Роковой вояж. Футурологическая байка

– Извините за неудобства, – она кивнула на ремни, стягивающие мои руки и ноги. – Исключительно в целях безопасности. Моей и вашей в том числе.

«Ну-ну, давайте, давайте, вешайте лапшу на уши!»

Я уже свыкся со своим положением, несколько успокоился и даже пытался острить. А что мне оставалось?.. В самых катастрофических обстоятельствах человека всегда спасало самообладание, а самообладание почти всегда вступает в силу благодаря чувству юмора. Единственному чувству, выделяющему человека, как вид, из мира животных. А что, разве не так? И потеря оного чревата возвращению к первобытному звериному состоянию. Впрочем, подобная метаморфоза отнюдь не из разряда фантастики. Кто смотрит на вещи здраво, понимает, о чём я…

И я начал юморить, чтобы поймать за хвост самообладание. Пускай не слишком остроумно, но мне значительно полегчало.

– Допускаю, – говорю (это я про ремни якобы безопасности). Чтобы я не улетел далеко от башни, когда она рухнет? И чтобы долго не искать мой раздавленный труп?

Госпожа координатор чуть ли не обиделась, отвернулась в сторону, пожевала губами и снова повернулась ко мне со своей неизменной улыбкой.

– Она не может рухнуть, – говорит.

– Всё когда-нибудь рухнет, госпожа координатор, – отозвался я тихо. – Как рухнул мой мир. Дело времени.

Госпожа координатор сделала не совсем по-китайски круглые глаза, поджала улыбчивые губы.

– Время не имеет значения. Важно: кто вы и чего хотите.

– Я уже ничего не хочу, – ответил я вяло и больше в пику госпоже координатору.

– Ваше имя?

– Михаил. Михаил Юркевич.

– Вы еврей?

Опа-на! Приехали. Если и можно задать вопрос, который и мёртвого разбудит, то госпожа координатор попала в точку. Спрашиваю:

– А это имеет какое-то значение?

– Никакого.

– Тогда зачем…

Перебила.

– Отвечайте на вопрос.

– Нет, я русский, – говорю.

Госпожа координатор вдруг как-то странно замерла, будто зависла, и, пытаясь что-то отыскать на круглой столешнице, делала пальцем смазанные движения, как страницы листала. И одновременно с подозрением посматривала на меня, всем своим видом давая понять, что я произнёс какую-то невероятную бессмыслицу. И вдруг:

– Такой национальности нет в списках Империи.

«Здрасьте, приехали! А то я не знаю, есть я или нет».

– Куда же вы её, – говорю, – засунули?

Она мне с тупой настойчивостью:

– Вы лжёте. Есть только китайцы и евреи.

Стоп, говорю себе, если это юмор, то не смешной. А если она эту чушь утверждает всерьёз, то слишком трудно удержаться от смеха.

– Ну, знаете! Такого не может быть.

Она стоит на своём.

– Мне известна имперская история за все пятьсот лет с самого начала. И ни о каких русских нигде ни слова.

Я ей в свою очередь бросаю:

– Значит, вас тоже через ЕГ пропустили? Сочувствую. Древние говорили: чем больше человек уверен в своих знаниях, тем меньше он знает.

А сам подумал: «Если мне больше пятисот лет, а имперской истории ровно пятьсот, то я являюсь для неё доисторическим человеком? Руссокантропом? Поздравляю тебя Шарик, ты балбес!»

– Парадокс! – это она в ответ на мои слова о древних.

– Естественно, – говорю. – Но очень близкий к жизни. А американцы, надеюсь, есть?

– Нет никаких американцев.

У меня глаза на лоб, уши на затылок.

– А немцы? Французы? Англичане? Итальянцы? Турки..?

– У нас все – чайны. Мужчина – чайн. А женщина – чайна.

– А ребёнок – чайник, – вырвалось у меня не без злости. – Маленький такой, для чайной церемонии в кругу чайной семьи.

Теперь у неё глаза на лоб, уши на затылок.

– Я вас не понимаю…

– У вас и с юмором, как погляжу, проблемы.

Нет, вы послушайте дальше.

– А евреи, – говорит, – прекрасно устроились на Антарктиде. Это их земля обетованная.

