Гамаюн. Дилогия. Путь пера

8

Сети сестер

Рафаэль не успел вынырнуть с третьим камнем. Стоило его пальцам коснуться холодного гранита, как ледяная вода вокруг него пришла в движение. Вспышки света от его пера отражались в десятках пар глаз, возникших из кромешной тьмы озера. Это не была только Марфа. Из ила, из сплетений коряг, из самой толщи воды поднялись еще шесть девичьих фигур. Их бледные, полупрозрачные тела светились фосфорическим светом, превращая озеро в подобие звездного неба, перевернутого вверх дном. Прежде чем он успел вдохнуть, руки Марфы снова обвились вокруг его шеи, но на этот раз без угрозы, а с отчаянной мольбой.

— *Хватит, смертный!* — голос прозвучал в его голове хором семи женских голосов, резонируя в каждой кости его тела. — *Гамаюн не даст тебе правды. Она лишь потрошит твою память, как рыбу, собирая твои воспоминания для своей короны. Ты станешь пустым сосудом, и тогда она заберет тебя навсегда!*

Рафаэль попробовал вырваться, но его тело, уже наполовину ороговевшее от магии пера, вдруг стало невероятно тяжелым. Сестры переплели свои длинные, холодные волосы вокруг его рук и ног, образуя живой кокон.

— *Мы не дадим тебе собрать камни,* — Марфа приблизилась к его лицу, и он увидел в её глазах ужас. — *Мы заперты здесь, в озерном плену, веками. Мы служим лишь зеркалом для её прихотей. Но у нас есть путь, как обмануть Хозяйку.*

Рафаэль замер, чувствуя, как перо в его руке протестующе вибрирует, пытаясь вырваться.

— *Спаси нас,* — прошептала Марфа, и её холодные губы коснулись его лба. — *Если ты вытащишь нас из этого озера, мы дадим тебе то, чего ты ищешь. Мы покажем тебе путь к матери без крови и без потери памяти.*

— Что я должен сделать? — едва слышно выдохнул Рафаэль, чувствуя, как силы окончательно покидают его.

— *Единорог,* — прошелестели сестры. — *На рассвете, когда первые лучи коснутся поверхности озера, он придет к водопою. В его гриве сокрыта сила, способная разбить чары Гамаюна. Принеси нам один золотой волос из его гривы. Но помни: он не дастся в руки тому, у кого в сердце лишь тьма и долги.*

Рафаэль почувствовал, как сестры рывком выталкивают его на берег. Он упал на мокрый песок, тяжело дыша. Вода за его спиной успокоилась, но в глубине её теперь горели семь огоньков, ждущих его успеха. Он лежал на берегу, чувствуя, как перо в руке наконец затихло. Оно не горело, но пульсировало, словно предупреждая: Гамаюн наблюдает. Небо на востоке начало светлеть. Воздух стал прозрачным и неестественно тихим. Где-то вдалеке, в лесной чаще, раздался звонкий, торжествующий голос, похожий на звук хрустального колокольчика. Единорог приближался. Рафаэль встал на дрожащие ноги. Он был измотан, его память уже потеряла куски прошлого, а впереди ждало существо, воплощающее свет, который он в себе почти утратил.

— Золотой волос, — прошептал он, стискивая зубы. — Только это. И я свободен. Он побрел к кромке леса, навстречу первым лучам солнца, которые уже начали прорезать верхушки сосен, превращая туман в сияющее золото.

