Город хороших господ

Резко отвернулся, продемонстрировал алеющую шею. Я секунду переваривала сказанное, развернулась и вышла в коридор. В кедах мерзко хлюпало, подошва скользила по полу, а в душе вертелся неприятный клубок, подступал к горлу. Глаза предательски щипало.

Носок скользнул по кафелю. Секунда полёта, отозвавшаяся холодом в позвоночнике, и вот: сильный удар коленом об пол. Боль волной прошлась по ноге, вчерашний пластырь оторвался.

Тут я заплакала.

Старалась себя уговорить, отругать, внушить, что не из-за чего так расстраиваться, но слёзы всё лились и лились, словно тот самый дождь в комнате. Просто я

Очень

Устала.

Плакала я очень некрасиво: задыхалась, всхлипывала, размазывала слёзы по щекам, не видела ничего вокруг. Кое-как поднялась по стенке, побрела дальше по коридору, изредка останавливалась уткнуться лбом в стену и надеялась, что мои завывания не слышал тот многострадальный директор.

Прошла в приёмную, прикрыла глаза рукой, чтобы женщина с дурацким макияжем не заметила. Но она всё равно, кажется, увидела, потому что неопределенно хмыкнула, когда я забирала скейт.

Здание покинула быстро: выбежала под дождь, прижимая скейт к груди, да так и застыла на месте. С каждой секундой я мокла всё сильнее и сильнее.

Слёзы повторно сжали горло.

Как же я устала в этой взрослой жизни. Никто – ни один учитель – не сказал, что вырастать так нелепо и непонятно. Я не знала, что делать, я не знала, как жить, как реагировать. Что мне делать без работы, как её найти, что делать, если нас найдут, что делать, если… Я не знала, как нам выжить, и я слишком слаба, чтоб узнавать. Вот бы кто-нибудь пришёл и дал инструкцию, а то вся жизнь – бесконечные жмурки.

Села под фонарь, который лихо спрятался под козырьком и грелся в сухости. Одежда промокла безнадежно. Я мелко дрожала и глубоко дышала, старалась собраться с силами и поехать домой.

Чтобы заглушить поток мыслей достала из сумки плеер и включила одну из «дождливых» песен. Она началась медленно, протяжно, а мне нужен был звук, так что я нажала на кнопку перемотки, но два раза, включив случайный трек.

«Пой мне ещё».

Опять ловлю ритм, мелодию, смысл. Закрыла глаза и позволила себе полностью раствориться в музыке.

Дождь и не думал успокаиваться, но дышать стало легче, предательские слёзы сдались и отступили, оставив чувство усталости. Я вытерла лицо мокрой ладонью, глянула на отражение в луже. Да уж, красавица: нос красный, глаза опухшие, на голове – горелая солома. По коленке опять струилась кровь, все ноги мокрые и грязные. Надо было добраться до дома, пока не начался новый приступ нытья и саможаления.

Укрываться от дождя бесполезно: он уже меня настиг. Я решила принять судьбу, сунула скейт подмышку и отправилась под природный душ. Улицы оказались темны и пустынны, глаза заливала вода и била по коже.

Этот странный мир сейчас постигнет великий потоп. Опять.

Если доберусь до остановки – появится шанс добраться до дома на автобусе и не заболеть!

На это были все мои надежды – только дураки и неудачники болеют пол-лета, а каждый год я оказывалась в этом злополучном списке.

Небо над городом гневалось и грохотало. Молния сверкнула, и я вспомнила, что она может попасть в меня, потому ускорилась.

Ливень бил по лицу, но впереди уже виднелась спасительная остановка. Влетела я туда на полной скорости, запнулась о порожек. Скейт выскользнул из рук и улетел вперед, я же по инерции сделала пару шагов под крышу, ухватилась за балку и прижалась к ней, радуясь тому, что на меня больше не выливается ушат воды за одну секунду. Снова прогремел раскат грома.

