Невидимка и (сто) одна неприятность

Вполне возможно, окажись я в такой ситуации одна, я бы уже орала и билась в истерике. А так… было страшно, конечно, жутко даже. Но без паники.

– Подождем, – голос Лагранжа тоже звучал скорее напряженно, чем испуганно. – Я думаю, что-то должно случиться.

Я не стала говорить, что в последний раз, чтобы что-то случилось, мне пришлось биться как придурошной и ждать шесть часов. Хотя по моим ощущениям шесть часов тогда все же не прошло…

Вот мы сейчас постоим тут, подождем, а где-то там (не знаю, где именно “там”, но это точно не “тут” пронесутся часы, дни, столетия, и когда мы вывалимся из этой темноты, никого из знакомых уже не останется в живых (это может быть грустно), и Горок давно уже нет (а вот это – не очень), и вообще мир неузнаваемо изменился, а мы – люди из прошлого…

Меньше фантастических романов надо читать! Я отвесила сама себе мысленную оплеуху, и попыталась сосредоточиться не на фантазиях, а на реальности.

Реальность ускользала. Единственным четким ориентиром, за который получалось зацепиться, оставался Даниэль Лагранж.

– Слышишь? – вдруг произнес он, и я почувствовала, как закаменели от напряжения мышцы под моими пальцами.

Я сначала отрицательно мотнула головой, и только потом – услышала.

Гулкие приближающиеся шаги.

Понять, откуда они звучат, было совершенно невозможно. А потом к шагам добавилось громкое сбивающееся дыхание. Кто-то бежал, задыхаясь. И когда во мне уже начала подниматься паника, в темноте вдруг как луч света прорезался силуэт. Определенно женский. Длинные светлые распущенные волосы и длинная ночная рубашка до пят.

Девушка бежала не к нам, а будто куда-то мимо нас. И то и дело оглядывалась. Совершенно незаметно из темноты стали проступать очертания интерьера, но они были зыбкими, как будто туманными, постоянно менялись не в силах закрепиться – колонны, коридор, узкая лестница, что-то невнятное…

Картинка возникла так резко, что у меня даже заслезились глаза. Хотя вокруг нас совершенно точно царила ночь, даже луна после полного мрака казалась ослепительной.

Мы – и девушка – оказались на крыше. На крыше нашего замка. К горлу подступила тошнота, а голова закружилась. Я по прежнему не чувствовала опоры под ногами, но высота несмотря на невесомость, казалась вполне реальной.

Девушка захлопнула за собой чердачную дверь, оглядела окрестности безумным взглядом, и осторожно ступая босыми ногами по наклонной черепице, направилась к нам.

– Эй! – Я вздрогнула, когда Даниэль ее окликнул.

И в то же мгновение вся картинка пошла трещинами и лопнула, на мгновение ослепляя.

Нас швырнуло вниз, больно ударив о твердь земную и на мгновение вышибив дух.

Я со стоном распахнула глаза, в которых плавали звезды и уставилась на небо – тоже ночное. Но вместо полной луны, заливавшей все светом мгновения назад, мой взгляд нащупал острые рожки новорожденного месяца.

– Осторожно, – произнес рядом Лагранж. – Без резких движений.

Я скосила на него глаза, послушно не торопясь подниматься, и почувствовала как мне натурально дурнеет – мы были на крыше.

Настоящей, всамделишной замковой крыше. До благословенной земной тверди, которой я так обрадовалась, было добрых шесть этажей…

Горло перехватило так, что даже крик в нем застыл. Я с ужасом уставилась на крохотное, не более десяти сантиметров, ажурное металлическое ограждение – все, что отделяло нас от пропасти.

“Хорошо еще, крыша довольно пологая…” – мелькнула отстраненная мысль.

Зря она это, потому что даже слабый уклон резко сделался ощутимым, и меня захлестнуло паникой – будто я вот-вот сползу туда, вниз. Пальцы вцепились в черепицу, я зажмурилась и постаралась выровнять дыхание.

Фух, дышим. Думаем. Если подать сигнал, то его возможно кто-нибудь заметит и обязательно нас спасет! Заодно, может быть, кто-то из профессоров все же даст более разумное объяснение происходящему, чем галлюцинации!

Приняв решение, я открыла глаза, и меня чуть удар не хватил. Лагранж стоял, выпрямившись во весь рост, чуть расставив ноги для устойчивости, и озирался.

