Хроники Яромира: «Карта не совпадает»

Первая запись

На следующее утро я открыл Архив. Блокнот лежал на столе, и его страницы, казалось, ждали. Я провёл пальцем по первой странице — она была тёплой, как будто только что побывала на солнце.

— Ну, и что мне с тобой делать? — спросил я вслух.

Грейс, лежавшая у камина, подняла голову и посмотрела на меня так, словно хотела сказать: «Пиши».

Я взял ручку. Обычную, шариковую, купленную в канцелярском на углу. Поднёс к бумаге. И на мгновение мне показалось, что ручка сама потянулась к странице — так магнит тянется к металлу.

Я написал первую строчку: «Меня зовут Яромир Исетский. Я внук Корвина из Амбера и сын Мерлина из Хаоса».

Ничего не произошло. Я продолжил: «Вчера мой дед подарил мне этот блокнот и перстень. Он сказал, что я должен слушать и записывать. Пока я не знаю, что именно».

И вот тут что-то изменилось. Перстень на левой руке едва заметно потеплел. Не заледенел, не обжёг — просто потеплел, словно кто-то сжал мою ладонь в знак одобрения. Я посмотрел на страницу. Чернила, которыми я писал, на мгновение вспыхнули — не огнём, а каким-то внутренним светом, как будто в них пробудилась искра.

— Ты видел? — спросил я Грейс.

Она медленно моргнула. Я воспринял это как «да».

Я закрыл блокнот и положил его на стол. Теперь у меня был не просто дневник. Теперь у меня был Архив.

Разговор с Фионой

Прошло несколько дней. Я всё ещё привыкал к тому, что на моих руках два кольца, а на столе — блокнот, который, кажется, ждал от меня большего, чем просто заметки. Перстень холодел всё чаще, но я не понимал, что именно он пытается мне сказать. Мне нужен был совет — но отец, как всегда, был немногословен, а дед исчез так же внезапно, как появился.

Тогда я вспомнил о Кольце Крови.

Был поздний вечер, камин почти догорел, Грейс спала на своём обычном месте. Я покрутил чёрное кольцо на правой руке, вспоминая инструкции отца. Три поворота, думать о том, с кем хочешь связаться. Я закрыл глаза и представил Фиону — тётю, которую видел всего пару раз в жизни, но чьё имя часто звучало в разговорах отца. Учёная, исследовательница Лабиринта, создательница Архива.

Камень в кольце замерцал, и передо мной — нет, не передо мной, а где-то в сознании — возник образ. Женщина с острыми чертами лица, в зелёном костюме, сидящая за столом, заваленным свитками и планшетами одновременно. Она подняла голову и улыбнулась — не тепло, скорее, с любопытством.

— Яромир? — её голос звучал так, будто мы говорили по телефону с идеальной связью. — Твой отец говорил, что ты можешь выйти на связь. Рада, что ты воспользовался кольцом.

— Здравствуйте, тётя Фиона, — я всё ещё не привык к таким разговорам. — Я хотел спросить... Дед подарил мне Архив. И перстень. Но я не совсем понимаю, что с ними делать.

— Архив — это не просто блокнот, — ответила она, и в её голосе появились те самые интонации, с которыми учёные читают лекции. — Это артефакт, который я создала по просьбе твоего деда. Он связан с самой структурой Теней. Когда ты пишешь в нём, ты не просто фиксируешь события — ты закрепляешь их в реальности. То, что записано в Архиве, становится... скажем так, более настоящим.

— А перстень?

— Перстень — это не моя работа. Его природа... иная. Старой, как сам Урал. Я не знаю точно, где Корвин его взял, но могу предположить, что это связано с Аркаимом. Там есть места, где границы между Тенями истончаются до предела. — Она помолчала. — Ты знаешь, что Урал — особенное место?

— Отец говорил что-то такое.