И тут же поняла, что тут не одна.

Я, вообще-то, не жадная. Особенно мне не жалко делиться убежищами во время грозы, но вот незнакомые люди напрягают. А в особенности – очень странные незнакомые люди… В таких случаях я предпочитаю вернуться под дождь, а не стоять в неловком молчании, гадая, стоит ли вежливо заговорить про погоду, или нет. Но мой скейт лежал на ботинках незваного соседа, так что деваться было некуда.

Ботинки у него кожаные, явно слишком жаркие для мая. Их прикрывал подол плаща, чересчур массивного. Лицо пряталось за широкополой шляпой, и мне видно лишь длинные волосы, слишком мокрые, чтобы угадать их цвет. Он (она?) не двигался и, кажется, вообще уснул. Я осторожно подошла ближе, дабы не побеспокоить незнакомца и забрать свой транспорт, не привлекая внимания.

Тихонько наклонилась, невнятно пробормотала слова извинения, ничего не услышала в ответ и порадовалась: значит, спит! Прижав к себе скейт (он был мокрый и противный, но и я тоже), отступила назад. Но тут меня уколола шальная игла любопытства: что это за человек, раз умудрился отрубиться в такую погоду в таком неудобном месте? Наклонилась и заглянула под шляпу.

Вздрогнула, потому что разглядела блеск глаз, но быстро поняла, что на меня они не реагируют. Парень (а это был, несомненно, парень), кажется, вообще не соображал, что под ним вертится земля, над головой сокрушает небо гром, а мир вокруг существует. Его взгляд был устремлен в себя или в никуда, не знаю. Я, словно воришка, воспользовалась его забвением и украдкой рассмотрела, делая вид, что вожусь с колёсами скейтборда.

Он был красив. В моём понимании, конечно. Рие бы не понравился: довольно худощав, с резкими чертами лица и длинными песочными волосами, собранными в хвост.

Отвела от него взгляд, посмотрела в дождь. Нет, не пойду. Конечно, незнакомый парень в трансе – подозрительно, но мокнуть ещё больше я не хочу.

Я поднялась. Осторожно приблизилась к сидениям – ноль внимания. Села на противоположный край скамьи

Дождь мерно барабанил по крыше. Машины упрямо двигались вперёд, но даже они не перебивали грохот капель. Запах мокрого асфальта навевал воспоминания о детстве, кожа на ногах и руках покрылась мелкими мурашками. Вот бы сейчас под одеяло и горячий чай! Но нет, только я, дождь, и странный парень справа.

Мы с ним сидели бок о бок, и я почти не боялась.

Мимо проехал автобус, игнорируя все обстоятельства и пассажиров.

Я тихо выругалась и это, словно заклинание, сработало: парень дёрнулся, ошарашено посмотрел на меня. Сим-салабим.

– Здравствуйте? – спросил он чуть хриплым голосом.

А я, конечно же, не нашла ничего лучше, чем ответить на это:

– Наверное.

Отвернулась, краснея и проклиная себя за глупость и дурацкое поведение.

Мы молчали. По дороге изредка проезжали машины, по-уютному мигая фарами и стряхивая капли дождя с лобовых стекол.

– Хорошо, что пошёл дождь, – неожиданно заявил мне незнакомец. – Мне было слишком жарко.

Я повернулась к нему, а он посмотрел прямо на меня. Он был похож на лиса из «Маленького принца», только в плаще и шляпе. Забавный такой, лёгкая улыбка так и светится верой в лучшее. Только вот глядел не моргая, что немного обескураживало.

Его глаза были жёлтого цвета, как два одуванчика.

– Должно быть, вам было так жарко из-за плаща и шляпы.

– А ведь и правда.

Он стянул с себя верхнюю одежду, повесил плащ на изгиб руки, а шляпу небрежно сунул подмышку. Встал, протянул мне ладонь.

