Пески

Пролог

Будто невесомые снежинки, печально кружась, опускались на мерцающий лёд, покрывая его высокими сугробами; Луна обеспокоенно сияла средь звёздного неба, странными отблесками скользя по искрящемуся покрывалу снегов; длинный полупрозрачный шлейф шуршал в такт спешащим шагам хозяйки.

– Здравствуй, моя тьма, – прошипел невидимый голос, – готова подчинить моей воле все миры?

Липкий страх пробежал мурашками по коже, попадая глубже, будто в самое сердце, сбивая участившееся дыхание.

– Оставь меня, – прошептала она, резко останавливаясь.

– Зачем же так грубо? Ты мне должна, забыла?

– Никто не виноват в том, что сила твоя перешла ко мне, дело решено – я не стану на твою строну, я дала клятву.

– И кому она нужна? – усмехнулся голос. – Это просто слова, забудь.

– Мне нужна, я просто словами не разбрасываюсь.

– Не ври хотя бы себе, ты не такая, в тебе горит моя тьма, твоя единственная клятва – верность мне.

– Это моя тьма, – искры гордости молниями сверкнули в глазах, едкий страх отступил, прячась в темноте.

– Что однажды принадлежало мне, навсегда моё, – усмехнулся голос, – и ты скоро узнаешь об этом. Лучше присоединяйся добровольно, пока она не начала пепелить твои жилы.

– Не пугай, не получится, – и улыбка, полная смеющегося вызова озарила бледное лицо, – справлюсь.

– Как знаешь, моя тьма.

– Не называй меня так!

Внезапно свет Луны исчез и странная, серая пелена тьмы окутала все вокруг; порой откуда-то вырывались шипящие змеи дыма, окутывая белоснежный шлейф, поглощая испуганные хлопья свежего снега.

– Да и вырвется тьма из жил твоих, и станешь ты сама тьмой, очернишь сердце своё тысячами остроконечных клинков, да потекут реки крови за тобой, и среди этой алой ленты станешь ты моей, и вернётся на землю Первородный Хаос, окунув все миры во мрак и холод, да погибнут боги и люди, и среди всего этого зарева останемся мы вдвоём: ты – моя тьма, и я – слуга тьмы своей; и никто не потревожит нас, и ничто не остановит нас, погибнет всё, ни один вздох не оторвёт нас друг от друга, отдайся этой воле, не перечь, мы изничтожим всё, чтобы потом сгинуть в огне собственной тьмы.

– Отпусти меня! – бессильно падая на лёд, прошептала она.

– Ты сама держишься рядом, – с наслаждением прошипел голос, – потому что не можешь без меня.

***

Страх от увиденной картины шипами врезался в душу, лишая дара речи.

– Не бойся, душа, – ласковый голос знахарка раздался рядом, рассеивая мелькающие образы, – всё хорошо, ты поможешь ей.

– Когда? – безмолвно спросила душа.

– Когда он будет готов проснуться, – улыбнулась знахарка, – ты почувствуешь это.

– Но я опять забуду всё, когда проснусь?

– Забудешь, но это нестрашно, память вернётся вместе с силой.

– И я смогу вживую навестить тебя?

– Если захочешь, – улыбнулась хозяйка покосившейся обители, и огромные кошки задорно замурлыкали, будто подтверждая её слова, – а теперь тебе пора.

– Не хочу, – запротестовала душа, – мне хорошо с тобой.

– Что я тебе говорила об этом? – нахмурилась знахарка. – Не успеешь – не вернёшься. Или хочешь покинуть Явь раньше срока?

– Нет, не хочу, – насупилась душа, исчезая, – до встречи.

– До встречи, – шепнула в ответ знахарка, и вмиг свечи горестно потухли, – надеюсь, свидимся ещё.

