- -
- 100%
- +
Еще несколько таких же бело-зеленых букетов, красиво оформленных флористом, стояло на длинном столе для совещаний.
Это еще зачем?
Она увидела мой хмурый взгляд и поспешила объяснить:
– Матвей Иванович очень много времени проводил на работе. Ему нравились цветы и растения, поэтому здесь так зелено. Цветы доставляет служба доставки через день, но если вам не нравится, я откажусь от их услуг.
– Вы?
– Ну, да, – Рыжая сделала вид, что не заметила моего удивления и тактично улыбнулась. – Как ваш секретарь, я должна обеспечить вам рабочий комфорт. Так что, если у вас, Андрей Игоревич, будут какие-нибудь пожелания, вы только скажите, и я постараюсь…
– Скорее, у меня будет вопрос.
– Слушаю.
– И насколько «всецело», уважаемая Петухова, вы намерены мои пожелания удовлетворять? Что именно входит в ваши обязанности?
– Я – Петушок. П-простите, – ресницы Рыжей изумленно мигнули, – не поняла?
– А вы, как вижу, не из сообразительных.
Секунда замешательства, и моя новая подчиненная поджала губы. Поправила растерянно волосы у виска, но взгляд не отвела. А вот щеки зарделись румянцем, совсем как у девчонки.
Интересно, сколько ей лет? На вид не больше двадцати трех, хотя на деле она наверняка старше. Валерка намекнул, что у нее есть дети, и что, если я раскину мозгами, то пойму, от кого. Ведь мужа у Петушок нет, а вот гарантии в «Сезаме» имеются.
Ерунда. Я посоветовал Валерке заткнуться и не пороть чушь. Этой части слухов я, в отличие от него, не поверил. Куприяновы не Вороновы. Были бы от деда, носили бы его фамилию, а не какую-то дурацкую «Петушок». Или я не знал характера своего родственника. Но вот прельститься вниманием молодой девчонки дед вполне мог. И отплатить ей за «симпатию» местом своего секретаря. Другого объяснения тому, как она здесь оказалась, не было.
Но, к черту! Какое мне дело до всего этого, когда я должен удержать корпорацию в руках? И почему один вид этой Рыжей меня злит? Неужели всё из-за двух бессонных ночей и моего нежелания возвращаться в город?
Я обвел взглядом свой новый кабинет, и вновь вернул его на секретаря. Мне еще во многом предстояло разобраться, и в том числе закрыть вопросы: насколько глубокие у Петушок связи в «Сезам»? И действительно ли ей можно доверять?
– Я не пойму, о чем вы, Андрей Игоревич? Можно конкретнее?
Я расстегнул на пиджаке пуговицу и ослабил галстук.
Можно, но зачем? Ведь и так всё поняла.
– Нельзя, – коротко отрезал.
– Т-то есть, вы хотите, чтобы я ушла?
– А вот мысли, Петухова, вы читаете куда лучше. Я еще сам не решил, чего хочу, – честно признался, снимая с себя пиджак и перекидывая его на спинку стула, прежде выдвинув последний из-за стола, – но не уверен, что мы с вами сработаемся.
– Но вы меня совсем не знаете!
– Зато наслышан о вас, как о ценном кадре! – жестко ответил девушке, не дав ей договорить.
Этот день еще не успел перевалить за полдень, а уже казался слишком длинным из-за его переездов, информации и людей. Из-за Валерки, путавшегося под ногами, и его чёртового языка.
Боюсь, что сегодня я со многими был не сдержан, желая остаться один.
Петушок побледнела и замерла, в волнении приоткрыв губы. Ахнула, на этот раз почти не слышно:
– Ах, так?
Оставив в покое вазу, девушка нервно взяла в руки графин и отошла от стола. Прижав стеклянный сосуд к груди, остановилась на ковре и приподняла подбородок.
В ее позеленевших глазах что-то мелькнуло на миг, словно высеклись искры, и на короткую секунду мне показалось, что она собирается меня им огреть.
Еще чего не хватало!
Смерив новую подчиненную ледяным взглядом – от стройных ног до головы, я подошел ближе и решительно отнял у нее графин. Вернув его на стол, вновь повернулся к девушке.
– Скажите, Петухова, пока мы одни: есть что-то, о чем я должен услышать лично от вас и, возможно, сохранить это в секрете? Это важно! Я предпочитаю знать всё о скрытых на пути рифах, прежде, чем плыть в фарватере.