– Пойдёмте!

Я вцепилась в лавочку.

– Куда?..

Он рассеянно посмотрел на меня. Вообще рассеянность – это, кажется, его коронное выражение лица.

– Мммм… не знаю… А куда вам надо? Автобуса всё равно вряд ли дождёмся. О, смотрите как забавно, «дождёмся» – это будто бы от слова «дождь» – я никогда раньше не замечал. А вы? Подходит к нашей ситуации, не так ли?

Меня била крупная дрожь, спасибо за это майскому ливню. Вариантов к действию было немного.

Ещё раз оценила парня в качестве провожатого. Оценила его странное поведение. Оценила собственный горячий лоб. Вспомнила всё, что мы с Рией слышали на уроках ОБЖ.

– Знаете, в чём-то вы правы, я, конечно, дойду, но не думаю, что нам по пути. Но спасибо вам за предложение.

Он нахмурился, а я, пробормотав «досвидания», подхватила скейт и выбежала под дождь. Уж лучше намокнуть, чем якшаться с каким-то мутным типом (золотое правило моей мамы). Оборачиваться я не стала: чего доброго, увяжется.

Было так холодно, что даже тепло, «предсмертная стадия», как говорила Рия. Я мчалась по улицам как мокрая кошка от погони, почти не разбирала дороги, но твёрдо знала, где дом. Грозовой город манил тёплыми окнами кофеен и магазинов, но, к сожалению, у меня не было ни монеты, чтобы там остановиться. За поворотом началась та самая улица, мощеная камнем. Пока была на скейте проклинала её, а сейчас могла преодолеть пешком, по щиколотку утопая в лужах. Редкие прохожие под зонтиками сочувственно смотрели на меня, а я старалась не глядеть на них, опустив голову.

Ещё немного и буду дома, последний рывок… Ну ладно, предпоследний, но всё же.

Сквозь дождь послышался звук скрипки. Казалось бы, совсем неуместный, но мелодия приносила в бурю гармонию. Скрипка слышалась откуда-то из переулка, где была лишь старая детская площадка.

Щелчок – зажглись уличные фонари! И в их свете я увидела скрипача.

Он стоял в небольшой беседке, расположенной во дворе обыкновенной кирпичной пятиэтажки. Беседка была белой, скрипач – тоже. Светлая футболка, спортивные штаны, мокрые белёсые волосы, тонкие пальцы сжимали струны и мягко направляли смычок. Я застыла, игнорируя дождь. Мелодия завораживала и притягивала, хотелось сесть рядом, пригреться и слушать эту странный концерт прямо здесь, посреди дождя, в этой маленькой вечности.

Уже было сделала шаг навстречу, но резко одернула себя.

Что происходит? Я только что смылась от странного незнакомца и иду к другому? Откуда у меня столько наглости? Нет уж, простите, господин скрипач, я пойду своей дорогой, не буду людям мешаться.

Скрипка вывела ещё один мелодичный пассаж, напоминающий о доме, человеческом тепле и о чём-то недоступном, но бесконечно хорошем.

Может, всё же подойти? Музыкант так зачарован собственной игрой, что, возможно, даже меня не заметит… И я же никуда с ним не иду, я тихо сяду рядом – это совершенно другое!

Так. Ладно. Послушаю немного. Ничего не будет.

Собрав всю свою смелость и наглость, я неуверенно двинулась к скрипачу. Замерла.

Скрипка то набирала, то сбрасывала темп, играла самыми яркими красками дня.

А, может, всё-таки не надо?.. Нет! Мне нужно быть смелее!

Я останавливалась раза три. Должно быть, со стороны выглядело очень нелепо: как любопытная птица пытается добраться до угощения, но боится кота, так и я рывками добиралась до беседки.