– Там есть люк! – радостно оповестил он меня. – Давай руку.

Я еще крепче вцепилась в черепицу и отчаянно помотала головой.

– С ума сошел? Никуда я не пойду. Сейчас подадим сигнал и нас снимут.

– Ты боишься высоты? – спросил парень. Что удивительно – без насмешки.

– Шестиэтажной и без ограждения – боюсь! – отрезала я.

Лагранж помолчал немного, задумчиво изучая мое распластавшееся по крыше тело. Мне ужасно хотелось дернуть его вниз, чтобы он сел, а лучше лег, и не вызывал у меня паническую тошноту своим безрассудством, но мне не хотелось, чтобы это выглядело так, будто я о нем беспокоюсь.

– Они могут не увидеть.

– Что?

– Ты, конечно, подавай сигнал, но его могут не увидеть. Во-первых, сейчас все в большинстве своем уже по комнатам, а мы на крыше жилого крыла, то есть люди под нами, тяжело привлечь их внимание. А во вторых, помнится ты пропала на шесть часов и никто тебя не нашел, пока ты сама не вывалилась.

Он снова протянул руку:

– Давай. Мы не упадем, обещаю. Тут до люка всего десяток метров. Сними только туфли. Босиком устойчивее, чем на каблуке.

Я сглотнула.

Медленно села, стащила сначала одну туфлю, потом другую. Пристроила рядом с парой Лагранжа. А потом уцепилась ледяными пальцами за протянутую ладонь.

– Не торопись. Не бойся, я держу. Не смотри с крыши вниз, только под ноги.

Он осторожно потянул меня наверх, помогая выпрямиться.

Колени тряслись, зубы, кажется, стучали. Да я вся дрожала как осиновый лист на ветру.

– Сейчас попробуем кое-что, держись, – Лагранж переложил мои пальцы себе на локоть и принялся колдовать.

Нам в лицо нежно дохнуло теплым воздухом, а потом меня как будто сдавило со всех сторон мягкой подушкой. Ощущение не то, чтобы приятное, потому что на лицо ее тоже наложили. Я хватанула воздух ртом, и, к счастью, урвала для легких кусочек кислорода.

– Потерпишь? – Даниэль заглянул мне в глаза. – Это для уверенности.

Я сначала не поняла о чем он, но, сосредоточившись на ощущениях, сообразила, что эта подушка будто поддерживает меня, не давая шататься, замедляя движения, но делая их от этого более точными. Будто воздух вокруг меня уплотнился и преодолевать его надо с усилием. А усилие это мешает дрожать.

И я кивнула.

Пара десятков мелких шагов по крыше вдоль многоэтажной пропасти показались мне вечностью.

Я вся вспотела, как после часового забега, перед глазами слегка плыло, то ли от паники, то ли все таки от нехватки кислорода. Хотя я больше все же ставила на панику. “Не смотри вниз” – это то самое указание, которое ни-ког-да не стоит давать боящимся высоты!

Когда Даниэль остановился, мое сердце чуть не остановилось вместе с ним, решив, что мы падаем. И на всякий случай, плюхнулось в желудок, скрутив его судорогой.

Но оказалось, что мы просто дошли до люка.

Деревянную дверцу Лагранж бесхитростно вынес магией. Дерево брызнуло вниз щепой и обломками, открывая нам зияющий чернотой лаз на чердак.

– Садись, – скомандовал Лагранж, и я с огромным удовольствием подчинилась, почти не чувствуя ног от волнения. Стоило мне сесть, как заклинание-подушка развеялось, свежий вечерний воздух хлынул в легкие, а тело, лишившись поддержки, сделалось слабым и снова трясущимся как желе.

Парень тоже опустился на четвереньки, сунул голову в люк, пустив вперед себя светлячка, что-то хмыкнул под нос и, сообщив: “Я первый!” – ловко соскочил в темноту, оставляя меня на крыше одну одинешеньку.

– Падай, бука, – донеслось из этой темноты. – Я поймаю.

Уловив мои колебания, он жизнерадостно добавил:

– Думай о том, что упасть на чердак – это куда менее страшно чем упасть на каменный замковый двор!

Да этот парень мотиватор года!

Уцепившись за деревянную раму, я спустила вниз одну ногу, потом другую, и только тогда, ощутив себя увереннее, посмотрела вниз.

