Любовники Камиллы

Глава 3

Герцогиня Камилла сидела на краю своей огромной кровати; покрывало из голубого бархата и шелка приятно ласкало заднюю часть ее обнаженных бедер, а откинутый полог тяжелого балдахина мягко касался плеч пушистой бахромой, слегка щекоча их. Под присмотром зорких, орлиных глаз Сильвии и опасаясь острого язычка старшей служанки герцогини, вокруг кровати возбужденно суетилась кучка девушек, чья работа состояла в купании госпожи. Одни подхватывали с пола отбракованные Сильвией полотенца и приносили новые, другие собирали бутылочки с ароматными маслами для ванны, баночки с пахучими кремами и благовониями, бритвы и ремни для правки бритв, порошки для наведения блеска и стеклянные флаконы со всевозможными ароматизированными маслами и бальзамами, которыми Лаура втирала в кожу Камиллы, пока Татьен и Соланж брили ей ноги и зону лобка. Вся эта процедура занимала очень много времени и была чрезвычайно утомительной. Герцогиня Камилла частенько задумывалась над тем, зачем все это надо, если в обнаженном виде ее могли лицезреть лишь девушки-купальщицы, ну и сам герцог. Иногда ей приходило на ум, что процедура ежедневного ухода за телом была придумана только для того, чтобы хоть чем-то занять скучающих дам вроде нее.

Сейчас Камилла радовалась тому, что послушалась конюха и позволила ему увести себя из спальни в гостиную. По ее приказу Сильвия расставила и зажгла в гостиной несколько ароматизированных свеч, чтобы удалить запах греха, и навела там относительный порядок. Даже если глазастые девушки что-нибудь и заметили, то не подавали виду, и лица их ничего, кроме благолепия и усердия, не выражали.

На пару мгновений Камилла прикрыла глаза, наслаждаясь легким покалыванием от подсыхающей на коже воды после ароматной ванны. Ей нужно было осознать то, что с ней сегодня произошло, ведь скоро наступит вечер и супруг призовет ее к себе. Если, конечно, такое случится.

Она очень устала, все ее тело ныло и напоминало о бурном сексе с юным грумом. Чувствуя настроение госпожи, Сильвия прогнала прочь последних замешкавшихся девушек со склянками и полотенцами, а потом вызвала двух крепких лакеев и велела им вынести из спальни ванну. Когда они остались одни, Сильвия склонилась над герцогиней Камиллой.

– Мадам, – обратилась она к своей госпоже гораздо более мягким тоном, чем тот, которым общалась с низшими служанками, – вам необходимо подкрепиться. Пока вы принимали ванну, я принесла вам немного еды – все, что вам нравится. Вон там, видите? Я все приготовила сама.

Камилла посмотрела туда, куда показывала служанка. На боковом столике возле кровати, чуть скрытом за пышным пологом, стоял серебряный поднос с тонко нарезанным острым сыром, свежевыпеченным хлебом, горшочками с мягким козьим сыром и меренгами, а рядом красовалось блюдо с дольками сочной груши, красиво уложенными в виде веера.

– Благодарю, Сильвия, – молвила герцогиня, – ты можешь идти.

– Мадам, у вас все в порядке?

Эта женщина была в услужении у Камиллы уже очень давно, и герцогиня отлично понимала, что ее вопрос касался парня с конюшен. Камилла подавила желание осведомиться у верной горничной о том, как та относится к юному груму, и вместо этого спокойно произнесла:

– У меня все хорошо. Ступай, сейчас мне не понадобится твоя помощь, я поем сама.

– Да, мадам. – Сильвия присела в низком реверансе и удалилась.

Вздохнув, Камилла равнодушно взяла с блюда дольку груши и заставила себя положить ее в рот. Сегодня она должна быть сильной. Ей совсем не хотелось видеться с герцогом. Не сейчас. Однако придется повиноваться его воле, если он пожелает послать за ней. Делать то, что было ей не по душе, являлось частью ее долга, и едва ли не основной частью.