Когда я почти дошла, не чувствуя ни холода, ни разума, я слушала одну лишь скрипку и до неё оставалось пройти несчастные пару метров, но чьи-то руки схватили меня за плечи. От испуга я рванулась назад, затем вперед, постаралась вырваться, но бестолку: захватчик крепко вцепился в меня, я даже не могла развернуться. Меня охватила паника, дождь заливал глаза.

– Отпустите! – совсем-не-угрожающе пискнула я

И резко обернулась, врезав захватчика локтём под рёбра. Он охнул, согнулся напополам, что-то сказал, но, не став медлить или дослушивать, я пнула его в лодыжку.

Незнакомец взвыл, хватка разжалась, и я бросилась прочь. Сердце бешено колотилось, только раз мне хватило смелости обернуться, но кроме скрипача там никого не было. Всё произошло за считанные секунды, я даже не успела его разглядеть!

Побежала быстрее. А вдруг он уже рядом?.. Горло сжимало рукой страха, желудок скрутило.

Насквозь пролетела три мелкие улочки, проклиная крупные камни и мокрую грязь, из-за которой тут не поедешь на колёсах. Вылетев на проспект, я оказалась аккурат у автобуса, вскочила внутрь, не зная, куда он идёт, и рухнула на сиденье, стараясь отдышаться.

В боку кололо, дрожала я так, словно сама была автобусным мотором. Хватала ртом воздух.

Что это было? Может, Денис? Нет, вряд ли. Но зря я пошла в тёмный переулок одна, соблазнившись звуками музыки, это, конечно, было глупо, очень глупо. Сегодняшний день – просто апофеоз моих дурацких выходок.

– Привет! – крикнули мне на ухо.

Я вздрогнула, прижалась к стеклу. Этот вечер доведет меня либо до сердечного приступа, либо до истерии.

На соседнем кресле полусидел-полустоял тот самый длинноволосый парень с остановки. На пол с него нещадно капало, а сам он улыбался.

– Представляешь, я ошибся, автобус всё-таки приехал. Удачно, что ты тоже его поймала, – протараторил он.

А я была готова расплакаться.

Это всё нервы, просто нервы.

Свернувшись в клубок на мокром сиденье автобуса, постаралась вжаться в него, отвернулась к мокрому стеклу.

– Вы меня слышите? – не унимался незнакомец.

Я посмотрела на его отражение. Знала, что невежливо игнорировать, но так хотелось, чтоб он ушёл, исчез, отстал. Желание нагрубить придавливалось природной вежливостью.

– Я вас слышу, я просто не хочу с вами разговаривать, извините, – отчеканила я.

Автобус проехал мимо фонаря. В окне сперва отражалась только фигура парня, но затем рядом с которой возникла вторая.

– За проезд, – гнусаво сказала она.

Я насчитала пятнадцать рублёвых монет и так же, не поворачиваясь, протянула контролеру. Судя по звукам, парень сделал тоже самое.

Расписание гласило, что автобус идёт аккурат до соседней с домом улицы.

Пять минут, всего пять минут, и я избавлюсь и от назойливого попутчика, и от саднящих колен, и от мокрой одежды. Укутаюсь в одеяло, заварю мятного чая и приму горячий душ.

А вот незнакомец, кажется, решил за пять минут наверстать все года, что мы не были знакомы:

– Знаете, мне кажется, что в вашей жизни всё не так хорошо, как вам бы хотелось.

Вот тут он мне надоел окончательно. У меня появилась смелая мысль встать и пересесть, задев его какой-нибудь колкой фразой, но, во-первых, он перегораживал выход, а во-вторых, фразу я бы придумала только к июлю. Поэтому я сказала смутное «угум» и понадеялась, что мы доедем быстрее.

– А ещё, знаете, от вас такое чувство, будто вы вот всегда под дождём. Все время так. Будто что-то отстранённое есть. Неправильное это, не ваше. Вы же совсем не одиноки.

От этих его, якобы успокаивающих слов, я только ещё больше напряглась: откуда он знает? Цыган что ли? В гадания я не верила, но автопортрет составляла примерно такими же метафорами.