Ну, уж после этого я всем своим многострадальным телом понял, зачем меня умные люди привязали. Да кто бы усидел на стуле при таком сногсшибательном известии!

Стоп, стоп! Минуточку… Не надо возмущаться и не надо передёргивать! Я не юдофоб! И я хотел сказать, не сногсшибательном, а неприятном!

Видимо, моё лицо при этом изобразило бескрайнее изумление, потому что она тут же добавила:

– Они сами так захотели. Там всегда много солнца. Они её так и называют «солнечная Антарктика». Их выбор был одобрен Имперским Советом.

Да-да, понимаю. Я, конечно, бываю порой не в себе, и чушь иногда порю, но я не идиот. Я так думаю. А дамочке из разведки, наверное, так думать, было бы сподручней.

«Ага, не слабо. И персики созревают», – сказал я себе, и в тот же самый момент по мне от ног до ушей пробежали мурашки, а в мозгу пролетело испуганной птицей: «На Антарктиду не хочу! Там несусветная холодрыга!», а вслух неожиданно ляпнул:

– Интересно, а куда вы хохлов сбагрили? В Арктику?

Ли Цзы по-кошачьи зажмурилась и пропела на высокой ноте:

– Хохлов? Вас сообщник?

Тут я не выдержал, рассмеялся в полный голос и почему-то вспомнил беременную госпожу из администрации сорок четвёртого президента США, дозволявшую себе роскошь с недопустимым для её должности идиотизмом комментировать политическую обстановку в мире во времена украинского кризиса.

Госпожа координатор посмотрела на меня как на сумасшедшего (ой, как ей хотелось представить меня сумасшедшим!), однако с прежней невозмутимостью продолжила задавать вопросы по списку.

– Сколько вам лет?

Я и сам вдруг заинтересовался. И правда, сколько? Вообще-то мне должно быть около сорока… Но исходя из даты, увиденной мной на башне ракетодрома, я стал подсчитывать, каков может быть мой возраст на нынче. Спрашиваю:

– Сегодня какой день?

– Среда, сентября пятого.

– Ага… Если исходить из нынешнего земного летоисчисления, в ближайший понедельник мне шарахнет… пятьсот пятьдесят пять. Так примерно. Критический возраст. – Названная мной цифра в силу своей чудовищности спровоцировала спазм в дыхательных путях, благодаря чему из моего горла вырвался наружу нервический смешок. – А вам, прошу прощения, сколько?

– Здесь вопросы задаю я.

– Догадываюсь. И всё же?

– Сто двадцать три, – произнесла она с расстановкой. – Но это к делу не относится.

Когда она это сказала, я уже вторично, с не меньшим энтузиазмом, поблагодарил умных людей, сковавших меня ремнями «безопасности». А потом подумал: она или смеётся надо мной, или за последние пятьсот лет учёные нашли способ неизмеримо удлинять жизнь. Или того хлеще: изобрели эликсир бессмертия. В данном случае мне это подходит. Поживу ещё сотенку, другую, огляжусь, выясню, что тут на Земле произошло в моё отсутствие. Если, конечно, мне позволят и не угробят раньше времени. Размечтался! Если мне не дадут поесть в ближайшие десять минут, то через пятнадцать я и без чужой помощи подохну, как бездомный пёс. А госпожа координатор, как ни в чём не бывало, продолжала допрос.

– Не надо много лишних слов. Просто отвечайте на мои вопросы.

«Боится, я снова отключусь. Не успеет допросить. Лучше бы пожрать дала». Меня опять затошнило. И я приуныл.

– Род занятий?

– Журналист.

– Что это значит?

– Слушайте… кончайте дурака валять!

– Отвечайте на вопрос.

– Пишу статьи… Освещаю события… как могу.

– Осведомитель?

Я немного обиделся.

– Осведомитель есть осведомитель, госпожа координатор. Он из другой оперы. Которая, очевидно, вам ближе. А я – журналист. Настаиваю на этом.

– У нас журналистов нет. Наши информационные каналы работают автоматически. И сведения постоянно поступают отовсюду в режиме реального времени, что исключает предвзятый подход к информации.

«Что ты можешь знать о реальности времени! – подумалось мне. – Забросить бы тебя туда, откуда я чудом вырвался».