Глава 1

По узкой тропинке, окружённой старыми соснами, уходящими ввысь могучими стволами, задумавшись, шла девочка Женя. Она направлялась на своё любимое место, где обычно не было людей, особенно сейчас, когда мир только начал просыпаться и ясное солнце едва выглядывало из-за горизонта.

Весёлый ветерок шелестел среди сосновых иголок, потрёпывал перья радостных птиц, поющих свои загадочные оды; солнце плавно поднималось над землёй. Сумерки неохотно отступали, уступая свои укромные места солнечным лучам, а по тропинке, влажной от росы, безмолвно шла Женя. Вдруг что-то мягкое коснулось её лодыжки… Женю даже передёрнуло от неожиданности, казалось, ничто не могло потревожить её в этом волшебном туннеле, стенами которого служили гигантские сосны, колючие кусты и затерявшиеся берёзки. Чем-то мягким оказалась верная морская свинка Лоуренс, она каким-то чудным образом умела открывать свою клетку и следовать по пятам за хозяйкой. Жене это не нравилось, ведь свинка могла затеряться среди травы или попасться бродячим псам и котам, а учитывая упитанность Лоуренс, она не смогла бы долго бежать и стала бы весьма аппетитным завтраком.

– Лоуренс, зачем ты на этот раз убежала? Я же просила тебя остаться дома и заперла клетку, – Женя подняла беглянку и пристально посмотрела ей в глаза, но, не заметив ни капли сожаления и пробуждения её свинячьей совести, опустила на землю и направилась дальше, стараясь идти с удобной для упрямой Лоуренс скоростью. Маленькая беглянка горделиво переваливалась с лапки на лапку, с величием шествуя рядом с хозяйкой, и самовлюблённо что-то нахрюкивала и сопела.

Вскоре между деревьями показался просвет, пройдя через который, Женя оказалась на поляне, залитой солнечным светом. С одной стороны поляну обрамляли стройные берёзы, трепетавшие нежными кудряшками на теплом ветру, и горделивые сосны, мерно скрипевшие твёрдой корой, будто бы генералы на параде; с другой стороны полянка заканчивалась песчаным берегом, плавно переходящим в дно горделиво протекающей реки. Её воды, прозрачные до безумия, размеренно перетекали вдаль, гипнотизируя своей плавностью и безмолвием, сверкая капельками в предрассветных лучах, будто крупицами серебра, уходящими ко дну. Сама поляна была покрыта свежей травой, щекочущей ноги, и дикими цветами, деловито покачивающимися на ветру. Останки старой мельницы одиноко расположились на заросшем осокой и крапивой берегу, уцелевший кусочек крыши едва держался на треснутой каменной стене. Тяжёлые камни, некогда служившие основой и перегородками, были разбросаны по периметру и только слабо очерчивали образ старинного здания. В реке остались лежать старые глыбы, служившие в своё время плотиной.

Девочка же постепенно заходила в прохладную речку. Вода поглощала её, обступая со всех сторон, охлаждала тело. Многое потерял человек ни разу не искупавшийся молчаливым утром в реке. Это незабываемое ощущение спокойствия и радости, испытываемое при погружении в прохладную воду, ощущение перемены времени, когда ночь собирает свою тьму и сумерки, а утро приходит во главе своей свиты – ярких лучей и света.

Вода бурлила и пенилась, проходя каменный барьер, где девочка удобно устроилась между двумя глыбами, и принялась брызгами яростно хлестать Женю по спине и плечам, массажируя усталые мышцы. Девочка закрыла глаза и уже погрузилась в свой мир фантазий, но её мечты прервал странный вопль – это верная морская свинка устала сидеть на берегу и поплыла вслед за хозяйкой, но быстрые потоки сносили её с курса и топили. В один миг Женя оказалась возле Лоуренс, уже шедшей ко дну, и достала свинку из бесчувственной пелены воды, та вяло пошевелилась и чихнула.