Огромная кипа документов скопилась на столе, инкрустированном деревянной мозаикой, давно уже задвинутом в угол рядом со стеллажами, битком набитыми увесистыми фолиантами, которые достались Камилле по наследству от отца, а тому – от его отца. В последнее время Камилла была целиком поглощена крайней раздражительностью и даже непримиримостью по отношению к ней мужа и поэтому полностью забросила свои обычные занятия: внимательное прочтение и рассмотрение финансовых и судебных отчетов, доставляемых ей ежедневно секретарем лорда Стажьера. Более пяти лет минуло с тех пор, как герцог запретил Камилле посещать слушания дел в суде, но она не могла отказать себе в просматривании материалов в своих личных апартаментах. Когда-то лорд Стажьер был ее наставником и до сих пор пользовался исключительным доверием при королевском дворе. Даже если герцог прознает о том, какую информацию тот доставлял и продолжает доставлять Камилле, его спасет статус заслуженного государственного деятеля.

Однажды Камилла по собственному почину занялась довольно рискованным делом – анализом официальных исследований и альтернативных судебных решений. Никто, собственно, не заставлял ее посвящать этому свое время, но это была достойная работа, и Камилла была к ней хорошо подготовлена. Однако, после того как Камиллу отстранили от руководства процессами, которые она так тщательно рассматривала, и даже от элементарного права безмолвного присутствия на вынесении приговоров, эта деятельность оказалась абсолютно бесполезной. Ее можно было сравнить с кропотливейшей вышивкой по драгоценной канве, которую никто никогда не увидит. А когда ей запретили, к тому же, посещать своих любимых лошадок, она и вовсе замкнулась в себе. При виде стола с кипой заброшенных бумаг Камилла всякий раз испытывала укол совести. Отказавшись от своих исследований, она сделала именно то, чего и хотел от нее герцог.

Но вместо того чтобы вернуться к делам, она решила забеременеть!

Уйдя в свои мысли, Камилла вспомнила, каким грохотом отразился у нее в ушах тихий хлопок двери, закрывающейся за Сильвией и молодым конюхом. Этот мальчик… Впрочем, нет, одернула она себя, он не просто мальчик, у него есть имя, и зовут его Анри. Именно ему она доверила свое тело, именно его она приняла в свое нутро. Если у них все получится, он станет отцом ребенка, которого она станет носить под сердцем, а ее дитя никак не может быть зачат каким-то безвестным мальчиком-грумом.

Прикрыв глаза, Камилла представила, каково это – родить ребенка, наблюдать, как он растет, говорит первое слово, делает первые шаги. Интересно, это будет мальчик или девочка? Только мальчик спасет ее от неминуемой гибели. Правда, она никогда не сможет поведать ему тайну его рождения. Это будет слишком опасно. Не менее опасно будет даже разрешить Анри видеть малыша, даже иногда, даже крайне редко. А может, Анри этого и не захочет, может, ему будет на него наплевать, кто знает. Камилле как-то рассказывали, что люди низшего сословия совсем не заботятся о своих отпрысках, поскольку рождают их едва ли не ежегодно и слишком многие из них умирают. Камилла не задавала лишних вопросов: никакой крестьянин никогда не скажет правду своей герцогине. Но Сильвия, возможно, все узнает, она такая находчивая и предприимчивая. А может, ответ даст матушка Аннет.

Когда истек первый год ее брака с Мишелем, Камилла призвала к себе городскую повитуху и велела ей тщательно обследовать себя, потому что не особо доверяла мужчине-целителю. Повитуха не нашла в ней абсолютно никаких физических изъянов – по крайней мере, так сказала ей женщина, и еще пообещала, что Камилла забеременеет в самое ближайшее время. Еще через два года Камилла, устав ждать и впав в уныние, решила позвать другую повитуху, и тогда на первый план выступила Сильвия, которая и нашла матушку Аннет. В первый раз Сильвия провела Аннет во дворец под видом мальчика-пажа, воспользовавшись ее короткой стрижкой. Аннет скрупулезно исследовала Камиллу сначала внешне, а затем и внутренне и в свойственной ей бесстрастной манере осведомила герцогиню, что та не страдает никакими заболеваниями, препятствующими деторождению, и подняла на смех нелепейшее предположение герцога о том, что езда верхом может помешать его супруге забеременеть.