Мы стояли в шаге друг от друга, но она держала мой взгляд. А вот мне стало интересно, это цветы сейчас так приятно пахнут зеленью летних колокольчиков и ирисов, или… сама Петушок?
Хм, ну и мысли. Определенно у меня давно не было женщины, раз уж мой мозг задает подобные вопросы в самое неподходящее время. Зря я перед вылетом отказался заехать к Анне, хотя она ждала. Отношения между нами и так расстроились в последнее время, а теперь и вовсе непонятно, когда смогу вернуться в Германию.
Хотя, может, всё и к лучшему. Будет повод выяснить с моим бизнес-партнером, куда наши встречи нас завели – в тупик, или на развилку дорог.
– Нет, Андрей Игоревич. Никакой информации «лично для вас» у меня нет, – исполнительно отчеканила Рыжая, вернув лицу уверенность. – А что касается непосредственно «Сезама», то буду рада поделиться с вами любой информацией. Жду распоряжений!
– А если я попробую сам разобраться? Без вашей помощи?
– Что ж, тогда я вам не завидую, – спокойно выдохнула Петушок.
– Почему это?
– Потому что потратите уйму времени, а уволить меня вы все равно не сможете! – ну, хоть здесь голос дрогнул.
– Я же сказал, что еще ничего не решил!
– Зато решил ваш дед! Матвей Иванович сам принимал меня на работу, лично, и уволить меня из компании тоже может только он!
– Ах, так? – повторил я за Рыжей ее удивленное, сужая взгляд. Ожидая, что же она сейчас еще скажет?
Но она ответила уже куда сдержаннее:
– Да, так. Нравится вам это или нет. Так что… располагайтесь, Андрей Игоревич. Понадобится код от сейфа – обращайтесь, я буду в приёмной.
Сказала без лишней спеси, развернулась на невысоких каблуках и направилась к двери.
– Эй, Петухова? Принесите мне кофе! Я люблю черный и горький!
– Я – Петушок!
– А после не беспокоить!
– Хорошо, как скажете. – Но прежде чем дверь в кабинет захлопнулась, я успел расслышать: – …блин!
Пришлось повернуться к зеркалу и провести рукой по щеке, критично себя осматривая:
Я что, и правда, похож на гоблина?
Дальнейшее наше общение с Петушок подтвердило: видимо, да. Потому что время шло, а общий язык со своим новым секретарем я так и не находил. Она по-прежнему меня нервировала, отвлекала от работы и, стоило ей попасться на глаза – вызывала в голове мысли, совершенно неуместные в данный момент. И уж точно лишние!
Как они с дедом познакомились? Что в этом кабинете происходило до меня?
Так ли нуждался Матвей Воронов в своем секретаре, как уже через месяц стал нуждаться я?
И почему, черт возьми, раздражение не проходит, а только накатывает сильнее, стоит Петушок оказаться рядом, изображая внимание и желание мне помочь?
Мне следовало думать об управлении корпорацией, которую дед возложил на мои плечи, а не о такой ерунде. Об активах, инвестициях и планах. О подписанных договоренностях с партнерами и крупном масштабе работ, которые «Сезам» вёл как в городе, так и далеко за его пределами. О людях, которые трудились на фирму, о дорогостоящей технике и договорах.
Первое время, когда от информации и новых лиц кружилась голова, казалось, что она и вовсе слетит с плеч от навалившего на них груза ответственности.
Для меня стало настоящим сюрпризом, как ловко Петушок расписала в моем графике встречи, переговоры и плановые совещания. Как умудрялась пропускать ко мне нужных людей, и не отвлекать теми проблемами, которые было вполне по силам решить младшему штату директоров.
И пусть я поскрипел зубами, но все же принял странный устав отношений генерального и его личного секретаря, когда обнаружил, что часть документов получает подпись уже на ее столе, а печати на них появляются даже в мое отсутствие.
– Если вы против, Андрей Игоревич, я с радостью буду приносить эту стопку документов на подпись к вам! Конечно, это будет занимать ещё часа два вашего времени, но раз вы настаиваете… Вот, посмотрите, здесь отчеты из бухгалтерии; здесь – заявления из отдела кадров; вот эта стопочка – письма. Самые важные я всегда передаю вам на стол! А это – техническая документация. Ее всегда утверждает технический директор, а вам присылает формуляр. Но вам всё равно лучше ее сразу просмотреть, чтобы не создать лишних задержек на производстве. А вот это – нормативные акты и…
– Какое у вас образование, Петухова?