И, словно подслушав мои мысли, госпожа координатор задала следующий вопрос:

– Откуда вы к нам прибыли?

– Что значит, к вам! Я вернулся домой! Из длительной, можно сказать, командировки.

– Отвечайте на мой вопрос.

– Я прибыл… с Диадемы, – сказал я, к своему удивлению, с некоторой долей мечтательности и вознёс глаза к небу, и сразу по всему телу прокатилось блаженное тепло. – Есть такая звезда в созвездии Волосы Вероники.

Но расслабляться было не время. И я заставил себя окунуться в реальность.

– У нас нет рейсов с Диадемы, – отрезала госпожа координатор. – И не может быть.

– С пересадками, конечно. Нашлись добрые инопланетяне. Нет, не добрые… Хотя… по-своему, добрые. Ведь не угробили окончательно. Только поиздевались немного. Несколько сотен годков… Всего-то и делов.

– Имперская канцелярия осведомлена о существовании созвездия Волосы Вероники.

– Надо полагать.

– Если вы утверждаете, что Земля ваш дом, то каким образом вы попали на Диадему?

Этот глупый допрос стал мне надоедать. К тому же во рту страшно пересохло.

– Долгая история… Дайте воды… Мне нехорошо…

Госпожа координатор, как фокусник, выловила из воздуха двухсотграммовую бутылочку с прозрачной жидкостью, подошла ко мне. Затем расставила ноги и, коротко сжав ими мои колени, будто подала мне какой-то знак, всунула горлышко бутылки в мой рот. Что она хотела этим сказать, я так и не понял. В тот момент я уже соображал, но не настолько хорошо, чтобы улавливать в действиях собеседника скрытые смыслы. Мне просто было приятно касание её ног. Когда прохладная жидкость, совершенно безвкусная (дистиллированная вода?) омыла мои дёсна, мне немного полегчало.

Госпожа координатор, ловко извлекла из моего рта бутылочку со спасительной жидкостью, освободила мои колени и заняла прежнюю позицию. Я хотел было сказать ей: «оставайтесь в таком положении, но подумал, ей это не понравится.

– Сколько вы пробыли на Диадеме?

– По моим приблизительным подсчётам, я прожил на Диадеме… около пяти лет. А тут у нас… у вас… вон чего… Стало быть, на Земле время идёт быстрее, чем на Диадеме.

– Дело не в этом. Все времена в расширяющейся Вселенной существуют одновременно. Поэтому время не имеет значения.

Ну, это для моего слабого мозга не довод. Я даже не понял, что она сказала. Вы можете объяснить? Можете?! Я с вами дружу. Только не обижайтесь после, когда я закончу. Хорошо? А теперь я продолжу.

На этом допрос завершился. Госпожа координатор исчезла, как растворилась в воздухе. А я вдруг в одно мгновение почувствовал себя постаревшим, по крайней мере, лет на пятьдесят. Пока я пребывал в полусознательном состоянии, внезапно материализовавшийся из воздуха субъект в белом костюме в обтяжку (не то спортсмен, не то медицинский ангел, только что без крыльев) вколол мне какую-то жидкость.

Придя в норму, я сразу поинтересовался у госпожи координатора, что мне вкалывают и по какой причине. Сам я воспринимал инъекции, как акт насилия с целью лишить меня воли и вызнать истинную причину моего неожиданного для них появления на Земле.

– Успокойтесь. Вам вкалывают суперантисмертин. Для вашей же пользы.

«Ага, всё-таки они изобрели эликсир бессмертия! Круто!»

– Инъекции необходимы для поддержания на приемлемом уровне жизнедеятельности вашего организма, – продолжала госпожа координатор. – Он должен адаптироваться к новому для него ритму времени. Тесты показывают, что если не делать этого, через месяц ваша жизнь угаснет.

– Я умру?

– Да, умрёте. От дряхлости.

«Если она говорит правду, значит, у них нет задачи сжить меня со света. Это немного успокаивает. Хотя жить вот так – нет никакого смысла».

Её слова подтвердились резкими изменениями в моём самочувствии. После очередной порции суперантисмертина, я как будто родился заново. Я почувствовал себя одиноким деревцем в пустыне, которое кто-то догадался обильно полить. Мышцы налились соком бодрости, мысль о самоубийстве отошла на второй план, а в известной области заиграли гормоны.