9

Окаменевшая надежда

Рафаэль затаился в густом папоротнике, стараясь не дышать. Первые лучи солнца, пронзившие туман, золотили лесную поляну у озера. И он появился — величественный, ослепительно белый, с гривой, напоминавшей расплавленное золото. Единорог ступал по траве бесшумно, словно сама земля боялась его потревожить. Сердце Рафаэля забилось в горле. Он уже приготовился к прыжку, уже протянул руку, чувствуя, как перо в ладони притихло, ожидая своей участи. Ещё мгновение — и он вырвет волос, и сделка с Водяницами будет завершена. Но в тот миг, когда он подался вперед, лес взорвался криком. Это не был крик птицы или зверя — это был торжествующий, скрежещущий звук самого мироздания, которое рушится. Из-за спины Рафаэля, словно из самого воздуха, выступила фигура Гамаюна. Она не бежала, она текла, как черная тень по стенам. Её глаза полыхнули багровым огнем, направленным прямо на единорога.

— *Наивный глупец,* — пророкотал её голос, от которого задрожали деревья. — *Ты думал, что прислужницы вод могут даровать тебе свободу? Они сами — лишь узницы моей воли.*

Единорог вскинул голову, его огромные, полные мудрости глаза отразили ужас. Он попытался развернуться, чтобы уйти, но магия Хозяйки накрыла его тяжелым, серым саваном. На глазах у Рафаэля шерсть существа начала грубеть, превращаясь в холодный, серый гранит. Золотистая грива окаменела, став острыми каменными иглами. В следующий миг единорог, ставший тяжелой, безжизненной статуей, с глухим стуком повалился на землю, а затем, словно пробив невидимую грань, провалился сквозь грунт прямо в озеро. Раздался всплеск, и тишина вновь накрыла берег. Рафаэль остался стоять на коленях, протягивая руку к пустоте. Его пальцы, искаженные магией, сжались в бесполезный кулак.

— *Срок вышел, Рафаэль,* — Гамаюн оказалась совсем близко. От неё пахло пылью веков и забытыми кладбищами. Она медленно обошла его кругом, словно хищник, изучающий добычу. — *Ты провалил все попытки. Твои Водяницы теперь закованы в камень на дне вместе с твоим призрачным спасением. А ты… ты все еще здесь.*

Она остановилась прямо перед ним, и Рафаэль вынужден был поднять взгляд. Его глаза, прежде полные боли, теперь были подернуты странной мутью — следствие отданных воспоминаний.

— *Ты пришел сюда искать пристанище, — продолжала она, наклоняясь так близко, что он почувствовал её ледяное дыхание. — Ты искал мать, ты искал покой. Но посмотри, чем ты стал. Ты — тень тени. Твой срок как человеческого существа подходит к концу. Ты больше не принадлежишь миру живых, но и к мертвым тебе дорога заказана, пока ты не исполнишь свой долг.*

Она коснулась его лба пальцем, холодным, как лед.

— *Сегодня солнце взошло, но ты его не увидишь. Теперь твоя задача — занять место того, кто будет охранять эту тишину. Ты не увидишь мать, Рафаэль. Ты станешь тем, кто охраняет её вечный сон. С этого дня дом — твоя тюрьма, а лес — твой надзиратель. Готов ли ты принять свою вечность, или хочешь еще немного помучиться в попытках сбежать?*

Рафаэль молчал. Внутри него, там, где раньше была жажда жизни и память о матери, теперь была лишь ледяная пустота, идеально подходящая для того, чтобы стать частью Запрудья.

10

Шепот Мораны

Холод пальцев Гамаюна всё ещё жег лоб, проникая в самые глубины сознания, когда Рафаэль осознал: это был не вопрос, а приговор. Пустота внутри, которую Гамаюн считала своей победой, неожиданно отозвалась странным импульсом. Словно глубоко под слоями льда, навязанного магией, проснулся крошечный, почти угасший уголек человеческой воли. «Бежать», — прошелестела мысль, не принадлежащая ни его памяти, ни его духу. Это был голос самого леса, не желавшего принимать нового стража. Когда Гамаюн отвернулась, чтобы начертить на стволе векового дуба охранную руну, Рафаэль, движимый инстинктом загнанного зверя, рванул прочь. Он не чувствовал ног, он не слышал звуков. Он был лишь сгустком страха и решимости. Мир вокруг смазался в серую полосу, пока, наконец, густой кустарник не выплюнул его на заболоченную поляну, где воздух был пропитан не пылью кладбищ, а терпким запахом гниющей листвы и предчувствием зимы. Он упал, тяжело дыша, и поднял глаза. Перед ним, опираясь на посох из выбеленной временем кости, стояла высокая женщина в одеянии, сотканном из инея и сумерек. Её лицо было лишено возраста, а взгляд — бесконечен, как сама смерть.

