Правда и дым

Глава 6. Дым

Утро, на первый взгляд, совершенно не было особенным.

Александр, как обычно, проснулся за десять минут до будильника. Сонный, он отлежался ещё немного, затем рывком сдёрнул пустой пододеяльник, поднялся, прошлёпал в кухню и включил чайник. Необычно опрятная для одинокого мужчины небольшая квартира пробудилась вместе с хозяином. Дым любил, чтобы всё было на своих местах — порядок облегчал жизнь и успокаивал. Его обычный ритуал не требовал концентрации, всё шло своим чередом: объёмная кружка чёрного стекла, три ложки колумбийского кофе тонкого помола «восточной» обжарки. Чайник отщёлкнул, и Дым заварил напиток. Сперва поутру он всегда пил кофе, пробуждаясь и собираясь с мыслями, затем уже шло всё остальное: душ, завтрак, новости, чаты... Негромко — «Утро же» — запустил на музыкальном центре в комнате «АС/DC» — Дым всегда любил тяжёлый рок.

Александр упал на пол и отжался несколько десятков раз «до отказа», затем присел за стол на табурет — тот, что ближе к окну, взял в руку бокал с кофе, закурил и задумчиво уставился в серое московское небо. Сплошная облачность, но дождя вроде нет.

Колонки в комнате бодро ворчали заводной мотив. Встречать утро в тишине и одиночестве Александру хоть и нравилось, но, скорее, как отдых или разнообразие, а вот совсем привыкнуть он так до сих пор и не смог.

Кофе закончился. Дым встал, оглядел двор — байк под чехлом ждал выезда. Пасмурное небо, но без дождевых туч. «Погода ещё разгуляется, — подумал Александр, — ничего». Он затушил окурок в пепельнице. Вымыв кружку, Дым отправился в душ.

Выходной, да ещё и выпавший на субботу, не был спланированным — холостяк со своим свободным графиком не имел явной потребности брать выходные в принципе, если только не было прямой необходимости, — как, например, сегодня, когда Лёхе Гибсону понадобилась его помощь. И, да… Ася… красивая… умная… смелая… «И как это она забралась в мои мысли?» Итак, сегодня — выходной, впереди — важное дело, на байке он нынче поедет не один, и от этого всего стало весело и непривычно, как будто ему внезапно вернули украденные лет пять жизни.

Семь с четвертью утра. Дым неспешно собрался. Джинсы, утянутые толстым ремнём со свисающей цепью, ботинки на толстой подошве, клетчатая фланелевая рубашка, любимая кожаная куртка. Спустился во двор, стянул чехол с железного друга и сложил его в кофр. Мотоцикл стоял на подножке, тяжёлый, вызывающе тёмный — матовый чёрный дополнял безупречный хром. Дым обвёл ласкающим взглядом линии своего байка. «Хонда» итак — мотоцикл с характером, а в хорошем тюнинге — глаз не оторвать! Новая резина, поставленная только вчера вечером — повод выехать пораньше и обкатать её — проверить сцепление с дорогой. В обычные дни будет недосуг катнуть в удовольствие: только поездки по делам, вечером усталость, и уже просто не захочется никуда. Сегодня, в полноценный выходной — захотелось, ещё как.

Ключ на старт, коротко прокрутился стартёр, за ним хлопки — и не рёв, а низкий утробный гул, — от которого вибрирует всё вокруг и мелко дрожит рябью лужа под передним колесом, — огласил полусонную округу. Перекинув ногу, сел в седло. Надел шлем, хлопнул визором. Сухо и громко щёлкнув включением первой передачи, выехал со двора.

Москва субботним утром — полупустая, приветливая. Дороги широкие, без пробок, без суетящихся в «шахматном» движении по рядам агрессивных, вечно опаздывающих куда-то выскочек. Светлые зелёные бульвары, трамвайные пути, светофоры, которые сегодня будто нарочно подстраивались под его, Дыма, ритм зелёной волной. Дым не гнал, — он катал. Поддавал газу на прямых участках, мягко вваливался в повороты, чувствуя, как новая резина хищно вцепляется в полотно асфальта — деликатно и уверенно, придавая нотки восторженного настроения стальному коню. И Дым заново учился доверять дороге, ведь старая резина за несколько лет изрядно полысела и задубела, заставляя скорее настороженно концентрироваться в движении вместо получения полноценного удовольствия от вождения. Диалог движения строился без слов: он — дороге, дорога — Дыму, резина — асфальту, асфальт — колёсам. И между всем этим два одухотворяющих сгустка пламени: сердце Дыма и мотор «Хонды». Всё просто. Всё на своих местах.