– Высшее.
– Специальность?
– Бизнес и экономика.
– Дайте я сам догадаюсь: вы отличница учебы и выиграли конкурс, чтобы попасть в «Сезам». Я угадал?
– Нет.
– Не может быть. В чем же я ошибся?
– Во всем. Но я не допускаю ошибок и серьезно подхожу к своей работе. Напрасно вы во мне сомневаетесь, Андрей Игоревич. Так мне оставлять вам документы? Их надо бы подписать уже сегодня, люди ждут.
– Выполняйте, Петухова! Не видите, я тут с договорами разбираюсь, будь они неладны!
– Вижу. Но я – Петушок…
– Вы все еще здесь? Идите уже, мне сейчас не до вас!
– Хорошо.
– И никого ко мне не впускать, я работаю с конфиденциальной информацией!
– Конечно, Андрей Игоревич.
– И сами не мелькайте. Что у вас за привычка дергать меня по каждому вопросу? Вы мне мешаете сосредоточиться!
– Так вы же сами к себе позвали!
– А теперь идите.
– Как скажете…
– Куда же вы, Петухова? Вернитесь! Я просил черный кофе. Без сахара! И не тяните там, терпеть не могу пить остывший…
Как ни хотелось сомневаться, а пришлось признать, что Петушок была в компании на своем месте, и дед держал ее возле себя не просто так.
Когда нашлись несоответствия в счетах и документах, а после возникли и первые подозрения, что к махинациям внутри «Сезама» причастна группа приближенных к руководству людей, я половине штата отменил премии к зарплате. В том числе лишил щедрых премий директоров и их окружение, желая разобраться, кто именно из них выступает главным теневиком.
По большому счету – мелочь, но, как я и ожидал, осиный рой загудел и стал принимать меня всерьез, чего я и добивался.
Что же касается моего секретаря, то я не спешил ей доверять. Она была приближенным к моему деду лицом, и при всей ее исполнительности, продолжала вызывать много вопросов. Я по-прежнему не знал, как она попала в приемную самого Воронова, и кто приложил к этому руку. А вот зачем – предположений имелось немало, и я намеревался всё выяснить.
Когда у Петушок зарплата уменьшилась на треть, я ждал, что она придет и наконец попросит разговора тет-а-тет. Тихо войдет в мой кабинет и, пуская слёзы, начнет вымаливать содержание. Ведь приступ с дедом случился внезапно, а он наверняка ее баловал. Что-что, а жадности я за ним не помню.
Я был почти уверен, что разгадаю тайну их отношений и распутаю клубок здешних связей… а она не пришла. И не приходила. Причем, ни взгляды, ни движения усердной Петушок не выдавали в ней желания покаяться и что-либо у меня попросить. И это только подогревало злость.
Потому что я больше ни черта не понимал! Судя по скромной одежде, небольшим золотым сережкам с зелеными камнями, которые так шли к ее каре-болотным глазам и белой коже, судя по простенькой сумочке – больших денег у Петушок не водилось. А на прямые вопросы, как она попала в приемную к генеральному, она отвечала уклончиво: устроилась, мол, через отдел кадров, и баста. Все вопросы к Матвею Ивановичу!
Ну да, так я в эту сказку и поверил! Тоже мне, нашлась девчонка с улицы! Пусть расскажет эту байку людям вокруг, которым рты не закроешь. Таким, как Куприянов, но не мне.
Так неужели у них с дедом, и правда, что-то было? И насколько серьезно? Может, поэтому она и не смотрит на мужиков вокруг, хотя охочих подкатить к моему секретарю здесь хватает. И ведь даже не флиртует ни с кем, я бы заметил.
А может, это потому, что у нее кто-то есть?..
После очередной бессонной ночи и целого дня, проведенного в разъездах и на объектах, голова раскалывалась, и давило виски. Я вернулся в офис хмурый, голодный и злой. Проклиная тот час, когда во Франкфурте раздался звонок и неожиданно вырвал меня из моей привычной жизни в город, где я родился, и где думал, меня больше ничего не держит. Той жизни, где у Андрея Воронова был собственный бизнес, дом, мать, спортзал, время на нормальные ужин и обед в ресторанах, и где был секс. Да, с деловой партнершей, но мы с Анной неплохо ладили, когда дело касалось постели и не касалось чувств. Она много чего могла предложить.
