- -
- 100%
- +
Интересно, ненавидит ли кто-нибудь декабрь так, как ненавижу его я?
И дело не только в непроглядной тьме отчётов и скачку происшествий перед праздниками. Дело в том, что у меня дочка. А дочка хочет на новый год маму. А мамы нет... И не будет.
Держа на руках, несу Аришу к машине. Её пальчики, нырнув под распахнутую куртку привычно скребут по моим звёздам на погоне.
- Папа, новый год сколо?
- Сколо-сколо... - хмурясь, передразниваю я её.
- Мамочку Дед Мороз пливедёт! - картавя, старательно выговаривает она.
Откуда в её голове эта идея? Кто вложил? Покажите, я ему шею сломаю.
- Может, щенка ещё одного лучше?
- Неть.
- "Неть"... - ворчу расстроенно.
Где я ей возьму? Баб полно, "мам" нет. Перевелись! Ни одну подпустить не могу. Боюсь, дочка привяжется, а у нас не срастётся. Я нихрена не подарок. Даже родная её мать и та сбежала. В декабре, перед новым годом. Пришлось дочке врать, что её Дед Мороз ангажировал. Крошечная совсем была, а запомнила...
- Яблоко лучше ешь, - достаю из кармана, отдаю ей.
С хрустом аппетитно грызёт. Так, что слюна выделяется даже у меня. Любит яблоки... Вжимает его мне в губы. Послушно откусываю кусок.
- Касьянов! - рявкает начальник в спину.
Не успел свалить. Оборачиваюсь.
- Да, товарищ полковник.
Морщась, хромает в мою сторону. На лбу испарина. Недовольно смотрит на Аришу.
- Я тебе что сказал в дело Сидоренко писать? Ты что - тупой, Касьянов?
- Фальсифицировать не буду, товарищ полковник, написал, как есть. Видео со следственного эксперимента приложено.
- Не фальсифицировать! А помочь следствию, - внушающе цедит он.
- Чем мог, помог, - сжимаю челюсти.
- Хреново работаешь! - начинает мне выговаривать всякую дичь.
Медленно и глубоко дышу носом, веки тяжелеют, адреналин разгоняет по венам кровь. Представляю, как сношу ему челюсть. С начальством у меня не очень. У меня со всеми не очень.
Полкан орёт. Дочка гневно сводит брови, переставая жевать яблоко.
- Ты зачем ребёнка опять на работу притащил?!
- Не надо орать! - не сдерживаюсь я.
Садик наш уже закрыли перед Новым Годом, к сожалению.
- Убери её!
Неожиданно Ариша размахивается и засандаливает ему яблоком под глаз. Оно падает, оставляя на коже ошмётки и сок.
- Не надо олать! - повторяет мою гневную интонацию.
Полкан, открыв рот, шокированно застывает. Ну всё, трындец мне...
Дочь то уверенна, что я практически бог. И любому безнаказанно навтыкаю.
Полкан, наливаясь кровью, молча стирает платком с лица яблочное пюре.
- Касьянов... - с угрозой.
- Извините, - выдавливаю из себя я.
- Выговор!
Да иди нахрен!
Глажу по спине настороженную дочку.
- И чтобы её больше не было.
- Побей его! - шепчет кровожадно на ушко Ариша. - Он плохой.
Резко развернувшись, полкан хромает обратно к крыльцу. Останавливается, разворачивается.
- Дело Сидоренко я забираю. У тебя теперь другое дело, не уловишь идею, я сорву твои погоны. Поезжай в участок. Принимай клиента.
Вздыхаю.
Выходной отменяется. И еще нам срочно нужна няня!
Перед тем, как ехать в участок за "клиентом", заезжаю домой, чтобы покормить Аришу. Тачку паркую возле ворот.
- Привет, мент.
- Здорово, бандит.
Пожимаю руку соседу. Мы из разных лагерей, но... он давно в " отставке". Герман. Числится, как ни разу не пойманный "механик". Общаемся. Настороженно и аккуратно.
- Какие планы на вечер, Богдан? В шахматишки не хочешь партию?
- Не хочет! - высовывает свой нос Ариша. - Мы ёлку будем наляжать. Для мамы.
- Ёлка это святое!
Сосед бросает на меня пытливый взгляд.