– Глупышка, – прошептала Женя и понесла спасённую Лоуренс на берег. Наблюдая за своим верным питомцем, Женя не смотрела куда идёт, а зря – на её пути лежал один из тех огромных камней.

Камень не оказался исключением, он, как и кровать с диваном и тумбочка со шкафом, притягивает к себе мизинец на ноге. Сколько же боли и отвращения несёт в себе фраза: «Ударился мизинцем о тумбочку». Невозможно описать то смешение чувств в душе и набора слов в голове, когда проходя мимо шкафа или даже холодильника, в одно мгновение из человека превращаешься в дикого бабуина, краснеющего, кричащего и отплясывающего обрядный танец давно вымершего племени. Каково же было несчастной Жене, идущей по пояс в вод да ещё со свинкой на руках!? Ударившись о злосчастный камень, девочка с воплями полетела в воду, прижав полуживую Лоуренс к себе. Пытаясь быстрее поднять со дна свинку, унять боль и встать на ноги, Женя бултыхалась в воде, вздымая брызги и пугая речную живность. Кое-как она все же встала, одной рукой держа свинку, а другой – ногу. Ноготь не выдержал такого удара и треснул, кровь по каплям стекала в воду и растворялась в ней, навсегда покидая Женю. От злости у девочки раздваивалось в глазах, и, похоже, помутилось в голове, отчего она совершила нелепую ошибку – стукнула камень в ответ. Грозный, морщинистый валун твёрдо и стойко принял удар, а вот Женя, снова почувствовав боль и поскользнувшись, с воплем полетела в воду.       Оставив наконец бессмысленные попытки отомстить камню, Женя вышла из воды, аккуратно положила Лоуренс на траву и не менее аккуратно приложила подорожник к кровоточащему пальцу. Боль понемногу утихала; свинка ожила и бегала вокруг ног хозяйки, и Женя решила не задерживаться, ведь дома никто не знал, что её нет. Когда она уходила бабушка и дед ещё спали, а брата родители забрали домой ещё вчера. Солнце светило уже довольно высоко, и скоро должен был проснуться дед.

Гордый камень, несмотря на свои размеры, наклонился, зашатался, и из-под него выкатился маленький амулет – крошечные песочные часы в серебряной оправе и на золотой цепочке. Часы плавно катились по дну реки, привлекая маленьких рыбок, удивлённо глядящих на блестящую безделушку. Отплывая назад, мальки поднимали песок и мелкие камешки; рыбки взбаламутили песок довольно глубоко, а когда вода прояснилась, на расчищенном месте оказалась маленькая ямка. Это было довольно странное углубление, отличающееся от других своей необычной формой: ямка полностью повторяла изгибы песочных часов, в ней даже было место для тонкой цепочки – углубление оказалось своеобразным футляром, куда весьма удачно попали часы. Однако ничего не произошло: амулет спокойно лежал под водой, затеняемый листьями одинокой яблони. Ветерок задорно шелестел её листьями, но совершенно неожиданно, будто за одно мгновение, он усилился, буквально превратился в вихрь и отогнул ветку в сторону. Часы, озарённые длинными лучами солнца, заблестели, освещая подводный мир. Рыбки в испуге спрятались в водорослях, а вода вокруг амулета зашипела, дно реки постепенно стало проваливаться, вслед за ним вниз ушла земля у берега, все ближе шипящая вода подкрадывалась к поляне.

