, оборудование для лабораторий, возможность публиковаться в европейских изданиях.

Имя Нансена не было только вывеской для сбора средств. Он многократно приезжал в Россию, охваченную эпидемией тифа, чтобы лично увидеть истинное положение в стране и наладить необходимые для работы миссии связи. Когда Лига Наций отказала в предоставлении кредита для организации помощи, Нансен ездил по всей Европе с лекциями и предъявлял публике доказательства – фотографии, кинохронику и образцы страшной «еды» из глины и травы, которой умирающие пытались унять голод. Его самоотверженность сметала предрассудки, в пользу голодающих в Советской России жертвовали все – от школьников до папы римского. Нансен гордился тем, что самый большой вклад в процентном соотношении на душу населения внесла маленькая, небогатая в те годы Норвегия. Сам он значительную часть Нобелевской премии мира 1922 вложил в обустройство и работу двух сельских хозяйств: в селе Росташи Саратовской губернии и селе Михайловка Екатеринославской губернии Украинской ССР.

Как подсчитать, сколькими экспедициями, научными трудами, открытиями, сколькими днями в родном доме с семьей пожертвовал Нансен, чтобы спасти другие жизни? Но даже то, что он успел сделать на поприще научных экспедиций, произвело подлинную революцию в полярных исследованиях и имеет ценность по сей день.

Россия и Арктика

Пример Норвегии был очень заразителен. Активная маленькая страна задавала высокую планку другим северным государствам, прежде всего России, с которой Норвегия конкурировала за промысловое использование арктических вод и островов, стимулируя тем самым отечественное освоение и заселение земель Крайнего Севера, судостроение, налаживание регулярного северного пароходства, строительство портов и железных дорог.

Мода на полярные исследования помогала продвигать в России северные проекты, к которым прежде правительство относилось как к досадной растрате средств. В 1893 году губернатором огромной Архангельской губернии, охватывавшей тогда части нынешних Вологодской и Мурманской областей, республик Коми и Карелии, стал Александр Энгельгардт. В своей приветственной речи он высказался о необходимости строительства порта на Мурмане и продлении железнодорожной ветки от Вологды к Архангельску, чтобы связать богатый Русский Север с остальной Россией. И вот уже в следующем году министр финансов Сергей Витте отправился с экспедицией к Мурманскому побережью выбирать место для нового незамерзающего порта. Его сопровождал студент Академии художеств Александр Борисов – будущая звезда арктического пленэра, тот самый «русский Нансен». Присоединиться к путешествию пригласили и предпринимателя Савву Мамонтова, который не преминул убедить Витте доверить концессию на строительство железной дороги до Архангельска именно ему.

В 1896 году Мамонтов стал куратором павильона «Крайний Север» на Нижегородской ярмарке. Это был замечательный шанс популяризировать новое направление железной дороги, и Мамонтов не упустил его. Молодые художники Валентин Серов и Константин Коровин были отправлены в турне по Русскому Северу и Скандинавии для вдохновения и сбора экспонатов. Привезли самоеда Василия с женой, живого тюленя, бочки с сельдью, шкуры, болотный мох, рыболовные снасти, настоящий поморский карбас[16] и т. п., а также эскизы, живописные панно и дневники. Посетивший экспозицию император Николай II остался доволен и убежден в перспективности северных исследований.

В 1897 году в Санкт-Петербурге состоялась большая выставка скандинавских художников, организованная Сергеем Дягилевым. Среди ее участников были и художники из круга Нансена – Герхард Мюнте и Эрик Вереншёлль. В следующем году труднодоступный Север открылся для пассажиров Архангельской железной дороги, и с тех пор многие поколения художников, этнографов, собирателей былин и скоморошин, исследователей деревянного зодчества и судостроения отправились в «паломничество» к истокам русской культуры. Начинался ощутимый разворот к Северу: Россия идентифицировала себя как северную державу, и свою самобытность искала в наследии Великого Новгорода, Поморья, глухих деревень и монастырей Олонецкой губернии.

На волне возросшего интереса к Северу и его богатствам были, наконец, осуществлены российские проекты, долго ждавшие своего часа. Адмиралу Степану Макарову выделили средства на строительство первого арктического ледокола «Ермак». Эдуарду Толлю (при поддержке Нансена) одобрили план экспедиции к Новосибирским островам для поиска Земли Санникова. В сотрудничестве со Швецией осуществили на Шпицбергене градусные измерения меридиана, чтобы уточнить форму Земли. Подготовили грандиозную Гидрографическую экспедицию Северного Ледовитого океана 1909–1915 (ГЭСЛО), увенчавшуюся открытием нового архипелага – Земли императора Николая II (она же Северная Земля).

Русские арктические исследования имели к этому времени многовековую историю, известную и за пределами страны. Все тот же Нильс Адольф Эрик Норденшёльд, шведский геолог и полярник, признавал первенство русских поморов на Груманте-Шпицбергене и на сибирском морском побережье; по его инициативе самая северная точка Евразии названа именем русского первопроходца Семёна Челюскина. Фритьоф Нансен также был знаком с историей промысловых походов ушкуйников на восток и отмечал их эффективный способ передвижения – по льду на собачьих упряжках. Его гипотезу о направлении течений в Полярном море предвосхитил Михаил Ломоносов в «Рассуждении о происхождении ледяных гор в северных морях» 1760 года, которое отчасти обосновывало экспедиции к Северному полюсу Василия Чичагова 1765–1766 годов.