— Твой отец знает больше, чем говорит. Но я скажу тебе то, что он, возможно, упустил. Урал — одна из немногих Точек Соприкосновения. Здесь Лабиринт и Логрус не враждуют. Они сосуществуют. Именно поэтому твой дед выбрал это место для вашей семьи. И именно поэтому Город... проявляет себя.

— Вы знаете о Городе?

— Я знаю, что Тени иногда обретают собственную волю. Это редкое явление, но не уникальное. Если Город заговорил с тобой — значит, ты ему нужен. Слушай его, Яромир. Но будь осторожен. Не все, кто услышит этот зов, придут с добрыми намерениями.

Она попрощалась, и образ исчез. Я остался сидеть у камина, переваривая услышанное. Артефакт, закрепляющий реальность. Точка Соприкосновения. Город, который говорит. И предупреждение о тех, кто может прийти.

Грейс подняла голову и посмотрела на меня. В её взгляде было что-то, что я не мог расшифровать. Но теперь я знал: она чувствовала то же, что и я.

Голос в тишине

Прошла неделя. Я привыкал к тому, что теперь на моих руках два кольца, а на столе — блокнот, который, кажется, ждал от меня большего, чем просто заметки. Я писал туда всё, что казалось мне странным: странное поведение Грейс на прогулке, холодок на лестнице старого дома, тень, которая мелькнула в окне, хотя за окном никого не было.

Отец наблюдал за мной. Не вмешивался, не спрашивал — просто смотрел. Однажды вечером, когда я сидел у камина и записывал очередную мелочь, он подошёл и сел рядом.

— Как перстень? — спросил он.

— Молчит, — ответил я. — Иногда теплеет. Но ничего особенного.

— Особенное — впереди, — сказал он. — Ты чувствуешь только то, что на поверхности. Но со временем научишься различать оттенки. Холод, тепло, покалывание — у каждого явления свой почерк. Как у кода. Только этот код невозможно взломать.

— Ты говоришь о магии, как о программировании.

— Потому что магия — это и есть программирование. Просто вместо единиц и нулей — Узор и Логрус. Вместо интерфейса — реальность. — Он помолчал. — Ты знаешь, почему я выбрал эту Тень?

Я покачал головой.

— Потому что здесь, на Урале, Лабиринт и Логрус соприкасаются. Не враждуют, не борются — просто соприкасаются, как две реки, которые текут в одном русле. Это редкое место. Возможно, единственное. И твой дед выбрал его не случайно. Как и я.

— Ты думаешь, дед знал, что здесь будет происходить?

— Дед всегда знает больше, чем говорит. Но это не значит, что он всегда прав. — Он встал. — Продолжай записывать. И доверяй перстню. Он не подведёт.

Он ушёл, а я остался сидеть у камина, глядя на огонь. Грейс положила голову мне на колени. Перстень на левой руке чуть заметно потеплел — словно в ответ на слова отца.

Подземный переход

Прошло ещё несколько дней. Я решил, что пассивно ждать — не лучшая стратегия. Если Город говорит, я должен научиться слушать. Если аномалии происходят — я должен их видеть. Я начал с Плотинки — места, где, как говорил отец, Лабиринт и Логрус соприкасаются особенно тесно.

Был вечер. Я припарковал «Волка» у театра и пешком спустился к подземному переходу. Обычный спуск — бетонные ступени, облезлые перила, запах сырости. Но уже на третьей ступени я понял, что что-то не так. Звук. Вернее, его отсутствие. Мои шаги не отдавались эхом. Они просто исчезали, едва коснувшись бетона, словно стены впитывали звук.

Перстень на левой руке начал холодеть. Не резко, не обжигающе — а медленно, неотвратимо, как вода, которая поднимается в подвале во время паводка. Я достал нож, подаренный дедом, — тот самый, с рунами на клинке. Просто на всякий случай.