Но вместо того, чтоб спросить у него о причинах, лишь повторила:

– Угум.

– А вообще, не стоит так переживать. Это всё дело второстепенное. Не жизнь, а всё остальное. Простите, если кажусь вам назойливым, просто судьба уже второй раз сталкивает нас вместе, я склонен судьбе верить.

Я повернулась к нему, мокрые волосы хлестнули по плечам. Наши глаза встретились – мои серые и его жёлтые – и в душе, как ржавая гайка, повернулась злоба.

– А я ей не верю.

Незнакомец моргнул. Совсем как сова.

– Вот как.

– Угу.

– Она и обидеться может.

Знала, что это глупость, а всё равно немного занервничала: не люблю кого-то обижать или расстраивать.

Автобус затормозил на нужной остановке.

– Ох, мне пора!

Я вскочила и протиснулась мимо парня, развернулась, держась за поручень и выскочила наружу, перепрыгнув через ступеньки. Дождь окатил меня мгновенно, двери автобуса с шипением начали закрываться.

Надо хоть попрощаться с незнакомым парнем, а то невежливо выходит, я и так с ним грубо обращалась.

Но, повернувшись, я не увидела его в окне отъезжающего транспорта. Странно. Должно быть, он пересел.

Автобус в последний раз моргнул тёплыми окнами и скрылся за поворотом.

Если я не ошиблась (а я надеялась, что это не так), то мне нужно было пересечь всего одну улицу и немного проехать левее, завернуть во двор,

Последний рывок.

Бам! Я врезалась прямо в навязчивого незнакомца.

Да что же это такое!

Он стоял, чуть склонив голову, и смотрел так, будто видит впервые. Легко улыбался.

– Пожалуйста, – отчаянно прохныкала я, – отстаньте от меня. Я просто хочу добраться до дома.

Движением фокусника он распахнул над нашими головами плащ. Дождь разочарованно забарабанил по ткани, не в силах преодолеть преграду.

– Ну, так я вам в этом помогу!

Пару секунд глазела на этот чудо-зонт, затем отступила на шаг. Может, стоило позвонить Рие? Говорят, маньяки боятся, если сообщить о себе перед похищением. А не спровоцирует ли это его?

– Пожалуйста, не надо. Я всё равно с вами никуда не пойду, не буду знакомиться.

Он ещё сильнее наклонил голову. Как любопытный пёс. В небе сверкнула молния и отразилась в его зрачках.

– Вы меня боитесь?

Ещё один шаг назад.

– Да.

Он поджал губы. Зажмурился и снова улыбнулся.

– Я понимаю. Наверное, я бы тоже испугался. Ну, ничего, всякое бывает. Тогда возьмите, пожалуйста, плащ. Я знаю, вы смутитесь, если это будет подарок, а значит – это не подарок. Я вам просто его одолжу на неопределённый срок, а заберу как-нибудь попозже.

Он аккуратно повесил плащ мне на голову и чуть отошёл, дабы полюбоваться результатом. Я стояла, оторопев, глядя на него через плащ как через шторки. Одежда была тёплой, сухой и пахла горькой травой.

Спросила:

– Но как же вы?

Помятая жизнью шляпа чудным образом оказалась на его голове.

– У меня есть шляпа. Для хорошей прогулки достаточно.

Резко развернувшись на каблуках, парень, насвистывая, побрел в пелену ливня.

Я смотрела ему вслед недолго, пока дождь не скрыл его совсем, а холодный ветер не заставил меня двигаться.

Сначала мой путь изменился: свернула в другой двор, скрылась под козырьком подъезда, убедилась, что никто за мной не идет, и пошла верной дорогой.

Ехать на скейтборде и удерживать плащ было нереально, поэтому шла пешком, да и колёса портить не хотелось. Под защитой было хорошо, может даже было бы уютно, будь я изначально сухой, но такой роскоши мне жизнь не оставила.