– Всему виной сперма вашего мужа, – заявила матушка Аннет, усмехаясь, – уж чересчур часто он использует ее впустую.

Ее презрение по отношению к Мишелю было настолько очевидно, что Камилла даже порадовалась тому, что герцог не стал искать удовлетворения своей похоти в городском борделе. Услышь Мишель хоть краем уха слова Аннет, он бы, не раздумывая, подверг ее самой жестокой казни.

Камилла верила всему, что говорила ей Аннет, но до сегодняшнего дня не решалась последовать ее совету и найти подходящего отца для своего будущего ребенка.

А вот теперь она пожалела, что не сделала это раньше, – слишком много времени потеряно в ожидании невозможного. Какая ирония судьбы! Ведь ее собственная мать родила спустя десять месяцев после свадьбы, вот только почти совсем не уделяла времени крохотной Камилле, оставив ее на попечение кормилицы, и лишь на торжественных церемониях являла двору малышку, разодетую в шелка и бархат.

Камилла не имела ни малейшего представления о том, будет ли она способна любить свое дитя. Если у нее не проснется материнское чувство, это будет жестоко, тем более если ребенок узнает тайну собственного рождения и поймет, что своим зачатием и появлением на свет он спас жизнь матери. Нет, она полюбит этого малыша, по крайней мере, постарается полюбить. Она не станет проводить время в праздных развлечениях и не бросит свое дитя на кормилиц, нянек и домашних репетиторов.

Впрочем, к чему ей беспокоиться заранее, ведь беременной она себя пока совсем не чувствует. Интересно, когда у нее не останется сомнений? Почему-то Камилла абсолютно не сомневалась, что она все поймет еще до того, как пропадут месячные и начнутся непременные утренние недомогания, а затем и внешние изменения в фигуре. Улыбнувшись, Камилла погрузилась в размышления, пытаясь представить, как будет выглядеть ее малыш, но перед ее внутренним взором возникала лишь крохотная копия Анри, с пышными каштановыми волосами, спадающими на лоб, очаровательным, чуть вздернутым носиком, огромными синими глазищами в обрамлении длинных и густых, как летняя нескошенная трава, ресниц и пухленькой нижней губой. А если она не забеременела, если все прошло впустую… Нет, сейчас не нужно думать об этом, все покажет только время. Мысли о провале задуманного плана столь же опасны, как и о будущем, если план удастся. До сих пор ей удавалось выживать лишь потому, что она привыкла жить сегодняшним днем, вот так и нужно продолжать.

Камилла села удобнее на своей огромной кровати, скрестила ноги и положила в рот еще одну дольку сочной груши. Проглотив ее, взяла кусочек сыра, чувствуя, как болезненно напрягаются мышцы бедер, натруженные во время любовных утех с юным грумом. Глубоко внутри приятно покалывало. Уже слишком много времени прошло с тех пор, как она последний раз занималась сексом. У нее даже сложилось впечатление, что герцогу, в принципе, безразлично, забеременеет она или нет. Куда больше его бы устроила молоденькая и податливая дамочка, без особых выкрутасов, вот она пришлась бы ему по вкусу. И так было с самого первого дня после их свадьбы, состоявшейся более двадцати лет назад. В его представлении идеал подходящей ему герцогини – это юная особа, не умеющая разговаривать и улыбаться. Конечно, ведь он даже не заметит ее улыбок, если она вовремя будет раздвигать ноги. А вовремя – это значит по первому его требованию.

Как это несправедливо – лишиться жизни только потому, что ты не стала послушной игрушкой в руках мужчины. Камилла легко могла бы переступить через свою гордость и смириться, если бы Мишель пренебрег ею и предпочел какую-нибудь любовницу, пусть даже это случится публично. Сила и справедливость на стороне Камиллы, только она является законной наследницей трона по крови. Подданные герцогства будут на ее стороне, а Мишеля осудят. Вот именно этого, судя по всему, и боится герцог больше всего – и в случае, если он будет по-прежнему игнорировать Камиллу, и если она при этом останется в живых. Народ герцогства терпит Мишеля только потому, что его короновал отец Камиллы. А что случится, если она отречется от него, даст ему развод в одностороннем порядке? Конечно, она не сможет сделать это, сидя взаперти здесь, в своих покоях. Во дворце ему не составит никакого труда найти ее, велеть привести к себе и навсегда закрыть ей рот, перерезав горло. Она уже предприняла попытку убедить его укрепить свои позиции меньшей кровью.