А сейчас у меня что? Поесть толком некогда, не говоря уже о том, чтобы с кем-то переспать.
Хотя с «кем-то» в контексте меня звучит почти нереально. Последнее время я стал слишком разборчив и сух с женским полом. Хотя… кто знает, может, и клюнул бы на Валеркину наживку Нелли Пригожеву, если бы не…
Если бы не «что»?
Дверь открылась и в кабинет, за окнами которого уже успело стемнеть, проскользнула моя секретарша. Тихо, стараясь не шуметь, прошла по ковру мимо меня и остановилась возле шкафа.
На светлом фоне стены тут же образовалось рыжее пятно и притянуло мой взгляд. Не удержав внимание на экране ноутбука, я украдкой бросил его на девушку.
Петушок пришла полить цветы, как я и просил, и принесла с собой стремянку. Приставив ее к шкафу, сбегала в приемную за лейкой, вернулась, и с опаской покосилась на меня. И только убедившись, что я занят работой, стала забираться наверх.
Ступенька, еще ступенька. Взобравшись на верхнюю перекладину, Рыжая приподнялась на носочках, оперлась рукой о верхнюю панель шкафа и потянулась лейкой к растениям…
Выдохнуть получилось не сразу, но зато давление на виски ослабло. Эту часть рабочего дня я любил больше всего. Когда мог не врать себе…
Петушок была не просто милой. Она была хорошенькой и чертовски уютной молодой женщиной – вкус у Вороновых, похоже, сходился не только в любви к одним и тем же маркам машин и комфортной жизни, но и в симпатиях к слабому полу. Ее присутствие успокаивало, стоило ей войти, и настраивало на работу. Но только ту часть меня, которая касалась бизнеса. А вот мое либидо при ее появлении заставляло сердце учащенно стучать, злиться, вспоминать недобрым словом бывшего хозяина кабинета, и все равно возвращаться к ней взглядом.
Гибкая талия и округлая попка – мне всегда такие нравились. Прямая строгая юбка весьма аппетитно обтянула зад Петушок и выгодно показала длинные ножки. Интересно, кожа на ее бедрах такая же нежная, как и на запястьях? Или у нее есть места нежнее?..
Например, на затылке, под густой копной волос, которые она никогда не распускает? Потому что думать о других местах девушки может любой другой кретин, но только не я.
«Петушок», до чего же глупая фамилия. Совершенно дурацкая! Не дай бог такую нормальному мужику – ведь засмеют так, что легче будет удавиться.
Замуж, что ли, бы вышла. Да хоть за деда. Была бы Воронова, а не какая-то там… «ку-ка-ре-ку»!
Я не успел опустить голову, и мы встретились взглядами. Обернувшаяся Петушок внезапно покачнулась, ойкнула и, взмахнув рукой, громко вскрикнула. Лейка полетела вниз, стремянка стала наклоняться… И если бы я в это время смотрел в ноутбук, то не успел бы вскочить, перепрыгнуть через стол и поймать свою неловкую секретаршу на грудь, удержав ее в руках.
Рядом хлопнула стремянка, свалился горшок с цветком. Петушок крепко обхватила меня руками за шею, широко распахнула глаза и, встретившись с моими, снова ойкнула, но на этот раз от страха.
– А-андрей Игоревич… И-извините!
Ее грудь находилась в трех сантиметрах от моего лица, и секунду назад мне пришлось оторвать от нее свой нос. А вслед за оглушившей нас обоих паузой тишины – хоть что-то сказать, чтобы не застыть перед подчиненной, как дурак. Потому что Петушок оказалась уютной не только на вид, но и очень даже на ощупь.
– Это что еще за кульбиты, Петухова?! Только цирка в моем кабинете и не хватало! С чего вы вдруг вздумали на меня запрыгивать?
– Я?!
– Ну, да! У вас что, других поручений нет?
– Я не вздумала, это произошло случайно!
– Конечно! И теперь вы случайно изображаете на мне мартышку? Ну и как, удобно?
– Нет!
– То есть я, по-вашему, настолько неприятный, что лучше было позволить вам упасть на пол?
Щеки Петушок не просто вспыхнули, а густо зарделись пунцовым цветом.
– Нет, вы приятный… Точнее, я хотела сказать, что не хотела… Так вы же сами меня поймали!
– Естественно! А что мне прикажете, сидеть и наблюдать, как вы на моих глазах себе шею сломаете, что ли? А потом вези вас в скорую помощь, сиди в приемной полночи! А у меня тут работы невпроворот! Спать некогда! Или вы полагаете, я только о вас и должен думать?!