Женя, возившаяся с невероятно неудобными шнурками кроссовок, не замечала странных происшествий, а Лоуренс в поисках вкусняшек забралась в карман хозяйкиного рюкзака, оставив происходящие изменение незамеченными. Вода коснулась ног девочки и, запенившись ещё больше, потянула её в глубины реки, в бешеный водоворот, последнее, что успела сделать Женя, прежде чем исчезнуть под водой, – схватить рюкзак, в кармане которого неистово вопила Лоуренс. Водоворот, как бур, врезался в песчаное дно и с каждой новой спиралью уходил все глубже и глубже. Девочка с рюкзаком и свинкой проваливалась под землю, увлекаемая потоками воды. В «Плутонии» путешественники самостоятельно спускались к центру земли, правда, не подозревая об этом, но куда же насильно увлекал Женю чудесным образом возникший водоворот? Как ни странно, но им удавалось дышать под водой, и изменения давления ни коим образом не влияли на них, морская свинка даже продолжала орать, причём совершенно не ясно как именно ей это удавалось. Если бы Лоуренс невзначай захотелось повизжать в самолёте, летящем высоко над облаками, её однозначно услышали бы даже змеи, отдыхающие в норках под землёй, хотя, как известно, они глухи и улавливают лишь колебания, распространяющиеся по земле или воде. Но здесь у неё был единственный слушатель – Женя.

Нежно-голубая вода полна была различных по форме и размерам пузырьков, неумолимо стремящихся ввысь и исчезающих, капли её блестели, серебром переливаясь под лучами нежного солнца, кажущегося из-под широкого слоя жидкости огромным пятном, вмещающим в себе все оттенки красного. Листья деревьев и кустов также казались размытыми зелёными пятнами, напоминая замок Изумрудного города, видны были даже облака, похожие на котов и барашков с невероятно пушистой шерстью. Внезапно вихри водоворота прекратились, и Женя с рюкзаком и, не перестающей визжать, Лоуренс плавно пошла ко дну.

Глава 2

Солнечные лучи, проходя из воздуха в воду, преломляются, отчего предметы кажутся нам немного другими, Женя же, пройдя этот путь, оказалась в совершенно незнакомом месте, потеряв плюс ко всему прочему ещё и сознание; с рюкзаком и Лоуренс она лежала на тонкой грани песка и зловонной жижи болота, утягивающей нежеланных гостей в свои недра.

Белоснежная с рыжими пятнышками и чёрными кругами вокруг глаз шёрстка свинки слиплась и покрылась комьями грязи; тёмно-русые волосы её хозяйки также представляли собой скорее ласточкино гнездо, нежели аккуратный хвост. Лоуренс, в отличие от хозяйки, была полна сил и энергии, она даже пыталась выкарабкаться из зловонной жижи, но та лишь быстрее поглощала зверька. Впрочем, Лоуренс никогда так просто не сдавалась: она вновь начала визжать, однако на этот раз у неё получалось намного хуже, и звуки стали хриплыми, сдавленными и тихими. Мимо пролетела одинокая стрекоза – повезло ей, летать умеет, а Лоуренс так и сгинет здесь без крыльев.

Вдруг трава зашелестела громче, Лоуренс насторожилась и заорала изо всех сил, взывая о помощи, и та пришла в виде высокого, как Александрийский столп, парня с чёрными кудрявыми волосами, свисающими на высокий лоб, на вид он был немного старше Жени. Обнадёженная морская свинка, затянутая трясиной до самого носа, визгнула в последний раз и исчезла в недрах зловонной жижи. Паренёк с ловкостью тигра запустил руку вслед за Лоуренс и вытащил дрожащую морскую свинку из яростных объятий трясины, та чихнула и впервые за столь длительное время расслабилась, растянувшись на траве. Следующим спасённым оказался некогда красный рюкзак. Теперь нужно было как-то достать все ещё бесчувственную Женю. Проблема заключалась в том, что девочка лежала гораздо дальше от твёрдой земли и до неё было невозможно дотянуться, не ступив в топь. Парнишка оторвал ветку берёзы и с видимым сожалением хлопнул ей по Жениной щеке, но девочка так и не очнулась, зато стала погружаться в глубину болота быстрее. На поверхности оставалось лишь смуглое Женино лицо, безразлично застывшее и чуждое миру сему.