На свободном МКАДе — чуть быстрее, ветер более рваный и плотный, гул мотора — ровнее. Потом Кутузовский и «трёшка», дальше Комсомольский проспект, «смотровая», «Мосфильм», Бережковская набережная… Он ехал без маршрута — куда душа ляжет. Город разворачивался вокруг Дыма, а он в потоке — и один одновременно.

Уже успокоившись относительно качества новых шин, за которые отдал немалые деньги, Дым поймал себя на очередной попытке новой знакомой Асе просочиться в его мысли в этой поездке. Вроде всё, как всегда, и он доволен обновкой для байка, но будто чего-то не хватает. Позвонить ей что ли… Да ну, и так скоро увидимся. Кстати, а который час?.. Он отпустил ручку газа, привычным движением освободив из-под правого рукава куртки массивные титановые часы, взглянул на циферблат. «Однако, пора на заправку, — и за ней».

Обкатка заняла у него без малого два часа. До встречи с Асей оставалось минут тридцать — как раз есть время заправиться бензином и кофе. Он затормозил на красный, переключился на нейтраль, опустил ногу, приоткрыл стекло визора. Знакомые дома родного города. Стоп-сигналы машин, лица в окнах «аквариумов» на колёсах — всё далёкое и чужое. Зажёгся зелёный. Дым опустил забрало, открутил газ и рванул на заправку по Дорогомиловской и дальше по Кутузовскому проспекту.

Вскоре он съехал направо с площади Победы и остановился на бензоколонке в районе Филей. Поставив мотоцикл на боковую стойку, заглушил мотор, снял шлем, повесив его на руль. В руках ещё чувствовались приятные вибрации. Тишина после гула мотора стояла оглушительная. Дым потянулся, размял шею, открыл лючок, вставил заправочный пистолет. Заполнив бак, откатил байк на парковку и прошёл в кассу. Сделал себе кофе в кофе-машине — большой капучино.

Всё это время Дым про себя не то раздумывал, не то решал. Не сосредоточенно, не математически, — а так, как думаешь о человеке, который непонятно как поселился в голове и не собирается оттуда уходить. Взвешивал, можно сказать. Всплыла деталь: как Ася говорила что-то, он не помнил точно — что, но сказала так, будто это был ответ на вопрос, который он не задавал вслух. Как смотрела — пронзительно и мягко одновременно, настороженно, и в тоже время доверчиво... Странная она. Не красавица в пошлом гламурно-журнальном смысле, но было в ней что-то, цепляющее сильнее модельной красоты. Он не мог её ни с кем сравнить, классифицировать, поставить в ряд с людьми, знакомыми по жизни: на работе, в байк-тусовке, в институте, в круге постоянных клиентов. Ася — другая. Просто другая. Он не мог объяснить, да и объяснять не надо было, и это немного раздражало, потому что Дым любил, когда всё ясно. Когда просто. Когда можно разобрать, понять, сложить и расставить на полках. А тут — неясно. Непонятно. Не складывается.

И — вот что странно — несмотря на этот дискомфорт, впервые ему нравилось то, что не укладывается в привычные рамки, это даже интриговало.

Присев со стаканом кофе сбоку на байк — одна нога на асфальте, другая на подножке, Дым попивал капучино и смотрел на дорогу. Неожиданно из-за поворота возникла — с шумом, рёвом, — группа мотоциклистов: шесть разномастных аппаратов — дорожные, спортбайки, пара круизёров, — седоки в коже, с нашивками. Пронеслись, оставив после себя облако пыли и запах выхлопа. Пронеслись не стройно, а подрезая автомобили в потоке, обгоняя через двойную сплошную и мотаясь между рядами. Не езда — понты. Дым поморщился, но не от осуждения.

Он знал это. Он и сам раньше был таким.

Лет в девятнадцать-двадцать он пришёл в свой первый байк-клуб. То есть, тогда это казалось клубом, но что клубное существование должно означать на деле, все понимали по-разному. Собирались на окраине, в гараже отца одного из них, где вечно пахло бензином и дешёвым пивом. Мерялись — у кого железо дороже и глушитель громче, у кого нашивок больше собрано да кто водки выпьет больше. Ездили вначале немало, но в основном «по приколу»: доехать до точки, сфоткаться, выложить, вернуться, напиться.