Лагранж, который выпрямившись едва ли не задевал потолок, ухмыльнулся, обхватил меня за талию, и легко снял с крыши на пол.

– Поймал! – объявил он, страшно довольный собой.

По хорошему, надо было его стукнуть и побольнее.

Но вместо этого я закрыла лицо руками и ткнулась лбом в лагранжевское плечо.

Вообще любое другое плечо подошло бы куда больше! Но к сожалению, других плеч в поле зрения не наблюдалось, а мне надо было прийти в себя и не сорваться в истерику. И хорошо, если только в истерику.

Даниэль замер на несколько мгновений. А потом осторожно выпустил мою талию, чтобы переместить руки мне на плечи. Он чуть сжал их, и я ощутила горячий выдох на своей шее. А еще через несколько мгновений одна рука поднялась еще выше, и коснулась волос…

Я судорожно, с сухим всхлипом выдохнула и резко отступила на шаг, выворачиваясь из его рук. Дура, Лали! Теперь он решит, что ты на него вешаешься!

– Все хорошо, – пробормотала я, зачем-то вытирая сухие щеки и часто моргая. Слезы так и не пролились, и слава богу! – Со мной все нормально. Идем отсюда.

– Нет, – Лагранж мотнул головой. – Подожди.

А потом он ухватился руками за раму люка, ведущего на крышу, подтянулся и забрался туда, откуда мы только что благополучно свалили и куда я не планировала возвращаться больше никогда в жизни!

– Ты сдурел?! – пискнула я.

Светлая лохматая голова, очерченная слабым нимбом лунного света, просунулась в квадрат.

– Я быстро. Наверное… надо кое-что проверить.

И он исчез.

Проклиная все на свете, начиная от Лагранжа и заканчивая общей тотальной несправедливостью, я беспомощно огляделась. Взгляд нащупал выстроившиеся у стены ящики. Подтащив один из них под люк, я взгромоздилась на него и кое-как сумела высунуть наружу голову.

Рот приоткрылся сам собой. Лагранж стоял посреди крыши раскинув руки, а вокруг него в воздухе парила огромная объемная октаграмма слабого нежно голубого цвета. В ней звездами мерцали незнакомые мне символы, а Лагранж что-то бормоча себе под нос доставал из воздуха все новые и новые и они расплывались по октаграмме занимая в ней свои места.

И когда последний символ заполнил пустоту, воздух зазвенел от скопленной силы. Октаграмма разгорелась чуть ярче, и еще ярче, раздулась… и беззвучно лопнула, взорвавшись мириадами голубых блесток. Они падали с неба, как снег, оседая на волосах, на ресницах, на носу.

На крыше.

И на воздухе, постепенно вырисовывая размытый, но однозначно трактуемый силуэт – девушка из видения. Блестки висели в воздухе доли секунды, а потом резко осыпались и исчезли.

Я только и смогла, что затолкать поглубже полное неконтролируемого восхищения “вау!”.

Я не знаю, что это было, но что-то однозначно из разряда высшей магии.

И мы возвращаемся к моему вопросу – какого беса Даниэль Лагранж забыл в Горках?

Ну еще к одному – что за фигня?!

Последний я не постеснялась озвучить после того, как Лагранж спрыгнул обратно на чердачный пол и протянул мне мои собственные туфли, которые прихватил по дороге обратно. По крыше он разгуливал с такой невозмутимой легкостью, будто это была мостовая.

Выглядел он озадаченным и на вопрос отвечать не торопился. Причем очевидно, не потому, что хотел потянуть время и потерзать мое любопытство.

Он взъерошил волосы, бросив еще один взгляд на крышу, и наконец произнес:

– Похоже на призрака.

– Привидение?.. – изумилась я.

– Похоже. Но…

Он осекся.

– Давай уберемся отсюда на всякий случай, и тогда поговорим. Не похоже, конечно, что нашего призрака, или кто там за него, смущает, где мы находимся, но тут мне что-то совсем не нравится.

С этим мне точно не хотелось спорить, и даже любопытство согласилось заткнуться на пять минуточек и не топать ногами “рассказывайте мне все сию же минуту!”.