Внизу, где переход раздваивается, я увидел тень. Она лежала на полу, но не совпадала ни с одним предметом. Просто тёмное пятно, которое двигалось — медленно, как масляное пятно на воде. Я сделал шаг вперёд. Тень замерла. А потом я услышал шёпот. Не слова — просто звук, похожий на ветер, но ветра в подземном переходе не было.

Я стоял и смотрел, как тень медленно ползёт вглубь туннеля — туда, где не было выхода. А потом она исчезла, и звук вернулся. Мои шаги снова стали отдаваться эхом от стен. Дождь снаружи снова стал просто дождём.

Я вернулся домой, сел за стол и записал всё в Архив. А потом добавил от себя: «Там, под землёй, кто-то есть. Или что-то. И оно знает, что я здесь».

Сон-видение

Той же ночью мне снова приснился сон. На этот раз я был не у Оперного театра. Я стоял на Плотинке, и вокруг не было ни души. Город был пуст — но не мёртв. Он дышал. Я чувствовал это — низкий, ритмичный пульс, словно огромное сердце билось где-то под землёй. Вода в Исети текла вспять, и в ней отражались звёзды, которые не существовали в нашем небе.

И был Голос. Не слова — скорее, понимание, которое пришло ко мне как озарение.

Ты — мой Хранитель. Ты — тот, кто запишет мою историю. Тени сгущаются. Они придут. Будь готов.

Я проснулся оттого, что Грейс лизала мне руку. Перстень на левой руке был ледяным. Я сел на кровати и долго смотрел в темноту, пытаясь осмыслить увиденное. Город говорил со мной. Не намёками, не через отца, не через тени — напрямую. И он сказал «они придут».

Я не знал, кто «они». Но я знал, что должен продолжать записывать.

Тренировка с ножом

На следующий день я достал нож, подаренный дедом. Шесть лет он пролежал в ящике стола — я иногда доставал его, вертел в руках, но никогда не использовал. Теперь, после сна и после того, что я видел в подземном переходе, я понял, что клинок может пригодиться.

Я вышел во двор. Грейс легла у крыльца, наблюдая за мной. Я встал в стойку, которую дед показал мне тогда, шесть лет назад, когда рассказывал о Грейсвандире. Ноги на ширине плеч, корпус чуть развёрнут, рука расслаблена. Клинок должен быть продолжением воли. Если воля тверда, клинок не подведёт.

Я сделал выпад — неуклюжий, размашистый. Потом ещё один. Постепенно движения становились плавнее. Я вспоминал слова деда о грации, о том, что меч должен знать, куда лететь. И о том, что настоящая сила — не в стали.

Через час я выдохся. Грейс подошла ко мне и ткнулась носом в ладонь. Я погладил её по голове.

— Кажется, нам с тобой предстоит много работы, — сказал я.

Она фыркнула — коротко, одобрительно. И я понял, что она согласна.

Тени сгущаются

Где-то через месяц после визита деда я начал замечать, что город меняется. Нет, внешне всё оставалось прежним: те же улицы, те же люди, те же пробки на Малышева. Но что-то в воздухе стало другим. Словно добавили новый ингредиент в привычный рецепт — невидимый, но ощутимый.

Перстень стал холодать чаще. Не сильно, не так, как это будет потом, но достаточно, чтобы я начал записывать: «Сегодня на перекрёстке Ленина и Восточной перстень похолодел. Причина неясна. Грейс насторожилась, но ничего не произошло». Или: «Вечером, когда проходил мимо старого особняка на Куйбышева, перстень обжёг холодом. В окне особняка мелькнула тень, хотя дом давно заброшен».

Отец на мои расспросы отвечал уклончиво. Говорил, что Тень истончается, что Город просыпается, что я должен просто продолжать записывать. Но я чувствовал: он знает больше, чем говорит. И это злило.

Однажды я не выдержал.

— Ты говоришь, что я должен слушать и записывать. Но я не понимаю, что именно я слушаю! Кому принадлежат эти тени? Почему перстень холодеет в одних местах и молчит в других? Что вообще происходит с нашим городом?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.