Я петляла между домами, переступала через зеленые заборчики, огибала разноцветные детские площадки. Наконец, показался наш дом.

На третий этаж взобралась медленно, оставила за собой лужи. Было бы стыдно перед уборщицей, не будь я такая уставшая.

Наша маленькая прихожая показалась спасительным островком надежды.

Рия выглянула из-за угла. Помолчала, оценив масштаб катастрофы, скрылась и вынырнула снова уже с нашим единственным полотенцем.

– Быстро под горячий душ, я пока приготовлю чай.

– Я думала, ты на работе.

– Сегодня под вечер поставка приехала, там менеджеры рулят, вот и отпустили меня пораньше. Брысь мыться!

Я юркнула в ванную, на ходу скидывая одежду.

Чай остывал, отправляя к потолку тёплые облачка. Дождь и не думал униматься. Лампочка тихо гудела, освещая всю комнату жёлтым. Я сидела в коконе из одеяла, положив на ноги подушку, и ела вчерашнюю гречку с луком. Еда была пересоленой, и в ней явно не хватало специй, но всё равно очень вкусной.

Рия сидела рядом, обдумывала мой рассказ.

– Мда уж. Паршивое местечко, и хорошо, что тебя туда не приняли.

Я пожала плечами.

– Нам нужны деньги.

– Добудем.

– У тебя завтра выходной?

– Ага. Будем спать до обеда, а потом поищем вакансии, чтобы ты не волновалась.

Я не волновалась. Я переживала.

– А плащ? Как я верну ему плащ?

– Парнише-то этому? Слушай, ну он сам тебе его отдал. Получается и проблемы его, ты не обязана волноваться по этому поводу.

Но чтобы я перестала волноваться не достаточно одобрительных слов, к сожалению. У меня даже прозвище из-за этого было в детстве, Рией же и данное…

– Волнушка, – улыбнулась она, подливая кипяток в чай и бесстыдно читая мои мысли.

Да, именно это.

Мне хотелось поведать ей об инциденте в переулке, о подозрении на Дениса, но я промолчала. Легче мне от этого не станет, а Рию может расстроить. Конечно, внешне она этого не покажет, но я слишком хорошо её знаю.

Подруга потянулась за ноутбуком:

– Давай что-нибудь посмотрим.

Рия любит либо триллеры, либо романтические комедии. Иногда она каким-то хитрым образом находит сочетание этих двух жанров.

А я смотрю что угодно, лишь бы не фильмы ужасов. Их я переносить не могу. Хотя тогда я слишком устала, чтобы оспаривать её выбор: «Кошмар на улице вязов 10».

Глава третья.

Гранатовый сок.

Я всегда просыпаюсь раньше Рии, почти на рассвете. Это мой крест среди подростковых компаний, где все любят нежиться до обеда в постелях, ворчать на несправедливый режим, глушить печаль кофе и бесконечно обсуждать свою усталость. А я с первыми лучами солнца на ногах и поддержать ворчание не могу. Как-то в детстве повадилась петь вместе с петухами, чтобы хоть как-то быть причастной к местному распорядку дня. План был хорош, я даже в курятник залезла, да вот только петуху это не понравилось. Бой был недолгим, и с тех пор у меня на лбу, прямо у линии волос, небольшой шрам.

А вот сейчас, в городе, никаких петухов, только шум машин и гомон людей.

Я села на кровати, зевнула. Рия поморщилась, отвернулась к стене, зарылась в одеяло с головой.

Мир щебетал и сиял. Гроза кончилась ночью, земля умылась и теперь, свежая и чистая, была готова жить.

– Доброе утро! – сказала я миру беззвучно.

Отправилась проводить ежедневный ритуал «сделай из себя человека». Половицы отзывались скрипом на шаги, а я ругала каждую из них за это. По счастью, спит Рия всегда крепко.