– П-простите, Андрей Игоревич. Так неловко вышло.
– Признавайтесь, Петухова, вы намеренно всё время меня отвлекаете? Вам что, скучно в своей приемной?
– Б-больше не повторится!
– И не вздумайте, я вам не пальма!
Я поставил Петушок на ноги и сердито отодвинул от себя, чтобы больше не волновала своей близостью. Только этого мне сейчас и не хватает на ночь глядя – сорваться и наделать со своим секретарем таких дел, после которых сложно будет найти слова, чтобы вместе работать. Хватит с меня и одних неуставных отношений с деловым партнером. Теперь оба не знаем, что с ними делать. И любить не люблю, и чувствую себя из-за этого подлецом.
Петушок наконец отмерла и быстро поправила на бедрах юбку, высоко задравшуюся от моих рук. Покосилась на меня одновременно смущенно и подозрительно: не на нее ли я вдруг уставился?
Серьезно? И у этой молодой женщины есть дети? А на вид – типичная невинность. Еще и краснеет, как школьница! Наверняка она из тех, кто занимается сексом исключительно в темноте и под одеялом. Лучше и не пытаться представить, что было бы, вздумай я поправить на ней юбку сам.
Ха! Однозначно оставил бы свет, а вот об Анне бы и не вспомнил.
Черт!
Я отошел в сторону и поднял стремянку. Обхватив ее, чтобы унести в подсобку, строго взглянул на секретаря.
– Да не стойте же, Петушок. Всё уже закончилось, и вы целы. Лучше уберите следы вашего падения, а то завтра моему заместителю будет непонятно, чем это мы тут с вами занимались!
– Андрей Игоревич…
– Нет, я вас не отпускаю!
– Но уже семь часов!
– Завтра меня не будет, вот и возьмете выходной!
– Спасибо. А можно…
– Что? Еще раз плечи подставить?
– …й-я пылесос включу?
– Да делайте уже, что хотите!
Петушок и делала – все последующие дни. Ровным счетом всё для того, чтобы сбить меня с мыслей о теневых сделках с мелкими подрядчиками, большей частью фиктивными, которые я пытался выявить и отследить.
Как же хитро они устроили схему кражи денег из «Сезама»! Сразу и не подкопаться, если не знать, где искать – по официальным бумагам всё чисто. Но стоит копнуть глубже, и сразу же возникают вопросы: что это за фирмы-однодневки? Кто отвечал за тендеры? И были ли они вообще?
Нет, такое мимо финансового директора пройти не могло. А ведь дед, видимо, до последнего доверял своей команде…
Так кто же стал тем первым червем, который это доверие подточил? Неужели Юрий Долманский? Сын школьного друга деда? Очень похоже на то. Он старше Валерки, гораздо умнее и, скорее всего, давно с ним знаком – еще до того, как я сам выпрыгнул из штанов, вырос и неожиданно для себя оказался здесь главным наследником корпорации.
Вполне возможно, что Долманский давно водит с Куприяновым дружбу. И если это так, то на фоне тех махинаций, которые я обнаружил, картина вырисовывается совсем не радужная, а глубоко опасная, где главную скрипку играет даже не жажда наживы, а многолетняя зависть, заставившая младшего компаньона Воронова-старшего в конце концов свернуть на кривую дорожку. Строительная компания «Сезам» очень лакомый кусок, Валерка для управления такой махиной мордой не вышел. Ему бы уже через год здешние акулы хребет перекусили и выбросили из дела, как хлам.
Ведь не мог же дед этого не понимать?
И тем не менее, старик долгое время ставил на него…
Не потому ли, что хотел заставить всех в это поверить и дать акулам высунуть пасти из воды? Чтобы точечно перебить по одной, в то время как сам отписал все активы на мое имя?
М-да. Хороший же ты, дед Матвей, мне уготовил подарочек – сделал охотником. Да и не только мне – я здесь для многих стал неприятным сюрпризом. Таким неожиданным, что они даже на убийство решились.
Хотя, надо признать, умно с их стороны – одним выстрелом убрать сразу двух зайцев и добраться до акций «Сезама».
Это же каким Валерке надо быть идиотом, чтобы не понять, какая роль ему будет уготована после моей ликвидации? Неужели он еще глупее, чем кажется, и правда считает, что, сев в кресло генерального, сможет выкрутиться вместе со своей сообщницей? Неужели не понимает, что их не пожалеют?