Ли Цзы была вся в красном с покроем того же фасона и выглядела по-женски притягательно. Я загляделся на неё, и потому мой рот выговорил самопроизвольно:

– Простите, вы замужем?

Из её реакции я вывел, что она не поняла смысла моего вопроса. Она свела глаза к переносице и застыла, как на картинке. А я заёрзал на стуле. Тошнота одолевала.

– Что с вами? – спросила она и, как мне показалось, с некоторым участием.

– Я хочу есть.

– Суперантисмертин одновременно является и питательным средством. Но если вы чувствуете голод…

Тут же в её руках оказались несколько тюбиков с едой. Госпожа координатор поочерёдно выдавливала из них нечто в мой рот. И мне, как младенцу, приходилось только разевать его и глотать. Кормёжка дефективных бакланов. Вкус первого тюбика напомнил мне грибной суп со сметанным соусом. И хотя я к грибам равнодушен, проглотил с большим удовольствием. Пастообразное вещество второго тюбика походило на вкус бараньих котлет. А третьего – моего любимого какао. Взбодрённый необычным обедом, я окончательно пришёл в себя. И в моём посвежевшем мозгу неожиданно возник насущный вопрос: «Интересно, а как тут у них с туалетом?»

Но госпожа координатор словно читала мысли.

– Все наши питательные вещества полностью усваиваются организмом и потому являются безотходными. – И тут же продолжила допрос: – Какова цель вашего прибытия на Землю?

«Опять двадцать пять!»

– Я разве не сказал, что вернулся домой?

– Где ваш дом?

– Вам нужен точный адрес? Пожалуйста: Мичуринский проспект, дом 32. Если он, конечно, сохранился. В чём я сомневаюсь. Мы сейчас где находимся? В Китае? А я живу в России, в Москве…

– Мы находимся в Империи.

– Ну, это понятно. А территориально где? В Европе? В Азии? Может, в Америке? В какой мы стране?

– Стран, которые вы назвали, в Империи не существует. Есть острова-гиганты глобальной Империи и Антарктида.

– Про Антарктиду я понял. Теперь там новый Биробиджан, то бишь, Еврейская автономия. Но говорю сразу: туда не поеду. Лучше удавите. И не потому, что я не еврей. А потому что не пингвин.

При одной мысли об Антарктиде меня бросило в дрожь. Озноб распространился по телу с неимоверной быстротой. Началась головная боль. Пару раз, помню, меня стошнило. Потом я почувствовал изнуряющий жар. Всё поплыло передо мной. Лучи из иллюминаторов задвигались, как прожектора в цирке. Госпожа координатор заплясала перед глазами, как гимнастка на батуте. И через какое-то время, абсолютно обессилевший, перепачканный собственной блевотиной, я потерял сознание…

…Когда я очнулся, госпожа координатор уже была вся в синем. Как же долго я находился в бессознательном состоянии, если она успела переодеться? И где у них тут гардероб, непонятно… Я осмотрелся. От блевотины на моём костюме не осталось и следа, и он благоухал свежестью. Неужели, пока я был в отключке, меня сдавали в химчистку? И от накопившейся во мне жидкости меня тоже каким-то образом освободили. Я чувствовал себя не скажу, чтобы комфортно, но облегчённо.

Госпожа координатор снова, как и в первый раз, представилась агентом имперской разведки и сказала, что её зовут Ли Цзы. Это уже перебор. Я же не сумасшедший. И с памятью у меня пока всё в порядке. Я так думаю.

И вдруг госпожа координатор тянет руку под столик, достаёт что-то и показывает мне.

– Что это?

Я обалдел. У неё в руках была обезьянка моей дочери.

– Откуда это… у вас?

– Она лежала в кармане вашего комбинезона. Это какой-то знак? Что она означает?

«Что за бред! Что она может означать? Просто игрушка»

Но я не мог ей ответить сразу… Мне нужно было время… При виде обезьянки, чудом оказавшейся в моём кармане, я… Ну, вы понимаете… Горло как обручем стянуло. И я давился… давился безобразно постыдным комком, перекрывшим мне горло, пытаясь затолкать его обратно… Нет, не хочу, чтобы она видела меня настолько слабым. С большим трудом мне удалось взять себя в руки.