Неожиданно появившийся спаситель в замешательстве чесал затылок, что-то судорожно обдумывая и оглядываясь кругом. И вот его взор остановился на бревне, лежавшем среди густой крапивы. Сморщившись, самоотверженный парнишка натянул на шею воротник рубашки и спустил рукава. Согнувшись, он медленно и плавно вступал в царство жгучих листьев, подступая к бревну, и вдруг, как барс, он прыгнул вперёд, схватил край шершавой поверхности дерева и так же быстро отпрыгнул назад.

Вернувшись к трясине, парень с ужасом обнаружил, что больше там нет никакой девочки. В надежде он огляделся, но её не было ни на земле, ни на трясине.

– Ё-моё! Теперь мы все здесь застряли!

Однако в нем проснулась надежда – может быть, девочка где-то не глубоко, тогда можно попробовать вытащить её. Бросив бревно примерно там, где последний раз мелькнуло Женино лицо, парень судорожно принялся шарить руками недра вязкой жижи. С каждым новым движением лицо его становилось мрачнее, кроме палок и грязи ему не попадало ничего. В ярости паренёк стукнул по желеобразной поверхности болота и вдруг почувствовал что-то тёплое – это была Женя. С невероятной скоростью он выдернул её из глубины трясины и отнёс на траву. Новая попытка вернуть девочку в реальность была так же неплодотворна, как и первая.

– Эй, ты живая вообще, или я зря старался? – нащупывая пульс, спросил паренёк. – Живая, вот и хорошо. А как тебя теперь дотащить до дома…

Закинув рюкзак за плечи, аккуратно положив Лоуренс в карман рубашки и подняв с земли Женю, еле передвигая ноги, неизвестный спаситель двинулся в сторону леса.

Под его твёрдыми шагами трава надолго оставалась прижатой к земле, а вот цветы, несмотря на тяжёлую ношу, паренёк старался обходить, за что они благодарно кивали яркими головками в ответ. Трудолюбивые пчелы, жужжа, собирали сладкий нектар, изредка пролетал мохнатый шмель, птицы порхали высоко в радостном небе, лёгкий ветерок шаловливо шуршал листьями стройных берёз, а могучие сосны величаво смотрели на тяжело ступающего парня, уверенно шагавшего среди редких берёзовых стволов, кустов и веток, одиноким островком расположившихся на краю поляны. Среди кустов показалась покосившаяся избушка с маленькими, покрытыми копотью окошками, удручающе оглядывающими мир вокруг, и соломенной крышей.

Остановившись у развалившегося порога, парень с трудом поднял ногу и стукнул в дверь, та с душераздирающим скрипом отворилась. Внутри избушка оказалась во много раз шире и просторнее. Полы были устланы мягкими светло-серыми коврами, в которых ноги утопали, словно в вате; стены и потолок создавали единую картину из переплетающихся листьев и цветов, резная мебель с позолоченными ручками и углами украшала коридор, где, пыхтя, пытался снять чёрные кеды отважный и, как оказалось, сильный парень.

– Кот, а ты уверен, что это именно она? – в холле появился ещё один юноша, он был немного ниже того, кто назван Котом, но зато волосы у него были длиннее и гораздо светлее, а голубые глаза веселее и пронзительнее, чем задумчивые зелёные глаза Кота.

– Другой не было, да возьми же ты её у меня, Сокол, я не могу больше!

Сокол с неохотой молча согласился.

– Отнеси её в гостиную и позови кого-нибудь, надо её в себя привести.

Тем временем Лоуренс вылезла из своего удобного убежища и, цепляясь за одежду Кота, спустилась на мягкий ковёр. Пристально осмотревшись и вдохнув поглубже, свинка, то ускоряясь до бега, то совершенно останавливаясь и прижимаясь к полу, направилась вслед за хозяйкой.