"Мамы? " - читаю у него вопрос по губам.
Отрицательно качаю головой.
- Держи-ка, - присаживаясь перед ней, протягивает шоколадку.
- Пасибочки! - заграбастывает Ариша и идёт во двор к повизгивающим от предвкушения псам.
- Чего мать-то? Не звонит?
- Звонит... - поигрываю желваками. - Раз в пару месяцев.
- Чего говорит?
- Не знаю. Я не отвечаю на вызовы.
- Ну чего ты так, Дан? Вдруг, одумалась.
- Одумалась бы - приехала.
- Боится тебя, может.
- Эта мадам даже Бога не боится! Да и что меня боятся? Я её пальцем не трогал.
- Любишь до сих пор?
- Фу... - морщусь я. - Я теперь, Гера, вообще не понимаю, что это такое - женщину любить. Лживые создания... малодушные, эгоистичные и подленькие. Знаешь, сколько я их по работе насмотрелся с изнанки. Тошнит.
- Ты весь род-то на свой «служебный» контингент не ровняй.
- Нда? А чего ж ты сам-то не женат?
- Так нам не положено... - улыбается.
- Вот и мне не положено.
За забором писк, хохот, радостный лай собак. Герман качает головой, заглядывая в дверь.
- Как тебе не страшно? - смотрит на возню Арины с псами. - Покусают с дуру.
Две уже огромные махины кане-корсо валяют дочку на снегу. И тыкаются носами в лицо.
Годовалые... Год назад взял, чтобы внимание от уехавшей матери отвлечь.
- Чего они ей сделают-то? Они ж не люди. Да и с ней в кровати выросли.
Спала она с ними долго. Но зрелище не для слабонервных, надо сказать. Громко свистнув, кричу им:
- Фу! Ко мне! Ладно, давай, Гер, мне ещё на работу.
Пока открываю дверь в дом, замечаю краем глаза, как Ариша кормит втихаря, наглые морды шоколадом.
- Арина! - строго. - Нельзя им.
- Всё вкусное - нельзя! - пыхтит недовольно. - Только капусты твои зя... и тыквы.
- Овощи надо есть.
Стащив с неё мокрый от снега комбинезон, увожу на кухню. Забираю шоколад.
- Это моё! - возмущается.
- Покушаешь, отдам. Омлет? - быстро оглядываю полупустой холодильник. - Или молоко с шариками?
- Это! - шлёпает она по кастрюле со вчерашними макаронами.
- Опять?
- Да!
- Давай, омлет?
- Не буду! Не буду! - упрямо.
Смотрю на часы. Опаздываю. А она сейчас сядет недовольным нахохлившимся воробьем над чашкой и попробуй впихнуть. Сдаваясь, разогреваю ей рожки. Ариша густо заливает их сгущёнкой, шоколадным топингом и, довольно жмурясь, ест.
Не уверен, что детям можно столько сладкого. Не очень-то я справляюсь.
Остатки рожек заливаю себе яйцом. И присаживаюсь напротив.
- Сейчас придёт тётя Катя прибрать в доме. Я включу тебе мультики, и ты тихонечко посидишь, пока я приеду, ладно?
- Не хочу. Хочу ёлочку наряжать, ты обещал! - пищит требовательно.
- Приеду и будем наряжать.
- Неть!
Поправляет волосы, пачкая волосы сгущёнкой. О, ужас! Потом попробуй расчесать. Ору будет... Быстро вытираю влажной салфеткой, откидывая её светлую, чуть рыжеватую копну назад. Косы я плести не умею, а постричь волосы она не даёт: "У мамы длинные". Запомнилось ей так.
- Давай, я тебе игрушки достану, и ты начнёшь без меня?
- Да-да-да!
Вытаскиваю коробку с пластиковыми игрушками. Прячу повыше гирлянды.
- Мамочке понлавится? - вешает на ёлку игрушку.
Ухожу от ответа, делая вид, что переписываюсь по телефону.
Приближается сокрушительный звездец. Что я ей скажу в новогоднюю ночь?
- Ариш, дед Мороз может к нам отправить и другую Снегурочку. Если мама, - это слово у меня всегда с пренебрежением выходит, - будет очень занята.
- А ты скажи ему - чтобы не занята, - поднимает на меня наивные синие глаза.