На кухне победила обшарпанную раму, распахнула окно. Май дыхнул на меня цветами и мокрой травой. Белое солнце пробивалось сквозь молодые листья, нежные бутоны и паутину ветвей.

Одежда всё ещё не высохла, Риина была мне велика, а из собственного в рюкзаке лежало только ситцевое платье в цветочек. Не совсем то для катания на скейтборде. Зачем я вообще его взяла? Вот так я непрактично сбегала из города. Надо было хоть джинсы прихватить.

Ничего, пройдусь пешком, надо же из чего-то сварганить завтрак.

Чайнику пришлось остаться холодным. Мои кеды были сухими: по счастью, Рия додумалась положить туда газеты, которые мы вытащили из соседских ящиков.

Тихо повернулся ключ в замке, и я бегом спустилась вниз, вдоль зеленых стен под пыльными подъездными окнами. Идти было недалеко: небольшой магазин располагался через три двора, на первом этаже жилого дома.

Тут было непривычно: большой город приучил меня к тому, что можно взять все покупки, особо ни с кем не общаясь, и молча оплатить всё на кассе. Здесь же пришлось подходить к каждому отделу и робко просить нужные товары, постоянно уточняя, нельзя ли взять у них всё сразу и получая отказ. Так мне пришлось делать отдельные заходы за молоком и яйцами и за хлебом с сыром. Да ещё и заново отстоять в очереди за спичками.

Кое-как уместив все покупки в руках и тут же пожалев об этом, я собралась было уходить, но услышала слабый голос, явно принадлежащий какому-то седовласому божьему одуванчику.

– Ох, мне не хватает…

Остановилась у дверей. Зажмурилась. Так, у нас у самих мало денег. Этот мир большой и щедрый, кто-нибудь ещё точно поможет.

Небольшой шаг в сторону выхода и разговор за спиной:

– Сколько?

– Рублей тридцать.

– Ну, что же делать, в другой раз.

– Ох, ну как же так, идти так далеко, тяжко…

– Но рубль бы ещё занесли, ну десять, но тридцать!

– Ладно, чего уж, без хлеба обойдусь.

Я развернулась. Бабуля была самая классическая: в засаленном свитере, цветочном платке, покрывающем голову, и с пакетом, который, по-видимому, был её верным спутником на протяжении всей жизни. На ладони лежала горсть монет, мозолистые пальцы перебирали её, будто недостающая сумма могла появится из ниоткуда.

Боже, это всего лишь тридцать рублей! С одной стороны – почти два проезда на автобусе, с другой – копейки.

– Вот, возьмите, пожалуйста.

Голос мой, как всегда, шелестел. Конечно же, бабушка не расслышала и, посмотрев на меня слезящимися от старости глазами, переспросила:

– Ась?

Я протянула деньги:

– Возьмите, пожалуйста, тут тридцать рублей.

Бабушка приняла их дрожащими руками.

– Ох, доченька, дай тебе Бог здоровья, выручила как старую! Будет у меня сегодня обед, благодаря тебе, золотая! Счастья тебе, много счастья сегодня! Троекратно вернётся, обещаю.

– Да не за что…

Продавщица выдохнула, отдёрнула синий фартук и улыбнулась, доставая хлеб.

– Ну и славно. А то знаете, вчера меня так уговорил один человек дать бабушке… другой бабушке, вы не подумайте, две пачки макарон в долг на сто рублей. В итоге она пропала, а у меня штраф и выговор. Не то, чтоб сумма большая, но некрасиво как-то вышло, что ли.

Во мне зародилось нехорошее подозрение.

– А как выглядел это человек?

– Ну, как-как… Такой обыкновенный товарищ, пожилой, вежливый. Дай-ка вспомнить… Костюм у него такой твидовый был, а волосы седые вроде.

Он. Точно он. Что же это за местный активист такой?