Они оказались в просторной гостиной, стены её были украшены картинами в резных рамках, на каждой изображено животное: дымчатый кот, горделиво восседающий на горе мягких красных подушек; рассекающий могучими крыльями небесную гладь сокол; вольготно расположившаяся на крепком суку довольная рысь; чёрный волк, лежащий на мягкой траве под высокой берёзой; стройная лебедь с длинной шеей и короной на голове, плавающая по дивной глади озера; облизывающий лапу, вымазанную мёдом, медведь, сидящий на кровати; хитрая лиса, лежащая в кресле, и величественный олень с длинными рогами, бегущий по поляне. Была ещё и девятая картина, но на ней не было ничего, лишь старые развалины, глыбы, глубоко ушедшие в землю, и речка – чистая и прозрачная до безумия с остатками каменной плотины в глубинах своих.

В конце комнаты расположился гигантский камин с позолоченной головой льва, справа от него разместилось четыре мягких кресла с маленькими подушечками и небольшими столиками, а слева пять таких же кресел; в центре раскинулся длинный диван, на который с явным облегчением Сокол уронил Женю.

– Фуух, хорошая девочка, не заморачивается насчёт килограммов, молодец, – задыхаясь и опускаясь на пол, пробубнил паренёк, – эй, все сюда, Кот её принёс, а она в себя не приходит, быстрее, быстрее! – громче Лоуренс кричал Сокол.

Глава 3

Со временем молчаливый, словно безжизненный дом наполнился голосами и шагами – все его обитатели спешили взглянуть на ту, которую принёс Кот. Вокруг Жени собралась целая толпа таких же подростков, лишь немного старше её, все они с удивлением смотрели на Женю, на девятую картину и удивлённо перешёптывались.

– Наверное, её стоит облить водой и, скорее всего, холодной, – первым подал голос ещё один парень, он был слегка выше Кота и держался немного по-другому. В движениях Кота была особая пластичность и наглость, а этот парень держал себя величественно и твердо; длинная шея, чёрные волосы, небрежно завивающиеся в кудри, – все это возвышало его, словно аристократа, и только карие, озорно блестящие, как у Сокола, глаза не вписывались в общую картину его царственной внешности.

– Нет, Олень, если мы польем её водой, прилипшая грязь стечёт с лица на ковёр, останутся пятна, и Рысь нас убьёт, – на этот раз заговорила девушка. Её неповторимый голос был необыкновенно мягким и переливчатым, светлая кожа, голубые глаза, шелковистые светло-русые волосы, спадающие до лопаток, и нежные черты воссоздавали в ней принцессу из сказки Андерсена «Дикие лебеди».

– Почему же она не приходит в себя? – девушка осторожно провела длинными ласковыми пальцами по Жениной щеке, но та даже не шелохнулась.

– Бесполезно, Лебедь, я ей веткой по моське дал, а она даже не пошевелилась, – спрятав руки в карманы, Кот подошёл к дивану, – лучше Рысь подождём.

– Что? Веткой по лицу, и тебе не стыдно? – Лебедь даже передёрнуло от представляющегося ей зрелища.

– Да что ты переживаешь? Во-первых, я легонько, а во-вторых, мне не особо хотелось тащить её до дома. Ты знаешь какая она тяжёлая? У меня руки до сих пор болят.

Лебедь хотела сказать ещё что-то, но её опередил мускулистый паренёк, выглядящий слегка угрожающе, но в действительности же олицетворяющий собой плюшевого мишку – необыкновенно доброго и милого, которого так и хочется обнять и не отпускать. Слегка потряхивая головой, парень подходил к дивану:

– Отойдите, пожалуйста, – его голос был тягучим, как мёд, а тёплый взгляд желтоватых глаз дополнял образ лёгкой рассеянности. Парень, полный сомнений, как-то неуклюже полез в карман, пытаясь что-то нащупать.

– Медведь, а ты не хочешь поделиться с нами своей идеей? – голос, наполненный шуткой с жёлчью пополам, с нотами хитрости и лёгкой, едва заметой надменностью принадлежал девушке с невероятно рыжими, словно красными волосами, небрежно собранными в длинный хвост.