Конечно, есть подозрение, что Нелли Пригожева работает не только на Куприянова, но и на главного теневика в управлении. И вот это я собирался выяснить, как можно скорее. Желательно еще до того момента, как они решаться совершить свое черное дело.
После рассказа Петушок дольше скрывать расследование было нельзя и, предупредив нужных людей, я сам пошел на сближение с Пригожевой, собираясь подыграть ей и подпустить к себе поближе. А если надо, то и прижать за горло к стене.
И подпустил бы, если бы не мой секретарь, упрямо не желавшая успокаиваться и «не верить своим глазам и ушам», как бы грозно я на этом не настаивал. Зорко озирающаяся по сторонам и рисковавшая из-за своего упрямства угодить в беду – вот только этого не хватало!
И если бы не я сам, большую часть дня намотавшись по строительным площадкам, а после засидевшись за работой, забыл о том, что сегодня утром встретил Пригожеву в лифте (какое совпадение!) и назначил ей позднюю встречу у себя в кабинете. Пообещав пышногрудой красотке чашку кофе и жаркий разговор тет-а-тет.
Черт! Как же не вовремя она нарисовалась! Словно специально подгадала момент, когда я, растеряв терпение, уже был близок к тому, чтобы доказать Петушок, как она ошибается.
Айсберг, значит? Сосулька?!.. Окоченеть со мной собралась? Да что она обо мне знает! Я не виноват, что без нее, как без рук! Пусть учится читать мои мысли, если хочет со мной работать, и даже не мечтает об увольнении!
Но я тоже хорош, дурак! Это же надо было так уйти в работу и перепалки с самым упертым в мире секретарем, что брюнетка напрочь вылетела из головы! Теперь только и остается, что прятать Петушок под стол и надеяться на ее сообразительность. На то, что она просидит там молча хоть пару минут, пока я не сориентируюсь по ситуации и не решу, как быть дальше с Пригожевой.
Последнее время Петушок ведет себя достаточно подозрительно, бегая за мной по всему зданию компании, чтобы у заинтересованных лиц не возникло вопроса «почему»? Так что лучше ей сейчас лишний раз не мелькать между нами.
– Андрей Игоревич! Что… что вы делаете?! Вы с ума сошли!
– Лезьте, кому сказал! И собирайте бумаги. Молча!
Я сунул Петушок под стол так решительно, что она и пискнуть не успела. Развернув кресло, положил руку девушке на шею и прижал виском к своему бедру, приказывая этим жестом сидеть тихо и не высовываться. После чего распрямил плечи и поднял невозмутимый взгляд на припозднившуюся гостью, которую, когда она вошла в мой кабинет, ничего не смутило – ни приглушенный свет настольной лампы, ни встретившая ее напряженная тишина.
Решив с порога, что мы одни, Пригожева сбросила с плеч шубку, положила ее на ближайший стул и, не теряя времени, изобразила роковую соблазнительницу. Притворив за собой дверь, томно улыбнулась и, покачивая бедрами, медленно направилась в мою сторону, стуча каблуками сначала по паркету, а потом и сминая ворс дорогого ковра.
Как кошка, широкой дугой обошла стол совещаний, приблизилась и оперлась ладонью о кресло, – все это время не спуская с меня глаз и позволяя хорошенько себя рассмотреть.
М-да, неплохо. Немного плечи островаты и взгляд продажен, но с формами у Валеркиной любовницы дела обстояли куда лучше, чем с профессиональными навыками аналитика – это я признал объективно. Как и со смелой решимостью сегодня получить свое. Не скажу, что меня эта решимость удивила или тронула – брюнетка давно и настойчиво искала встреч со мной, но посмотреть тут было на что.
Как удобно, и это тебе не Петушок. С такими женщинами можно сэкономить кучу времени и избежать предисловий, без слов перейдя сразу к делу. Предлагая себя конкретному мужчине, они никогда не ошибаются, просчитывая всё заранее. Вот и в лице Пригожевой под слоем умелого макияжа я не увидел и тени сомнения. Она уже всё просчитала, выгодно предложила и теперь собиралась заполучить меня. И если не целиком, то уж точно оторвать кусок побольше.
Я сидел в кабинете один – а значит, ждал ее. Она пришла, так зачем же тянуть время?
Всё прозрачно и ясно, не считая того, что я не собирался быть уловом, как бы умело на меня не велась охота.