Гамбит по мультиверсу

Игорь усмехнулся.

— Звучит как мотивационная брошюра.

— Да. Но иногда даже мотивационная брошюра случайно говорит правду.

— Ужасное признание для философа.

— Переживёшь.

За стеной кто-то громко крикнул:

— Я НЕ ОБЯЗАН БЫЛ СТАНОВИТЬСЯ СТОМАТОЛОГОМ!

Потом послышался второй голос:

— ЗАТО У ТЕБЯ БЫЛА СТАБИЛЬНОСТЬ!

Потом что-то разбилось.

Игорь и двойник одновременно посмотрели на стену.

— Тяжёлый этаж, — сказал двойник.

— У вас тут всегда так?

— По четвергам хуже. Привозят бухгалтеров.

Игорь неожиданно рассмеялся.

Смех вышел нервный, но настоящий.

Двойник тоже улыбнулся.

И в этом было самое странное: он перестал казаться врагом.

Он всё ещё раздражал. Но уже не как обвинитель. Скорее как старший брат из возможной жизни, который пришёл не унизить, а вернуть украденное.

— Скажи честно, — тихо спросил Игорь. — Ты счастливее меня?

Двойник посмотрел в окно.

Долго.

— Я честнее тебя.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Игорь опустил глаза.

— А если я не смогу?

— Сможешь что?

— Стать собой.

— Ты уже есть собой. Просто в плохой редакции.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Надо убрать повторы страха, вырезать чужие ожидания, добавить действия и перестать писать себя как второстепенного персонажа.

Игорь поднял на него взгляд.

— Ты сейчас сравнил мою жизнь с плохо отредактированной рукописью?

— Да.

— Обидно.

— Зато понятно.

Игорь задумался.

Где-то глубоко внутри что-то сдвинулось. Не рухнуло. Не просветлело. Просто сдвинулось на пару миллиметров, как тяжёлая дверь, которую давно считали стеной.

— Я не хочу быть тобой, — сказал он наконец.

Двойник кивнул.

— Хорошо.

— Но я не хочу больше быть и тем, кем был.

— Ещё лучше.

— А кем тогда?

— Вот это уже настоящий вопрос.

В комнате погасла лампа.

Зеркало на стене стало тёмным.

Телевизор зашипел.

Двойник начал растворяться в воздухе, будто его постепенно забирала та реальность, из которой он пришёл.

— Подожди, — сказал Игорь.

— Что?

— Что мне делать?

Двойник посмотрел на него уже почти прозрачно.

— Следующий честный шаг. Не великий. Не красивый. Не для зрителей. Просто следующий.

— Это всё?

— Это почти всё, что у людей есть.

Он исчез.

Телевизор щёлкнул и погас.

На экране осталась только белая точка.

Игорь сидел в темноте.

Впервые за долгое время он не пытался немедленно объяснить себе, что произошло.

Просто сидел.

Дышал.

И чувствовал, что в груди стало не легче, нет.

Но просторнее.

Будто оттуда вынесли старый шкаф с надписью “КОГДА-НИБУДЬ”.

Свет мигнул.

Комната исчезла.

Игорь открыл глаза за столиком на веранде мотеля.

Перед ним стояла чашка остывшего кофе.

Напротив сидела Лил. Она неторопливо чистила от зеркальной пыли рукоять своего ховербайка маленькой пилочкой и делала вид, что вообще не волновалась.

Получалось почти убедительно.

— Ну как? — спросила она, не поднимая глаз. — Встретил главного квартиранта?

Игорь сел ровнее.

Тело ломило так, будто он всю ночь разгружал вагоны с непрожитыми возможностями.

— Встретил.

— И как он тебе?

— Наглый.

— Разумеется.

— Самоуверенный.

— Конечно.

— Раздражающе правдивый.

— Лучшие наши версии всегда невыносимы. Они же сделаны из того, на что мы не решились.

Игорь взял чашку.

Кофе был холодный, но он всё равно сделал глоток.

— Знаешь, что странно?

— В нашем случае список может быть длинным.

— Я не хочу стать им.

Лил подняла глаза.

В них вспыхнул интерес.

— А вот это уже хороший знак.

— Почему?

— Потому что пока ты хотел стать им, ты всё ещё убегал от себя. Теперь можно начинать работать с тем, кто есть.

Игорь тихо усмехнулся.

— Звучит как начало очень неприятного курса.

— Да. Без сертификата.

— Тогда точно серьёзно.

На столике рядом мигнула маленькая карточка регистрации:

ПРОЦЕДУРА ЗАВЕРШЕНА.

ГОСТЬ НЕ НАЙДЕН.

НО НАПРАВЛЕНИЕ ПОИСКА УТОЧНЕНО.

— Даже мотель издевается, — сказал Игорь.

— Он нежно.

— У вас очень широкое понимание нежности.

Лил допила свой неоновый капучино и встала.

На её шлеме загорелась новая строка:

МАРШРУТ ПЕРЕСТРОЕН.

ДВИЖЕНИЕ К СТАНЦИИ НЕСДЕЛАННЫХ ВЫБОРОВ ОТКРЫТО.

— Поехали, философ.

— Уже?

— А ты хотел остаться?

Игорь посмотрел на мотель.

На тёмные окна.

На балкон второго этажа.

На дверь 404, которой вроде бы не было видно, но он почему-то точно знал, где она.

— Нет, — сказал он. — Не хотел.

— Тогда пошли.

Они направились к выходу.

На стеклянной двери мотеля светилась табличка:

УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА К ПОКИДАЮЩИМ НОМЕР:

НЕ ЗАБЫВАЙТЕ СЕБЯ ВНУТРИ ЗЕРКАЛ.

ХРАНЕНИЕ СВЫШЕ ТРЁХ ЖИЗНЕЙ ОПЛАЧИВАЕТСЯ ОТДЕЛЬНО.

Игорь остановился.

— Лил?

— М-м?

— Спасибо.

Она обернулась, натягивая перчатки.

— За что? За то, что привезла тебя в психологическое чистилище с плохим интерьером?

— За то, что не ворвалась спасать меня.

Лил посмотрела на него долго.

Улыбка у неё стала мягче.

— Иногда единственное, что можно сделать для живого человека, — это не мешать ему встретиться с собой.

— А если он не выдержит?

— Тогда сидишь рядом с дверью и ждёшь.

Игорь молчал.

Эта фраза почему-то тронула сильнее, чем вся философия мотеля.

Они вышли наружу.

Ховербайк ждал у платформы. Над пустотой снова проступала дорога. Дальше, за туманом, серебрились новые развилки.

Игорь сел позади Лил.

На этот раз он держался не так судорожно.

Не потому что перестал бояться.

Просто страх уже не казался единственным честным способом быть живым.

Байк завёлся.

Дверь Зеркального мотеля с мягким щелчком закрылась за их спинами.

И где-то глубоко внутри матового стекла рецепции портье в идеальном костюме-тройке поднял глаза, посмотрел вслед уезжающему Игорю и едва заметно кивнул.

Не как победитель.

Не как судья.

Как версия, которую наконец перестали путать с судьбой.