Приподняв тяжелые волосы, Камилла откинулась на голубые шелковые подушки, задумчиво разглядывая позолоченные шнуры, поддерживающие полог, которые вполне могли символизировать путы, сковывающие ее по рукам и ногам в этой золотой клетке. Правильно ли она поступила, не позволив Анри заняться с ней любовью именно здесь, в этой роскошной опочивальне? Но она прекрасно видела: парень настолько подавлен окружающей роскошью и страшится предстоящей миссии, что с этой миссией он может и не справиться. Поэтому она сделала так, как он попросил. Ей ничего не стоило пойти на столь малую уступку. В конце концов, он должен был сделать ей гораздо большее одолжение. А то, что она сама пережила момент страха, опасаясь, что Анри откажется овладеть ею, а она не сможет его убедить, Камилла постаралась забыть. Теперь, слава богу, уже все позади.

Анри превзошел ее самые дерзкие ожидания. Камилла не могла не восхититься этим красивым юношей. Только подумать, с какой напористостью, мощью и энергичностью он подошел к выполнению поставленной перед ним совсем непростой задачи! То, что он возьмет ее сзади, стало для Камиллы полной неожиданностью. Ей доставлял удовольствие человек, видеть которого она не могла. Поглощенная невероятными и не изведанными ранее ощу щениями, на которые она даже не рассчитывала, Камилла на какое-то время забыла обо всем на свете, купаясь в чувственном наслаждении.

Будь Анри герцогом, Камилла глаз бы с него не спускала, ревновала к каждой проходящей мимо женщине, каждую секунду находилась бы в напряжении. Да и в сегодняшней ситуации ни за что не подпустила бы его к себе сзади, желая видеть, как горят страстью красивые глаза, как прикрываются время от времени пушистыми ресницами. Но случилось то, что случилось, и Камилла была поражена тем, с какой податливостью отвечало ее тело на любое движение невидимого партнера. Может, этому способствовало сознание того, что она в любой момент могла приказать ему остановиться и покинуть дворец?

Угрозы жестокого супруга никогда не покидали ее рассудка, но в минуты, проведенные с Анри, Камилла позволила себе расслабиться и получить то, чего ей так не хватало. Интересно, какой опасности она подвергнет себя, если снова призовет его во дворец? – мелькнула у нее шальная мысль. Ведь существует вероятность, что с первого раза у нее не получится забеременеть. Если сегодняшняя попытка не приведет к желаемому результату, не оставит ли она надежду добиться своего и будет ли способна найти другого кандидата на роль самца-производителя?

Скоро Камиллу отведут к герцогу. На карту будет поставлено не только его удовольствие, но и ее жизнь.

А сейчас у нее еще есть время, провести которое она может с пользой для себя.

Камилла медленно подняла руку, положила ладонь на грудь, затем стала опускать ее вниз, к животу, слегка придавливая кожу ногтем и одновременно раздвигая ноги. Когда ладонь достигла влагалища, Камилла глубоко вздохнула и прикрыла глаза, ощутив, как глубоко внутри вновь поднимается волна возбуждения. Палец проник внутрь, а ладонь стала тереться о заветный бугорок, стимулируя и возбуждая его. Движения Камиллы становились все энергичнее и энергичнее, и на мгновение она даже удивилась, откуда у нее взялись силы после всего, что произошло накануне. С каждой секундой ее возбуждение росло и распространялось по всему телу, словно озаряя его изнутри золотым свечением. В голове возникло видение: она скачет верхом на своей гнедой кобыле Гирлянде, огибая извилистый залив возле восточных границ герцогства. Полуденное солнце красиво подсвечивает склоны холмов. Грум и стражники остались далеко позади, и она может насладиться одиночеством и покоем.