– Это обезьянка из далёкого прошлого… игрушка моей… дочери…

Госпожа координатор приблизилась ко мне и молча, замедленным движением руки, сунула обезьянку в мой карман. С минуту она стояла близко ко мне, почти вплотную. И мне вдруг захотелось – вот уж чего в себе не замечал! – чтобы она меня пожалела. Не как агент, конечно, а по-человечески пожалела, как это умеют только женщины. Дотронулась бы до меня рукой или так же, когда поила водой, сжала бы своими ногами мои колени… Пауза была весьма рискованной. И для меня, и для неё. Ведь за нами наверняка следили. Или шла запись, всё равно. Не знаю, как у них тут теперь делается… И, кажется, госпожа Ли Цзы, это почувствовала. И моё желание тепла, и то, что она рада бы, но ей подобное непозволительно. Я не уверен, но кто знает, что творится в душе женщины… Она вдруг быстро отошла в сторону и спросила:

– Успокойтесь. Всё хорошо?

Я утвердительно мотнул головой.

Она снова напустила на себя агентурную суровость и, судя по её виду, была настроена весьма решительно. Значит, мне показалось. Желаемое выдал за действительное. И что я себе вообразил! Она всё-таки не женщина, а кусок гранита в женском обличии. Склонившись над круглым столиком, госпожа координатор принялась меня гипнотизировать. Её руки легли локтями на столешницу, конечные фаланги пальцев она подобрала на манер кошки, выпустившей когти и готовой процарапать матовую поверхность, а глаза, сверкающие голубым огнём, с прорицательским пафосом сфинкса впились в меня и, казалось, пронзили мой мозг до самого затылка.

Но с некоторых пор на меня такие штуки не действуют. Всякое успел повидать. И там, где мозги в цене, и там, где их вообще нет. И на космических трассах, и в созвездии Волосы Вероники… Земным существам такое и не снилось. Чего только ни проделывали со мной в этом космическом дурдоме. Я стал, как губка. Меня сжимают, а я потом распрямляюсь. Меня растягивают, а я снова возвращаюсь в свои пределы. Из меня лепят пирожок, а я как был бубликом, так им и остаюсь. Придумайте что-нибудь пооригинальней, мадам. Если бы она посмотрела на меня, как женщина, сочувствующая моему горю, я, может быть, и раскололся. Ну, в смысле, доверился бы ей полностью. Потому что, собственно, раскалываться мне было не в чем. В шпионском смысле я был невинен, как белая овечка.

– Спрашиваю ещё раз, – заклинала она, растягивая слова, как натягивают тетиву, чтобы выпустить стрелу в заданном направлении, – кто с Диадемы послал вас на Землю и с какой целью?

Я звучно выдохнул и коротко рассмеялся. Мне это порядком надоело. Видела бы она диадемцев! Но как бы то ни было, мне не верят. И это их проблемы. Делайте со мной, что хотите, а я всё сказал. Я уже окончательно очухался и стал по-прежнему довольно трезво соображать. И в ответ мне просто хотелось послать госпожу координатора вместе со всей её дознавательской конторой куда подальше. Они, видите ли, вообразили, будто я галактический шпион. Ну, и воображайте себе на здоровье. И я решил поставить точку в навязанной мне комедии.

– Да кому вы нужны на Диадеме! И то, что вы меня принимаете за шпиона, смешно, в самом деле! Уж не знаю, какие у вас там тёрки с диадемцами, но это чистейшее недоразумение!

Наконец, госпожа координатор одумалась.

– Если это недоразумение, как вы говорите, у вас есть возможность оправдаться. Опишите ваше путешествие с того момента, как вы покинули Землю, и до того, как на неё вернулись. Расскажите во всех подробностях. Мы вас не торопим. Просто сидите и рассказывайте. И эту запись мы предоставим Высшему Имперскому Суду (ВИС).

Сказав это, она исчезла.

Ну что ж, по крайней мере, по-деловому. И мне будет небезынтересно последовательно описать свои космические приключения, чтобы хоть в какой-то степени осознать, что со мной произошло. Итак, приступим к отчёту о своей командировке и вынужденному путешествию в пространстве и во времени, благодаря моей злополучной звезде…