Братства не было — была иерархия, как в стае дворовых собак: кто сильнее, наглее, тот и вожак. Велись разговоры, задекорированные под серьёзные собрания, о том, чтобы выйти в «Эм Си», получив поручительство от значимых мотоклубов, и от этих бесед молодые головы кружились, самомнение вырастало до небес, а бутылки из-под пива и водки выносились на мусорку мешками. Не успел «клуб» чего-то ещё добиться, а уже внутри начались интриги и претензии на абсолютную власть, обособления в мини группы, шёпот и пересуды — за спинами более простодушных участников…

Выезды прекратились вовсе. Главным достоинством члена клуба стало поглощение пива в «клабхаусе» — ежедневное — в идеале — или не менее раза в неделю. Под одни и теми же пустые разговоры, становившиеся всё более похожими на кумушкины сплетни, и пьяное битьё себя, охеренного, кулаком в грудь — кто этого не делал, не годился в лидеры по мнению «старших». В новых кандидатах и членах клуба с некоторых пор цениться стало полное подчинение мнению лидеров и признание абсолютной гениальности их шуток и решений. Выходило — или так, или ты нам не брат.

Дым продержался ещё полтора года. Может, чуть больше. Хватил этих перемен полной мерой и понял: дальше будет хуже, и ему не хотелось этого видеть. Ему нужна была только дорога — свободная, ровная, летняя — под колёсами его круизёра. Дальняя дорога без командиров и пьянства, без пафосного трёпа и сомнительных в плане доблести нашивок. Дорога, на которой разговариваешь с самим собой по душам и с Небом начистоту, и нет вокруг никого, кто будет голосовать «за» или «против» правильности твоего выбора. Где истинный брат с тобой плечом к плечу не по статусу, а по жизни.

Ушёл Дым из клуба тихо, без скандала. Просто однажды сказал президенту Паше Маркесу как есть. Никто не удерживал. Это было ответом на сомнения, обуревавшие подспудно молодого Дыма.

Допив свой подостывший за воспоминаниями кофе, Александр смял стаканчик и бросил его в урну. Полюбовался походя своим байком — он смотрелся отлично. Всё верно, всё в твоих руках, Дым. Он уже давно не тот пацан из гаражей. Машина надёжная, резина новая, руки помнят, голова варит. Другая жизнь, другой мотоцикл, другой смысл.

Он прыгнул в седло, завёл, щёлкнул передачей. Теперь — за Асей.

Спустя пять минут Дым зарулил в знакомый двор, припарковался у подъезда, снял шлем, набрал номер. Ася ответила быстро, а спустилась и того быстрее. Он тем временем слез с байка и закурил.

Ася вышла из подъезда, Дым увидел её — и на секунду забыл, зачем он приехал. На ней были синие в обтяжку джинсы, белые изящные кроссовки, лёгкая коричневая кожаная куртка, бежевый свитер с горловиной под ней. Тёмные волосы, собранные в хвост, открывали Дыму её правильное лицо: на такое смотришь и не можешь отвести взгляд. Что именно в нём было «такого», Дым не смог бы сейчас ответить. Ася уверенно подошла к байкеру, глядя отчего-то не на него, а на мотоцикл. И на лице — не страх, не восторг, а любопытство. Или смелость, которая выглядит как любопытство. Дым понял — она внутренне готовится, стараясь выглядеть спокойной.

— Я его уже видела, — сказала она, кивнув на байк. — Но не успела разглядеть. Такой большой… Красивый.

— Спасибо, — Дым не мог не улыбнуться.

Протянул второй шлем, который заранее достал из кожаного кофра позади сиденья, и показал Асе, как его правильно нужно надевать, взяв двумя руками. Ася осторожно повертела шлем перед собой, с уважением разглядывая его. Было видно, что вещь для неё хоть и новая, но Ася её не боится.

— Тесновато, — послышался приглушённый голос девушки, когда она втиснула голову в эту скорлупу. — Но ничего. Привыкну.

— Это на поездку, не на всю жизнь, — сказал Дым, открыв визор Асиного шлема. — Не кольцо же обручальное…

Ася быстро посмотрела на него — снизу вверх, из-под бровей, её взгляд был милый и забавный, и в этом взгляде было что-то, что Дым не мог сразу определить… Оценка! Точно. Не обида, не насмешка. Ася про себя взвесила его слова и решила, что они значат больше, чем он имел в виду.