Стоило ей только мысленно представить эту картину, как тут же наступила кульминация. Тело содрогнулось в приятных конвульсиях, омытое теплой волной наслаждения и тихого восторга. Когда сердцебиение и дыхание пришли в норму, Камилла скользнула под шелковое покрывало, свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку, и погрузилась в глубокий, спокойный сон.

– Ваша светлость.

Мужской голос разбудил Камиллу. Вздрогнув, она открыла глаза и увидела перед собой Вильмоса, личного слугу и камердинера герцога. Вильмос был в своей обычной голубой, расшитой золотом ливрее, в руке он держал одну из домашних шелковых мантий Камиллы. Длинные тусклые волосы падали ему на крепкую шею, выражение резко очерченного лица было бесстрастно, и это придавало ему несколько глуповатый вид, хотя Камилла знала, что он хитрый, лукавый человек и, пожалуй, один из самых смышленых слуг во дворце, намного превосходящий умом своего хозяина. Глаза его были почти всегда полуприкрыты тяжелыми веками, так что прочесть их выражение было практически невозможно. Камилла никогда не могла догадаться, о чем думает этот человек и насколько далеко распространяется его преданность герцогу. Надо полагать, Мишель доверял ему и не ждал от него подвоха, иначе не подпускал бы и близко к своей опочивальне, где тот бывал достаточно часто. На месте герцога Камилла относилась бы к Вильмосу с большей настороженностью.

Кашлянув, чтобы прочистить горло, Камилла быстро спросила, демонстрируя свою готовность к посещению мужа:

– Где находится его светлость?

– Он ждет вас внизу, – провозгласил Вильмос. – Мне велено доставить к нему вас и ваших охранников.

Стало быть, Мишель вызывает ее к себе, как свою очередную любовницу. Опять, в который уже раз. А миссию сопровождать ее он поручил именно суровому Вильмосу, а не обычной служанке, чтобы не дать ей ни малейшего шанса отказаться.

– Хорошо, я готова, – сказала Камилла.

Вильмос подал герцогине ожерелье и серьги, подождал, пока она наденет украшения, и с бесстрастным видом закутал в красную шелковую мантию. Затем опустился на колени, помог ей сунуть ноги в вышитые богатым узором легкие туфельки на тонкой подошве и повел к выходу из опочивальни. Камилле оставалось лишь тихо радоваться тому, что ее не потащили на половину герцога обнаженной, как уже случалось неоднократно. Она даже предположила, что герцог и сегодня приказал камердинеру привести ее голой и босой, но Вильмос по собственному почину выбрал для нее одежду и обувь. Она задалась вопросом, какие отношения связывают Вильмоса и ее супруга. И если он действительно проявил собственную инициативу, то что это может значить лично для нее? Уж не перешел ли Вильмос на ее сторону? И если так оно и есть, то какие преимущества в ее положении это может принести лично ей?

Камилла искоса взглянула на Вильмоса, но тот был полностью погружен в свои мысли. Камилла с детства привыкла к дворцовой игре в конспирацию, однако Вильмос, казалось, и не думал притворяться. Значит, она снова ошиблась и принялась строить воздушные замки. Из элементарного проявления человечности вовсе не следует, что Вильмос готов пойти на предательство своего хозяина. Возможно, ему просто стало ее жаль, вот и все.

Каспар и Арно поджидали Камиллу в коридоре. Хотя их физическое развитие уступало Вильмосу из-за кастрации в юном возрасте, они были одного с ним роста, и Камилла сразу же почувствовала себя не такой беззащитной и уязвимой.

С высоко поднятой головой Камилла прошествовала вслед за Вильмосом по роскошно убранным коридорам, не обращая внимания на случайно попадающихся на глаза служанок, лакеев или придворных. Хотела она пройти и мимо ниши, в которой пристроилась совокупляющаяся парочка – царедворец и горничная, но подозрительные звуки, издаваемые увлекшимися любовниками, заставили Вильмоса резко притормозить. Камилла инстинктивно отступила назад, за спину Каспара, а Вильмос поднял мясистую руку, схватил горничную за предплечье и буквально сдернул с оцепеневшего партнера.