Поглядываю на часы, помощница по дому задерживается. А мне её ещё уговаривать с дочкой посидеть!
- А как маму мою зовут? - неожиданно спрашивает дочка.
- Мамой...
Зовут её маму Мариной. Но зачем ей эта информация?
- А что если она нам просто позвонит, Ариш? На новый год.
- Это нечестно! - бросает игрушки. - Я хавошей была, я хочу подалок! Маму.
- Я тебе какой хочешь подарю, - присаживаюсь перед ней, - но этот не могу обещать. Не в моей власти.
Бросает игрушки, отворачивается. У меня болезненно горит в груди от этого. Но как-то же надо её подготовить к тому, что мамы не будет.
Я против насилия над женщинами. Но иногда... Хочется втащить, надо признать. Вот за такое вот.
- Где же тётя Катя? - выглядываю в окно.
Набираю сам. Телефон недоступен. Приплыли... Дальше ждать возможности нет. Что вот мне делать?!
- Одевайся, Ариш.
- А ёлка?
- Позже.
Прихватив дорогую кожаную сумочку, оставшуюся, в наследство от матери, дочь послушно собирается.
Уже в темноте подъезжаю к дежурке. Через дорогу мой УВД.
- Я тут поиглаю? - с любопытством смотрит дочь на старый манекен в фуражке, сидящий на месте дежурного.
- Давай, - оставляю её за стойкой с манекеном.
Прохожу дальше.
- Вечер добрый... - оглядываю дежурку.
- Здорово, Касьянов. Вот держи... - протягивает мне бумаги пожилой прапор.
Опускаю глаза на бумаги. Читаю кусок из середины.
- "Воткнула в ногу полковнику полиции вилку"? Нашему полкану, что ли? - поднимаю взгляд.
Вспоминаю, что хромал.
- Ему.
- Отчаянная, - хмыкаю я.
- На словах сказал: с трассы девка. Но афишировать запретил. Женат... По официальной версии - нанял её как помощницу по хозяйству.
- Так и было! - доносится сзади обиженный женский вздох.
- Не пищи там! - недовольно фыркает прапор.
- И что он за вилку эту несчастную посадить эту девку решил? - понижаю я голос. - Не в глаз же воткнула.
- Так обокрала, напала... Ты читай, читай...
- Бред какой-то, - недовольно вздыхаю я, читая дальше. - Где эта Лара Крофт?
Разворачиваюсь на обезьянник.
- Господи... - с досадой вздыхаю я.
Там пигалица в розовой шубке. Пальчики, коленочки... Как ее на панель то занесло, дуру такую?
Поднимает на меня заплаканные огромные глаза. Вздрагиваю. На жену мою бывшую образ похож. Шубка эта розовая, цвет волос, миловидность. Только Марина старше. И взгляд у неё другой совсем.
Зависнув, смотрю на девчонку.
- Товарищ капитан, я вандала поймал, - ведёт за руку летёха раскрасневшуюся Аришу.
- Не понял.
- Дочка твоя красным лаком манекену ногти покрасила и лицо! Чего делать то? Он теперь с улицы не на мента похож, а на индейца.
- Мать твою... - изображаю фейспалм. - Арина!
Но Арина уже ничего не слышит. Из её пальчиков вываливается сумочка, она, застыв как суслик, смотрит распахнутыми глазами на эту "розовую" девку за решёткой. И до меня доходит, что образ у неё тоже совпал. Но в отличии от меня она была слишком маленькой, чтобы увидеть сейчас разницу с оригиналом. Ещё и в сумерках обезьянника.
Звездец случился раньше и немного другого плана.
Подхватываю её на руки и быстро несу на улицу.
Хоть бы пронесло! Хоть бы пронесло! Молюсь тихо.
Ставлю её на снег. Она неожиданно срывается в сторону крыльца. Ловлю.
- Нет!
- Там мама была! Мама! - начинает рыдать она и драться. - Мама была! Пусти!
Ааа!!!
Жесть!
Не пронесло...
Глава 1 - Питбуль и Снегурка
Ася
В полицию я попала первый раз. Ужасное место... Не то, чтобы я ожидала, что здесь хорошо. Для меня это в принципе неожиданно.
