Смутное время – «переходный возраст» царской России

Глава 1

Молодого монаха из свиты Адама Вишневецкого, назвавшегося «счастливо спасшимся» царевичем Дмитрием и даже представившего какие-то доказательства, князь Адам и его брат Константин повезли к тестю последнего магнату и воеводе (губернатору) польского города Сандомир Юрию Мнишку. Там новоявленному «Дмитрию» были оказаны великие почести, и в конце марта 1604 г. самозваный царевич оказался в столице Речи Посполитой – Кракове, при дворе Сигизмунда III. Здесь с ним стали общаться иезуиты – представители католической церковной организации Общество Иисуса, ведшие в основе обычную мирскую жизнь и путем тесного контакта с мирянами отстаивавшие интересы Римско-католической церкви. Если проводить аналогию с государственными режимами, иезуиты фактически выполняли роль церковной разведки и контрразведки. После общения с иезуитами Лжедмитрий согласился перейти в католическую веру и дать обещание в случае восшествия на российский престол разрешить в России католическую проповедь.

Удивительно быстрое восшествие монаха, еще недавно скитавшегося то в Киеве, то на Волыни, на столь сиятельную высоту и чуть ли не моментальное созревание будущих планов по занятию им русского престола и обращению России в католичество логично объясняется только одним способом: все было уже спланировано заранее на самом высоком правительственном уровне Речи Посполитой, оставалось только найти подходящую кандидатуру. И эта кандидатура нашлась в лице русскоязычного монаха-скитальца, примерного ровесника покойного царевича Дмитрия, осведомленного о делах при московском дворе.

Помимо договора с иезуитами, расстригшийся из монахов самозваный царевич дал благодарственные обещания и оказывавшим ему содействие государственным лицам Речи Посполитой. В случае занятия российского престола он обязался передать во владения Сигизмунда III Смоленск и новгород-северские земли, а на дочери Ю. Мнишка Марине обещал жениться, после чего подарить ей земли Новгорода и Пскова. Также он обещал оплатить собственные долги Ю. Мнишка.

Происходящее в Речи Посполитой не укрылось от двора тяжело преодолевавшей последствия страшного трехлетнего голода России. Еще в начале 1604 г. на русско-шведской границе было перехвачено письмо одного жителя Нарвы, в котором сообщалось, что царевич Дмитрий якобы не погиб в 1591 г., а счастливо спасся, теперь вырос, находится у казаков на южных окраинах Московского государства и скоро собирается с большим войском в Москву, чтобы восстановить свои законные права на престол. Когда вскоре в Кракове объявился конкретный претендент на имя якобы спасшегося сына Ивана IV, правительство Бориса Годунова провело собственное расследование, чтобы установить, кем на самом деле является этот загадочный вчерашний монах, осмелившийся положить глаз на престол единственного в мире православного государя. По итогам расследования в Москве было публично заявлено, что новоявленный «Дмитрий» – не кто иной как беглый монах Чудова монастыря в московском Кремле Григорий (в миру – Юрий) Отрепьев. Он был сыном дворянина Богдана Отрепьева из подмосковного Галича. Отец его погиб в пьяной драке в Немецкой слободе (район Москвы в то время возле устья реки Яузы, где проживали европейские военнопленные, наемники на русской службе и приглашенные из Европы специалисты) от рук некоего выходца из Литвы. Воспитанием Юрия и его брата занималась мать, вдова Богдана, которая старалась сделать все, чтобы сыновья в будущем не знали нужды. Юрий рано выучился грамоте и был отправлен для дальнейшего обучения в Москву. Получив образование, которое тогда было возможно в России, и проявив при этом незаурядные способности, он поступил на службу состоявшему при государевом дворе боярину Михаилу Никитичу Романову – брату того самого Федора Романова, о котором мы упоминали как о принудительно постриженном в монахи по приказу Бориса Годунова. Делая по службе большие успехи, Юрий достиг высокого положения при боярине, отчего едва не оказался под следствием, когда против Романовых при Годунове начались репрессии. Опасаясь быть приговоренным к смерти, Юрий постригся в монахи под именем Григория. В монастырях он продолжал активную служебную деятельность, отличаясь усердием и глубоким творческим подходом. Достаточно быстро он вновь попал в Москву – в Чудов монастырь, и был запримечен самим патриархом Иовом. Получив чин дьякона, он занимался перепиской книг при патриаршем дворе, а затем был назначен писцем в Боярскую думу – верховный совещательный орган при царе. Работая там, он был в курсе всех событий и интриг, происходивших в царском дворце. Как было заявлено в 1604 г. правительством Бориса Годунова, тогда Григорий Отрепьев и начал готовиться к неслыханной политической авантюре: выспрашивать у посвященных людей подробности дела о гибели царевича Дмитрия и хвалиться, что когда-нибудь займет царский престол. Якобы за это царь Борис велел сослать его в отдаленный Кириллов монастырь, однако кто-то предупредил Григория, и тот бежал сначала в Галич, затем – в Муром, а затем – за пределы Московского государства в Речь Посполитую.

