- -
- 100%
- +
Верка шипела как кошка, когда Порфирий подходил. Брызгалась на него из бочки. Он хохотал: "Ох, и бойкая! Люблю таких!" Он приносил ей свежих карасей, бросал в бочку. Она сначала игнорировала, потом хватала и ела с озлобленным чавканьем. Он сидел рядом, рассказывал про деревенские сплетни, про то, как корова Зорька лягушку съела.Как то Порфирий, видя, что русалочка то попривыкла, сказал "Вылезай, погрейся на солнышке! Чего бояться? Я же не съем!" Верка, опасливо, как ондатра, вылезла. Сидела на крышке бочки, хвостом по земле шлепала, на Порфирия косилась. Он ей пряник дал. Она его съела, сморщившись (сладко!).Порфирий не знал нежных слов. Его "люблю" звучало так: "Верка, дай я тебя поцелую! Ну хоть в щеку!" Она его хвостом по морде – шлеп! Он: "Ой, ладно, в руку!" Пытался поцеловать – она его за палец цапнула зубами (не сильно). Он: "Кусается! Ну и хорошо, целовать не разучится!" Он начал петь ей частушки похабные. Она сначала уши лапками затыкала, потом хихикать начала – хрипло, как старая лягушка. Он ликовал: "Ага! Смеется! Значит, нравится!"Порфирий приспособил бочку. Полочку внутри прибил – Верка ракушки складывала. Сверху навес соорудил – от дождя. Зимой бочку в сени закатывал, соломой утеплял, воду теплую подливал. А любовь у них была… шумная. Он ее пытался обнять – она вырывалась, плескалась, он хохотал, падал в лужу. Она его могла обрызгать с ног до головы, когда он важное дело делал. Соседи думали, что у Порфирия в бочке бес завелся, такой гвалт стоял. А они просто *так любили*. Дико, громко, по-своему.
Так и жили. Он – всегда рядом. Она ругалась на него за то, что воду холодную подлил. Он называл ее "бочкобабушкой" еще до внуков. Она учила его ругаться по-русалочьи (очень крепко!). Он научил ее есть пироги с капустой. Любили они друг друга сильно, хоть Верка и прикусывала Порфирия за ухо, когда он сильно надоедал, а он мог шлепнуть ее мокрым полотенцем по хвосту. А потом появились внуки, правнуки… и легендарная Бочкобабушка стала рассказывать им смешные истории, сидя в бочке, куря свою трубку и поглядывая на старого Порфирия, который ворчал: "Верка, опять детей своими байками кормишь? Иди, пирожков помоги напечь!" А она ему: "Молчи, уж, старый водолаз!" И смеялась так, что вода в бочке пузырилась. Любовь-то была дикая, но на века. Вот так, племянница, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь". И тётя Аглая устало отвернулась к окну, в котором отражался розовый закат.
Глава 5. Сломанный кристалл.
До того, как стать грозой всех ведьм и амнезиаков Сонливой с блокнотом и кристаллом, Аглая Дремофонт была просто… Аглаей. Молодой, умной, острой на язык и глубоко убежденной, что любовь – это биологическая ошибка, прикрытая ненужными гормонами. Она изучала магическую анатомию и мечтала о карьере, которая перевернет мир. А потом появился Велор.
Велор был ее противоположностью. Теплый, как печка в избе, с глазами цвета летнего неба и смехом, от которого в животе щекотно. Он любил жизнь просто: солнце, реку, горячий хлеб и… Аглаю. Он видел не ее ледяную броню из терминов и диагнозов, а ум, страсть и ту самую уязвимость, которую она тщательно прятала.
Велор ухаживал. Настойчиво, но без глупостей. Приносил книги, которые она хотела, слушал ее сложные теории, кивая с искренним интересом, защищал от сплетен. Аглая отбивалась. Колкостями. Сомнениями. Теориями о «недолговечности аффективных связей». Внутри что-то таяло, но страх был сильнее. Страх потерять контроль. Страх стать уязвимой. Страх этой жгучей, нелогичной штуки под названием «любовь».
Однажды вечером, у реки, Велор спроил прямо: «Аглая, я устал бороться с твоими теориями. Я люблю тебя. Хочешь быть моей женой?»
Аглая замерла. Сердце колотилось, как бешеное. Но рот выдал автоматически, по старой защитной привычке: «Велор, ты прекрасный друг. Давай так и останемся… друзьями?» Она ждала, что он будет спорить. Убеждать. Доказывать. Что он, как и все в ее теориях, «не устоит перед вызовом». Она ждала его борьбы.
Он посмотрел на нее долгим, печальным взглядом. Потом тихо сказал: «Хорошо, Аглая. Друзья так друзья.» И ушел. Не обернулся.