Ничего не соображая, грею руки на горячей трубе, идущей вверх от крошечной батареи. Левая, половина лица ноет, губа щиплет. Голова кружится.
В камере от лавочки пахнет отвратительно, и я боюсь присесть. Или это ещё не камера? Обезьянник, кажется. Он отгорожен только стальной решёткой. Расфокусированным взглядом слежу за мужчинами.
Я здесь, а они там совершенно спокойно пьют чай, шутят, кидают друг другу мандарины, и один даже развешивает новогодний календарь на стене на следующий год. Праздник у них... На меня никто не обращает внимания.
Сердце колотится, в животе тугой ком.
Что со мной будет? Заступить некому. Даже искать сразу никто не станет.
Один из них бросает на меня, взгляд.
- Куда девку-то эту девать?
Не дыша прислушиваюсь к разговору.
- Заявление есть? Есть. Значит, в СИЗО.
- Умный что ли сильно, Петренко? В СИЗО дорогу завалило лавиной. Не проехать, не пройти. Снегопад пятый день. Там аварийка с обеда гребёт. Работы не на один день.
- Питбуль от Лобова по её душу приехать должен. Показания взять. Вот пусть и решает, что с ней делать. Мы долго держать не можем. Не голодом же её морить? Там сейчас битком камера набьется «обильно празднующими».
- Я б вообще ей премию дал, - понижает голос один из них.
- Да уж... Полкан Тихонов, хоть и зверь был, но хотя бы честный. А Лобов тварь ещё та. Подставит, глазом не моргнёт.
- Питбуль то её по-любому засадит, ему только след дай! Любого раскатает. А эту овечку... Пф!
- Вы особо-то не базарьте, - одергивает их пожилой. - Особенно при Питбуле. Лобова ж человек. Да и вообще, давайте, в патруль. Нечего прохлаждаться.
На каблуках стоять уже болят ноги. Вырядилась, дурочка. Думала, после работы в кино схожу. Там сказка новогодняя... А Лобов этот... Сволочь!
Закутавшись в шубку, по стене сползаю вниз, садясь на корточки. Колготки на одной коленке порваны. Вниз и вверх идут крупные стрелки.
Питбуль...
Человек Лобова.
Из глаз капают опять слезы. Тушь щиплет глаза. Закрываю их. Спать хочется. Но ещё больше хочется домой!
За что?! Несправедливо это. Я же защищалась. Никто мою версию слышать не хочет. Злые, равнодушные...
- Вечер добрый, - слышу мужской голос.
От него моё сердечко подскакивает и переворачивается.
- Здорово, Касьянов. Вот держи...
- "Воткнула в ногу полковнику полиции вилку"? Нашему полкану, что ли? - спрашивает этот голос.
- Ему, - хмыкает пожилой.
- Отчаянная!
- На словах сказал, с трассы девка. Но афишировать запретил. Женат же... По официальной версии - нанял её как помощницу по хозяйству для жены.
- Так и было! - не выдерживая вздыхаю я.
- Не пищи там! - недовольно одергивает меня пожилой.
Тоже мне - стражи правопорядка! Бандиты в погонах...
Шепчутся там что-то.
Выглядываю, держась за решётку руками. Тот самый спиной стоит. Плечи широкие. Ноги агрессивно расставлены, словно в стойке стоит и сейчас двинет кому-нибудь.
Это Питбуль? Про него они говорили?
С Лобовым хороший человек работать не станет. Значит, подонок тоже. А голос приятный у него. Бывает же...
- Бред какой-то, - шелестит он листами.
Лобов старался, целое сочинение написал про мои «подвиги»! Обещал, что по всём статьям меня утопит.
- Где эта Лара Крофт?
Разворачивается этот... Касьянов, кажется.
- Господи... - с отвращением смотрит на меня.
А за что?? Молодой, красивый, а такой злой.
Мы встречаемся взглядами. Отвращение на его лице становится выразительнее. Морщась, поджимает губы. Словно я ему лично что-то плохое сделала.
Мамочка...
Рвано всхлипываю.
- Товарищ капитан, я вандала поймал, - проводят мимо меня девочку.
- Не понял, - переводит на неё взгляд Касьянов.
- Дочка твоя лаком манекену ногти покрасила и лицо! Чего делать то? Он теперь с улицы не на мента похож, а на индейца.