По возрасту Григорий Отрепьев был на год или два старше покойного царевича Дмитрия. Практически сразу после его бегства в Речь Пополитую и появляются сведения о появлении там странного монаха, выдающего себя за «счастливо спасшегося» царевича. Прямых доказательств того, что Лжедмитрий и Григорий Отрепьев – одно и то же лицо, нет. Однако именно официальная версия правительства Бориса Годунова, хотя тоже имеет некоторые слабые стороны, и поныне считается наиболее убедительно аргументированной. Ее критики отмечают, что Григория Отрепьева знали в лицо практически все бывавшие при дворе Бориса Годунова бояре, поэтому так дерзко заявлять о своих правах на российский престол для Григория было бы опасно. Кроме того, сохранившиеся описания манер Лжедмитрия делают его похожим скорее на польского аристократа, чем на русского монаха. Однако едва ли кто-либо другой, нежели Григорий Отрепьев, был в Речи Посполитой так хорошо осведомлен о событиях, происходивших при московском дворе, и знал его порядки. Некоторые поздние историки царского времени и в самом деле предполагали, что объявившийся в Речи Посполитой «царевич Дмитрий» был не ложный, а настоящий, спасенный противниками тогдашней власти от рук убийц и спрятанный в монастыре. К слову сказать, небольшая группа историков разделяет это предположение и в наше время. Однако эта версия слишком отдает легендарностью и романтизмом. В основе ее лежит то, что мать покойного царевича – вдова Ивана IV, при встрече признала в Лжедмитрии своего сына, однако из ее более поздних слов можно косвенно заключить, что это было сделано под давлением. Другим свидетельством, на которое опираются сторонники теории подлинности Дмитрия, является дневник жены назвавшегося им человека Марины Мнишек, где она описывает подробную историю «спасения» царевича. Якобы врач того, узнав о грозящей Дмитрию смертельной опасности, тайно вывез его из Углича, а вечером на его место уложил спать другого ребенка, которого убийцы и поразили по ошибке ножом. Однако такой сюжет весьма распространен в преданиях и сказках разных народов, а не в реальной политической действительности, кроме того, записи Марины совершенно противоречат обстоятельствам, изложенным в сохранившемся официальном следственном деле, согласно которому, царевич погиб днем на дворе во время игры со сверстниками в «тычку». Сам Лжедмитрий, когда в Речи Посполитой его расспрашивали об обстоятельствах «спасения» и личностях тех, кто якобы пытался его убить, отвечал неопределенно.

Материально-техническую организацию похода в Россию для возведения на престол самозваного Дмитрия взял на себя Юрий Мнишек. Около 1600 бойцов было собрано в Польше, но больше всего в первоначальном отряде самозванца было запорожских казаков – около 2 тыс. человек. Военные походы, наемная служба были для них основой жизни. Также с самого начала в войске Лжедмитрия имелась небольшая группа донских казаков. Этот весьма скромный, состоявший из разного сорта авантюристов отряд должен был противостоять насчитывавшим десятки тысяч человек регулярным войскам, находившимся в распоряжении Бориса Годунова.