Шок. Настоящий, леденящий. Он… согласился? Он не стал ее добиваться? Ее расчет, контроль – дали сбой. Она ждала неделю. Месяц. Он не пришел. А потом она узнала: он женился. На простой девушке из соседней деревни, с "большими перспективами" и которая не боялась любить и быть любимой. Увидела их вместе на рынке. Велор смеялся своим теплым смехом, держал жену и маленькую дочку за руку. Аглая сломала карандаш в сумочке и впервые в жизни заплакала. Не от злости. От осознания своей чудовищной ошибки. От боли настоящей, не книжной любви, которую она сама отвергла.
Она с головой ушла в работу. Карьера. Целительство. Магический психоанализ. Кристаллы, свитки, диагнозы. Стала лучшей. Безжалостной. Безупречной. Ледяной. Любовь была объявлена «высшей формой невроза». Но дыра внутри не затягивалась.
Потом был Алесандро. Во время практики в Приюте «Последний луч» для магических сирот и подкидышей. Маленький мальчик, лет трех. Слишком тихий. С глазами старого эльфа – огромными, полными немой боли. Он не играл. Не смеялся. Просто сидел в углу, обняв колени или подходя к взрослым, поднимая на них свои огромные голубые глаза и ждал, делая робкие попытки взять за руку. Диагнозы воспитателей гласили: «Травма неизвестного происхождения. Отстраненность».
бАглая, железная тетушка Аглая, подошла к нему не как специалист. Как… человек. Не с тестами.она, оказалась той единственной для которой его протянутая ручка, оказалась спасением для обоих. Она подошла к нему с теплой булочкой. Потом с книжкой картинок. Потом просто сидела рядом, молча. Недели ушли на то– чтобы сел к ней на колени. Она пела ему старые колыбельные, которых не пела никому. Говорила глупости. Носила ему яблоки и маленькие, блестящие камушки. Называла его «Сашенька». Он начал улыбаться. Тихо, как мышь. Начал говорить. Односложно. Называл ее… «Ага».
Она полюбила его. Безумно, нежно, по-матерински. Решила усыновить. Написала кипу бумаг. Готовила комнату в своей маленькой квартирке. Мечтала подарить ему семью, тепло, будущее.
Потом был удар.Начальство приюта вызвало ее. Сухо, официально. «Доктор Дремофонт. Ваше усердие похвально, но… Вы слишком привязали к себе ребенка Алесандро. Это мешает его адаптации к системе. Он не должен привыкать к одному человеку. Это… травмирует его, если вы уйдете. Нам придется ограничить ваши визиты. А об усыновлении… речи быть не может. Вы – незамужняя женщина с ненормированным рабочим днем. Это не в интересах ребенка.»
Аглая спорила. Кричала. Плакала. Приводила доводы, исследования. Бесполезно. Ей запретили приходить. «Чтобы не травмировать ребенка». Последний раз она видела Алесандро через окно. Он стоял в том же углу, обняв колени, и смотрел ей вслед своими огромными глазами, полными немого вопроса и предательства. Она заболела. Сильно. Воспаление легких, высокая температура, бред. Месяц выпал из жизни.
Когда она, еще слабая, пришла в приют… его не было. «Приют «Последний луч» расформирован. Дети распределены по другим учреждениям. Сведений о конкретных местах назначения нет. Конфиденциально.»
Пропал. Ее Алесандрик. Ее «Ага». Без следа. Она искала. Годами. Рассылала запросы. Посещала приюты. Использовала кристаллы для поиска (они показывали только туман и боль). Ничего. Эта потеря стала второй черной дырой в ее душе, рядом с дырой от Велора. Она еще больше замкнулась в работе. Ее диагнозы стали острее, кристалл – холоднее, а взгляд – колючее. Любовь и материнство были объявлены высшими формами риска, ведущими к неизбежной травме
Глава 6. Ночь Алых василисков и вишневого варенья.
После "того" поцелуя под лунным серебром Сонливой воздух в хижине стал густым, как недоваренное зелье сна. Марго, обычно такая уверенная и колючая, ловила себя на том, что роняет склянки, путает ингредиенты в котле (дядя Бенедикт чуть не отравился "успокоительным", превратившимся в "эликсир неудержимой пляски") и не могла смотреть Лоренцо в глаза без прилива тепла к щекам. А он… Лоренцо расцвел. Его каштановые глаза горели теперь не только растерянностью, но и упорным, нежным, совершенно нескромным обожанием. Он смотрел на нее, как на чудо, как на единственный маяк в море его беспамятства.
"Марго, позвольте мне… нет," дайте" мне помочь вам развесить эти мандрагоровые корни?" – его голос звучал как теплый мед, капающий на камень.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.