Не без труда взломав преподавательские печати (на чердак воспитанникам лазать запрещалось, одно хорошо – изнутри они были в несколько раз слабее, чем снаружи), мы выбрались из чердака и оказались в классном коридоре. Но не успели сделать и нескольких шагов, как дверь одной из аудиторий отворилась, явив нам мистера Рока.

– Элалия?..

Он перевел недоуменный взгляд с меня на Лагранжа и обратно, и едва заметно нахмурился. Посмотрел на часы.

– Не буду спрашивать, что вы здесь делаете в такое время. Мистер Лагранж, будьте любезны, отправляйтесь к себе. Мисс Хэмптон, задержитесь минутку, а затем я вас провожу.

Я опустила ресницы в пол, раздосадованно закусив губу.

Ну что за невезение! Сначала миссис Керлиони застукала, как Лагранж меня за волосы хватает, теперь это…

И самое обидное – начнешь объяснять и оправдываться, ведь еще хуже будет!

Объяснять…

Погодите. Нужно же обо всем рассказать преподавателям!

Или?..

– До завтра, Лали, – бросил Лагранж и преспокойно зашагал по коридору прочь от нас. Хоть бы знак какой подал, засранец!

Мистер Рок дождался, пока парень скроется на лестнице, и двинулся в том же направлении, жестом приглашая меня следовать за ним.

Профессор молчал, я грызлась совестью и сомнениями. Может хоть про чердак сказать? А то ведь он теперь не закрытый… и люк выбит. А если дождь или кто-то залезет? А потом поймут, что это мы печать выломали. Можно попрощаться с безукоризненной ведомостью…

А если сказать, то надо же объяснять что мы делали на чердаке и вообще…

Призрак.

Это он серьезно?..

Мистер Рок, я вас, конечно, люблю, но как же вы сегодня невовремя!

Преподаватель молчал до самой моей комнаты, не читая нотаций и не задавая вопросов. И только остановившись возле моей двери коротко произнес:

– У вас отличная успеваемость и определенный талант к рунной магии. Будет очень жаль, если вы все это испортите юношеским увлечением. Надеюсь на ваше благоразумие, мисс Хэмптон.

– Да, профессор, – пробормотала я. А что тут еще скажешь?..

“Вы все не так поняли, профессор! Нас с Лагранжем просто привидение на крышу закинуло! То самое, из-за которого вы меня искали неделю назад шесть часов, и да, то самое, которое постановили признать галлюцинацией!”

А-а-а-а-а-а! Ну почему он не успел ничего мне рассказать?!

Оказавшись в комнате, я зло швырнула на кровать сумку. Сумка брякнулась с необычным звуком. Забравшись с ногами на одеяло, я вытянула оттуда забытую коробку конфет. Покрутила в пальцах.

Конфеты, надо же…

Потом решившись, откинула крышку, осторожно вытащила шоколад из его золотистого гнезда и надкусила.

Катая за щекой кусочек шоколада, как леденец, смакуя то, как он тает, наполняя рот волшебным вкусом, я думала о том, что моему статусу невидимки появилась серьезная угроза.

Даниэль

Вода дробилась о голову и плечи, стекала по спине горячими ручейками. Душевую кабинку наполнил пар, от густого, пропитанного влажностью воздуха, слегка кружилась голова.

Я стоял под душем, упершись ладонями в холодный кафель, опустив голову, и несколько долгих минут просто вообще ни о чем не думал, сосредоточившись на неровных звуках падающих капель, на ощущении омывающей тело воды.

Это состояние – бездумья – было самым спокойным. Жаль, что ухватить его надолго не получалось. Одна случайная мысль, совершенно глупая и поверхностная, цепляла хвостом другую, третью, десятую и вот они уже сдавливают голову железным обручем.

Сегодня этой мыслью было “Хорошо хоть в соседних кабинках сегодня никто не развлекается… а то завидно же!”.

Хотя, казалось бы, чего завидовать? Чай, не в монастыре. Взять вон Мирей…

Длинноногая брюнетка, пронзительно синеглазая, волосы – шелк и вороново крыло, фигура – грудь, попа, все есть! Недвусмысленно намекала, что она совершенно не против.

Может, и я не против?

Я повел плечами, переступил ногами, слегка меняя позу, чтобы струя душа била прямо в затылок.

Красивая, яркая. Куда ни зайдешь – ее сразу видно.

В отличие от Лали.

Девочка-невидимка.