Поначалу Лжедмитрий и стоявшая за ним польская партия пытались заключить договор о совместных действиях против армии Годунова с Крымским ханством и ногайскими мурзами, однако в конечном итоге обладавшие боеспособными войсками мусульманские правители Приазовья заняли нейтральную позицию. В изначальном отряде Лжедмитрия не было даже артиллерии, без которой штурм первых же приграничных городов с каменными стенами, не говоря уже о самой Москве, был бы бессмысленным. Однако еще до начала похода Лжедмитрий через лазутчиков разослал по городам и укреплениям граничащих с Речью Посполитой российских областей письма, в которых объявлял о том, что он – истинный царевич Дмитрий, сын Ивана Грозного и единственный законный претендент на российский престол, идет с войском сместить неправедно надевшего корону Бориса Годунова, и просил русский народ поддержать его. В стране, где только что закончился невиданный по масштабам голод, полной изнуренного и страдающего от безысходной бедности люда, эти письма, вселявшие надежду на реальные изменения к лучшему, привели к брожению и росту антиправительственных настроений.

В августе 1604 г. отряд, возглавляемый Ю. Мнишком и самим Лжедмитрием, вступил в Черниговскую землю, в то время принадлежавшую России. Чтобы обмануть царских воевод, он был разделен: часть воинов под командованием казачьего атамана Белешко двигалась открыто, отвлекая на себя внимание правительственных сил, а другая часть, возглавляемая Ю. Мнишком и Лжедмитрием, следовала скрытно через леса и болота. Несмотря на то, что при дворе Бориса Годунова уже знали о планах Лжедмитрия, царские войска не были приведены в соответствующую готовность. Гарнизоны приграничных крепостей несли службу в обычном составе, к границе с Речью Посполитой не были стянуты дополнительные силы. Возможно, царь не ожидал, что партия Лжедмитрия так быстро приступит к исполнению своего замысла, а возможно, что до последнего сомневался в истинности намерений царевича-самозванца. Все-таки открыто посягнуть на царский престол человеку не царских кровей – в то время это казалось немыслимым, а сам Борис был на него возведен волей духовенства и прочих представителей московской элиты. 18 октября отряд Лжедмитрия подошел к крепости Моравск. Ее гарнизон, находившийся под воздействием распространенных ранее писем от «счастливо спасенного» претендента на престол, без боя открыл перед самозванцем и его людьми ворота. 11 ноября также без боя самозваный царевич вошел в древний русский город Чернигов, жители которого решили последовать примеру Моравска. Со всех сторон к Лжедмитрию стекались люди, недовольные правлением Годунова, которые вооружались и становились под знамена «царевича». Войско самозванца увеличилось в несколько раз, оснастилось взятой в занятых крепостях артиллерией. 11 ноября оно осадило важный стратегический пункт на пути к Москве – город Новгород-Северский, в котором заперся с усиленным подошедшими подкреплениями гарнизоном царский воевода П. Басманов. По приказу воеводы был сожжен весь новгород-северский посад (городской массив вокруг крепости), чтобы осаждавшие не могли укрываться в домах от приближавшихся зимних холодов. Попытка штурмовать город была сорвана эффективным противодействием осажденных под руководством П. Басманова. В результате едва не было сорвано и само предприятие Лжедмитрия и Мнишка: рассчитывавшие на скорый успех поляки угрожали покинуть войско и повернуть домой. Однако в этот момент перед самозванцем открыл ворота город Путивль – другой важный стратегический пункт, в котором было возможно собирать силы и средства для дальнейшего похода на Москву. В Путивле Лжедмитрия поддержал не только простой народ, но и дворянство, рассчитывавшее с приходом нового царя потеснить традиционно сильное влияние бояр. Такая легкость, с которой народ принимал на веру то, что Лжедмитрий – якобы настоящий царевич, может показаться свидетельством простодушия. Однако на самом деле люди были не так просты. Во многом народом двигал весьма прагматичный расчет: ведь и Борис Годунов был не царских кровей, а значит, если Лжедмитрий лгал, ничего по сути не менялось, если же он был настоящим царевичем, то содействие его восшествию на престол воспринималось как богоугодное дело. Зато Лжедмитрий, не имевший поддержки в российских знатных кругах, был вынужден благоволить простому народу еще больше, чем Борис Годунов в начале своего царствования. Народу казалось, что вне зависимости от того, самозваный царевич настоящий или нет, его восшествие на престол сулит перемены к лучшему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.