Дочка его? Хорошенькая. Щёчки пухлые, глазки большие. Сладкая булочка.
- Мать твою... Арина! - рявкает он.
И сердце моё обрывается, падая в пятки. Девочка замирает, не моргая смотрит мне в глаза. Белая сумочка с логотипом Шанель летит на пол. Из неё высыпаются всякие женские штучки. Пухлые губешки дрожат.
Дурак какой! Напугал девочку. Возмущаюсь, поднимая на него рассерженный взгляд.
Жалко им манекена! Подумаешь...
Резко и грубовато подхватывая её на руки, уносит куда-то. И обо мне снова всё забывают.
А я беспокоюсь за булочку. Разве можно так с маленькой? До чего же неприятный человек! И хоть бы кто заступился. А за меня тем более не заступятся. Кошмар какой...
Маюсь в этой клетке ещё пару часов. И уже готова рыдать от усталости. Желудок урчит. Хочется в туалет. Поглядываю на отвратительную лавку с потеками. Пол ещё грязнее... неужели придется на неё сесть.
Слышу снова тяжёлые шаги.
- Короче, я её забираю. Давай, распишусь, - голос Питбуля.
- А куда, если не секрет? - уточняет пожилой.
- Тебе какое дело? Твоё дело - мне её сдать. Дальше – моё дело.
- Да так, спросил... - равнодушно.
Дверь в обезьянник открывают.
- Прибрались бы тут что ли! – фыркает он.
- За каждым не приберешься. Уборщица завтра придет, помоет.
- Выходи, руки вперёд, - командует мне Касьянов.
- Зачем руки? - мнусь я испуганно.
- Исполня-я-ять! – вальяжно.
Протягиваю их вперёд. Он щёлкает на запястье наручником. Вскрикиваю от неожиданности, вжимая голову в плечи. Поднимает на меня пытливый взгляд.
- Со мной поедешь.
- Мне в туалет нужно, - умоляюще шепчу я.
Доводит меня до туалета.
- Как зовут?
- Ася...
- Выкинешь что-нибудь, Ася... - свирепо.
Предупреждающе качает головой.
- Мало не покажется.
Поднимает моё лицо за подбородок пальцами. Смотрит недовольно на разбитую губу.
- Ладно, иди, - отпускает в туалет.
Здесь тоже везде решётки.
А ты бежать собралась, Агния?
А что мне теперь в тюрьму сесть?!
Я не хочу с ним уезжать! Я его очень боюсь. Но меня никто не спрашивает.
Ведёт меня по улице в машину. Холодно.
- Шапки нет?
- У Лобова осталась, - вздыхаю я.
Усаживает на первое сиденье, включает обогреватель. Наручники пристегивает к дверной ручке.
- Без глупостей, ясно? - смотрит в лобовое. - Будешь делать всё, что скажу. Ты пока у меня в рабстве.
- А почему Вас Питбулем называют? - с опаской кошусь на моего "рабовладельца".
Куртка сползла с плеча, там погоны. Я не разбираюсь в званиях, к сожалению.
- Кто называет?
- Все...
- У "всех" бы и спросила, - грубовато отшивает меня.
- Ясно... - отворачиваюсь к окну, кутаясь в свою тоненькую шубку. От холода и страха трясёт.
На лобовом стекле пропуск "старший оперуполномоченный Касьянов Б. М.".
Закрывая глаза ложусь головой на стекло.
- Чего трясешься? - недовольно. - Замёрзла?
- Страшно.
- Страшно, девушка, вот там на обочине стоять и в окна подъезжающих тачек цену озвучивать! Юная же совсем... – с осуждением.
- Это неправда! Он всё наврал! - с отчаянием шепчу я.
- Ну да, - с досадой.
Не верит. Никто не верит. Да никто и не спросил ни разу, что на самом деле случилось, вот что страшно.
- Отпустите, пожалуйста.
- А смысл? Не-е-ет... Поработаешь пока в другой ипостаси. Может, одумаешься.
- Кем?
- Снегуркой.
***************************************************
Богдан
Искоса поглядываю на девчонку. Даже жаль её немного. Хотя на дух не выношу всю эту продажную шушеру.
Мордашка-то нежная, хорошенькая... Макияжа нет, только ресницы подкрашены. Тушь размазана. Сначала за убойный смоки-айс принял. Но сейчас вижу, просто плакала, глаза потерла.