Я ведь и правда не замечал ее почти месяц, несмотря на то, что у нас было по восемь совместных занятий в неделю, не говоря уже о том, что все воспитанники живут в замкнутом пространстве и так или иначе пересекаются.

Но мне почему-то приятно было знать, что я обратил на нее внимание еще до того, как девчонка вытащила меня с того света – зацепился взглядом за причудливую игру серебристых бликов на неествественно светлых, почти белых волосах.

Вот уж у кого однозначно нет опыта ни в сексе в принципе, ни в отношениях в целом. Достаточно оценить ее реакцию на мои пошлые шуточки. И на конфеты.

Вообще я не планировал ей их дарить – случайно получилось. Столкнулись с секретарем отца на выходе, и тот тащил корзину всякой ерунды – дары простых смертных небожителю, они же – подарки и уголовно не наказуемые взятки папаше от благодарной клиентуры. Коробка конфет лежала сверху, и я, повинуясь внезапному порыву, сунул ее в карман. Все равно большинство подарков в итоге и оседали у секретаря да ближайшего окружения…

Такая мелочь, а седая девочка уставилась на меня – будто я ей ключи от машины вручил.

А ведь она меня ждала. Боялась, что снова придется откачивать?

Беспокоилась, выходит.

Но изо всех сил пушилась и ершилась, чтобы я не дай боже ничего подобного про нее не подумал. При воспоминании о сурово сдвинутых бровях и насупленном взгляде исподлобья улыбка лезла на лицо сама собой.

Вряд ли она сильно меня младше, если вообще младше, но почему-то рядом с этой девицей я ощущал себя старше, взрослее, сильнее, опытнее. Забытое ощущение. Я не испытывал его с тех самых пор, как отец забрал меня из академии.

“Пребывание в “Зеленых Горах” пойдет тебе на пользу. Мы поработаем над тобой и твоими проблемами. Через год вернешься, наверстаешь, будет стимул работать усерднее”.

Папаша всегда был мастер формулировок…

Выключив воду, я ухватил висящее на крючке полотенце. Все равно медитативный настрой был потерян, чего дальше мокнуть? Одно хорошо, я сегодня прилично поистратился на это поисковое заклинание, можно не маяться от переизбытка и не стравливать его на какую-нибудь нудную мелочевку.

Результат правда вышел странный.

Заклинание, которое я использовал, должно было ухватить за хвост любые чары, которые творились в пространстве меньше получаса назад. Громоздкое, но действенное. Его частенько использовали в криминалистике, если удавалось прибыть на совершенное с помощью магии преступление достаточно оперативно.

Мое заклинание ухватило не чары, а женский образ, явившийся нам с Лали в навязанном видении.

Я не сразу понял, что это значит. Некромантия – не мой профиль, но покопавшись в памяти…

Призраки в наше время были редкостью. С развитием магии старых, действительно опасных призраков почти всех позапечатывали или помогли продолжить путь. А новорожденные привидения слабы, они легко вычисляются и уничтожаются даже не самыми одаренными некромантами. Что-то противопоставить современным магам они могут только со временем, но как правило, сдают себя раньше, чем вступают в полную силу.

Призрак – это одновременно и разум, и стихия, и почти безграничное могущество, и строгие ограничители…

Поисковое заклинание могло обнаружить призрака, но оно выдернуло бы его в этот мир, облекло в плоть на какое-то время, дало возможность вступить в контакт и, возможно, избавиться от потусторонней сущности без лишних усилий, просто оборвав нить, которая привязывает его к земле – безнаказанный убийца или незавершенное дело.

Ни о какой “плоти” на крыше речи не шло. Тень, силуэт, отпечаток, похожий на воспоминание…

Возможно, я ошибся. И это не призрак. Но в этом в любом случае будет интересно покопаться…

Надеюсь, седая девочка не успела все растрепать наставнику.

Было странное желание держаться к ней поближе. Словно в ее присутствии выжирающая изнутри сила меньше жгла. То ли я отвлекался, потому что в ее присутствии все время что-то приключалось. То ли вкачав в меня тонну собственных сил и расписав собственной же кровью она потревожила какие-то тонкие материи.

Плевать. Я готов цепляться за любое облегчение.

Маленькое совместное расследование – отличный способ и отвлечься, и держаться поближе!

От меня не спрячешься, Невидимка.