Дым смутился, отвернулся и уселся за руль.

— Садись, — сказал он, не глядя.

— Ладно, — она пожала плечами. — А как?

— Никогда не ездила с дворовыми парнишками? — подначивал Дым.

— Нет, — парировала Правда, глядя ему прямо в глаза. — А надо было?

— Левую ногу на подножку, правую перекидываешь, — напутствовал Асю байкер, поглядывая через плечо. — Вот. И держись за меня.

Ася сделала, как он сказал, и, к своему удивлению, довольно легко и комфортно плюхнулась позади мотоциклиста на сиденье. На деле это оказалось проще, чем виделось в голове.

Мотоцикл с благородным рокотом завёлся.

— А чем ты занимаешься, Дым, — спросила вдруг Ася, стараясь перекрыть голосом рычание глушителей, — а то я ещё тогда — в клинике — почему-то хотела спросить, и не смогла.

— Отчего не смогла? — Дым уже собирался тронуться, но остановился.

— Ну, у тебя был такой занятой вид… — замялась Ася.

«Занятой вид. Занятой. Ну да… — это, наверное, значит, что я стоял в коридоре с телефоном и втыкал в экран.»

— Расскажу позже, напомни, — ответил Дым, не оборачиваясь, но глядя на свою спутницу в зеркало. — Ну, что, поехали, готова?

— Да, — Ася уверенно кивнула в ответ.

— Держись за меня.

Она обхватила мужчину за талию. Сперва неловко, немного стесняясь такого внезапного интимного общения. Чужое, тёплое тело через куртку.

Её руки — такие тонкие, но цепкие, уверенно легли на талию байкера, и он почувствовал, как Ася напряглась, когда мягко тронулись с места, сжала крепче, и от этого стало приятно и немного неловко. Засосало под ложечкой — и отнюдь не от нарастающей скорости.

Дым старался ехать как можно более плавно — не рвать, не кренить, не пугать. Он не тот пацан из гаражей, которому нужен был визг за спиной. Александр переживал, чтобы Ася держалась. И она держалась.

Они выехали на улицу, проехались по району, после «трёшки» их втянул в себя поток по направлению из города. Дорога раскрылась Асе как никогда прежде — две полосы, деревья по обочинам, разлетается по сторонам эклектика московской архитектуры. Серое небо, уже не давящее, а ровное, мягкое, царит над головой. Ветер усилился, и Дым чувствовал, как Ася прижалась плотнее под боковыми порывами, замирая от скорости и мелькания пролетающего мимо них окружающего мира. В эту минуту единственным надёжным и постоянным в этом потоке сумасшествия ей казалось тёплое тело монолитно восседавшего впереди Саши.

Дым не оборачивался, но знал, чувствовал, что она смотрит по сторонам: как она чуть поворачивала голову влево-вправо, как руки на его талии ослабевали и снова сжимались, когда он входил в очередной поворот. На одном из виражей она коротко вскрикнула — не от страха, от восторга. Ну, он думал, что от восторга. Не был уверен, не видя её лица. Только чувствовал руки. И этого было достаточно. Руки говорили: сжались — доверяет, ослабли — смотрит по сторонам, но не отпускает, контролирует. Снова сжались — поворот, крен, и она с ним — в одном наклоне, в одном движении. Они мчались — и мир летел мимо, и ни он, ни она больше не могли сопротивляться этому движению. Дым давно не чувствовал такого — или не чувствовал никогда. Дорога была та же, что и час назад, но теперь — другая. Потому что за спиной — она. Ася.

Небо прояснилось: облака разорвались, и солнце било косыми лучами, золотя асфальт и траву на обочине. Дым не замедлился — наоборот, чуть добавил, и мотоцикл пошёл ровнее, увереннее, Ася прижалась крепче, и он чувствовал, — сквозь куртку, через вибрацию скорости, — как её шлем упирается ему в плечо, и это было не совсем прикосновение, а точка опоры. Она держалась.

Да, дорога была всё та же — и уже не та, потому что он был не один. Как к этому относиться, Дым не понимал. Но от новизны ощущений всё — свет, ветер, скорость — стало острее, ближе, ярче. Ему решительно нравилось делиться с этой хрупкой девчушкой позади него дорогой и скоростью, мощью мотора и раскрывающимися видами вокруг.

Дым ввалился в длинный изгиб шоссе, снова вышел на прямую и прибавил газу, и они поехали дальше — каждый в своих мыслях.