Не похожа на бабочку. Но сейчас не любят ярких, естественных любят. И их немало. С инсты начинают, потом на эскорт переходят.
- Родители твои где?
- Нет родителей, - обиженно.
- Ясно, - вздыхаю я. – Сирота, что ли?
- Нет. Мама уехала. С бабушкой я жила.
- А работать пойти - не судьба?
- Я и пошла!
Хреновая работа то...
- Восемнадцать есть?
- Есть.
А вообще не похожа она на уличную. Такие нимфетные юные неженки это "элитка".
Переворачиваю её руку ладонью вверх, рассматриваю. Руки ухоженные. На пальцах и ногтях нет следов от никотина. Колечки золотые тоненькие как паутинки и все на одном пальчике, не пошлые.
- Не куришь?
- Нет.
Уличные курят все.
Открываю бардачок, достаю подаренный коньяк. Скручиваю крышку.
- Глоток хочешь согреться?
- Нет! - обескураженно смотрит на меня, как на полоумного.
Как Ариша бы смотрела, предложи я ей приобщиться к чему-то горькому. Так не бывает...
Приврал Лобов, что на панели снял. Элитная девочка, чистенькая вся. И история там какая-то другая.
Во мне просыпается ищейка. У меня девиация - я спать не могу, когда у меня дебет с кредитом не сходятся.
- Посмотри-ка на меня.
Поворачивается, волосы падают, закрывая половину лица.
- Убери волосы с лица.
Дёргает руками, наручники брякают. Цепь до лица дотянуться не даёт.
- Ладно, я сам.
Отвожу прядь темно-русых волос за ухо. Блестящие, чистые... Свои, не крашенные. Уши не проколоты.
И ловлю себя на порыве пройтись пальцами по этой нежной молочной коже. И неожиданно возникшем чувстве трепета. Ой, фу… Это точно не сюда. Чего это меня понесло? Это все из-за отсутствия женщины. Нет, женщины бывают… Но женщины нет. Такой, чтобы хотелось погладить, поцеловать.
Отворачиваю ворот шубки, там водолазка с высоким горлом. Бусики из сандала. Стильные, но не дорогие.
- Не трогайте, - хмурится.
Одергиваю руку. Поднимаю телефон, делаю фотку.
- Зачем? - опасливо.
- Дяденькам тебя покажу, - морщусь я.
- Каким дяденькам?! - теряет она голос, тяжело сглатывая.
- Знакомым.
Скидываю ментам из района, которые работают с этим контингентом каждый день. Они их всех в лицо знают.
"Ваша звезда?"
- Руки больно, - всхлипывает она. - Можно я митенки на запястья натяну?
Митенки... Слова-то какие из этого ротика выходят – мягкие, теплые, невинные. Эх! Но её тонкие запястья и правда жалко.
- Не дергай руками и браслеты затягиваться не будут. Я бы тоже предпочел мягкие, - шучу я. - Но сегодня у нас день садо-мазо.
Открываю наручники. Выдернув руки, растирает запястья. Натягивает медленно свои белые митенки на кисти, гневно глядя на меня исподлобья.
- Не испепеляемый я. Можешь не стараться. Давай обратно, - взмахиваю наручниками.
Телефон мой пиликает, перевожу взгляд на экран.
"Нет, не наша".
Неожиданно девчонка дёргает ручку двери и выскакивает из машины.
- Эй!
Я даже теряюсь от такой наглости в первое мгновение. Во второе - от бессмысленности. Ну куда она денется-то?! Деться - не денется, но кровь мне за неё Лобов попортит, пока я её назад верну. А ещё я дочке обещал...
Розовая шубка ныряет за угол дома.
Ах ты ж, зараза! Бегай ещё за тобой!
Но сам виноват. Надо было заблокировать двери.
Выскакиваю, срываясь за ней. Метров через двести только догоняю, но вскрикнув, она дёргается в сторону. Качусь по инерции по накатанному льду на асфальте мимо неё.
- Стой!
В конце взмахиваю руками, спрыгивая на снег. Девчонки уже не видно за поворотом. Догоняю её только на площади. Опережаю очередной юркий манёвр в сторону и заваливаю в сугроб.