– А я, я… – Медведь, смущённый окончательно, не мог подобрать слов и лишь краснел и раскачивал большой головой по сторонам, встряхивая мягкие, соломенные волосы, с отпущенной на высокий лоб чёлкой и собранные сзади в короткий хвост.

– Я просто, я, – новая попытка объяснить свои действия провалилась, и парень, надувшись, нервно перебирал край красной рубашки.

– Лиса, понимаешь, ты только не обижайся. Я хотел дать ей понюхать твой вчерашний суп, я специально перелил немного в баночку, ведь он так воняет, и я подумал, что такой запах легко приведёт кого угодно в чувства, – на одном дыхании выпалил Медведь и спрятался за широкую спину Кота. – Прости.

Извинения не помогли – разгневанная девушка запульнула в своего обидчика подушку, но промахнулась и попала в стоящего у дальней стены, словно тень, паренька, и все сразу замолкли. Парень небрежно поправил сбившиеся волосы – длинные на макушке и короткие у висков, бросив изучающий взор будто фиолетовых глаз на девушку.

– Ах, вот ты как, – обнажив белоснежные зубы, растягивая каждое слово, словно смертный приговор и потягиваясь, произнёс бархатным и низким голосом парень.

– Волк, я, – но Лиса не успела договорить, парень молниеносно схватил подушку и запульнул её в ответ.

– Получай! – тёплая и весёлая улыбка озарила его лицо, и вмиг Волк превратился в весёлого парня, доброго и жизнерадостного. Одобряющие возгласы заполнили гостиную; подростки кидались подушками, строили баррикады, совершенно забыв о Жене, безжизненно лежащей на диване. Кто-то даже запульнул тапок, а тот, со свистом, пересёк комнату и врезался в одиноко стоящий столик с дикими цветами в вазе. Стол умоляюще скрипнул, но никто не успел прийти к нему на помощь и удержать, ножки его подкосились, пошатнулись, и со стоном маленький страдалец упал на пол. Ваза, расписанная яркими картинками, разбилась, и вода, освободившаяся от надоевших ей оков, свободно вытекла на белоснежный ковёр, растекаясь тёмным пятном. В одно мгновение все возгласы застыли, а в воздухе воцарилось особое напряжение. Подростки, постепенно отходящие от эйфории, завладевшей всеми мыслями и чувствами, как нашалившие дети, ожидали скорой расправы за нанесённый комнате ущерб.

– Вот же белочка чернобыльская…– Сокол, умудрившийся кинуть в кого-то тапком и промазать, понурившись, стоял в центре гостиной.

– Ковёр… – удручающе простонал кто-то в углу.

– Любимая ваза Рыси… – вторили ему остальные.

– Ладно, Сокол, не расстраивайся, она поймёт и, может быть, даже простит, а ковёр ототрём, не переживай, – ободряюще хлопнул друга по плечу Олень.

– Конечно, ототрёте, не в грязи же жить теперь, а насчёт вазы ещё подумаю, – внезапно раздался новый голос, он был особенно переливающийся, как у Лебедь, и бархатный, как у Волка, однако не угрожающий, а твёрдый и непоколебимый. Обладательницей голоса оказалась та самая Рысь. И правда, в ней было много кошачьего, даже больше, чем у Кота. Примечательной была её походка – она была плавной и мягкой, но тут же становилась жёсткой и твёрдой, то ускоряясь, то замедляясь, но не прерывая движений, девушка величественно подошла к Соколу. Её гипнотизирующие желто-зеленые глаза оценивали ущерб, нанесённый недавно блестящей гостиной; в раздумьях Рысь покачивала головой, и её длинные тёмно-русые волосы, обрамленные по бокам тонкими косами, непрерывной волной раскачивались, повторяя движения головы.