— Рафаэль, — произнесла она, и её голос отозвался в его груди, как треск ломающегося льда. — Дитя, которое пытается переиграть судьбу.

— Морана… — выдохнул он, узнав в ней ту, чье имя шептали в молитвах лишь в самые темные ночи. Богиня смерти не двигалась, но вокруг неё сама жизнь замирала. Она знала всё: и то, как Гамаюн обратила единорога в камень, и то, как глубоко на дне теперь покоились Водяницы.

— Она думает, что заперла тебя в своей тишине, — Морана медленно приблизилась, и трава под её ногами мгновенно покрывалась серебристым налетом. — Но ты ошибся в одном: Гамаюн не забирает жизнь, она лишь искажает её. Твое первое испытание не было провалено — оно было лишь преддверием. Тот единорог был не целью, а ключом. Она протянула тонкую руку, и на её ладони, словно из тумана, проявился фрагмент холодного, полупрозрачного кристалла.

— Твои Водяницы на дне, закованы в камень, который не берет сталь. Но их души всё еще привязаны к озеру. Чтобы разбить оковы Гамаюн, тебе нужно пять камней, что хранятся в самых потаенных углах Запрудья. Каждый из них — часть истории, которую ты забыл. Рафаэль смотрел на кристалл, чувствуя, как его тепло прогоняет морок Гамаюн.

— Как мне достать их? Она следит за каждым моим вздохом. Морана слегка улыбнулась — улыбкой, в которой не было жалости, только древний холодный расчет.

— Гамаюн — хозяйка воздуха и теней, она слепа к тому, что происходит под тяжелой толщей воды. Тебе нужен тот, кто не подчиняется её крику. Иди к Водяному. Он стар, он зол, и он ненавидит Гамаюн сильнее, чем ты можешь себе представить. Он — единственный, кто знает, где хранятся пять камней. Но помни, Рафаэль: Водяной не берет плату золотом или словами. Он берет то, что осталось от твоей человечности. Она коснулась его сердца своим посохом. Рафаэль вздрогнул, почувствовав, как лед внутри треснул, обнажая не боль, но ярость.

— Иди к глубокому омуту у Чертова пальца, — прошептала Морана, растворяясь в утреннем тумане. — Скажи ему, что смерть пришла за долгами Гамаюн. И если он спросит, чем ты готов расплатиться за правду — скажи, что отдашь ему свою память о доме, если он поможет тебе вернуть свободу. Рафаэль остался один в тишине леса. Впереди, в сторону озера, тянулась тропа, заросшая тиной. Он сделал шаг. Сделка с самой смертью была куда опаснее, чем игра с Гамаюн, но теперь у него была цель. И если для спасения тех, кто остался в камне, нужно было окончательно забыть дорогу домой — он был готов это сделать.

2 часть

1

Яворка

Сырость утреннего тумана впитывалась в одежду, но холода Рафаэль больше не чувствовал. В груди, там, где секунду назад леденела печать Мораны, тлел обжигающий уголек ярости. Пространство перед глазами на миг вспыхнуло белым, словно осколок того самого кристалла, а затем мир вокруг рухнул в темноту.

— —

Рафаэль очнулся от мерного, глухого звука — где-то совсем рядом тяжело и сыто переступал копытами зверь, а на лицо падали редкие, теплые капли. Он лежал на пологом, заросшем осокой берегу озера. Вода у кромки была неподвижной, как зеркало, в котором отражалось свинцовое небо Запрудья. Голова раскалывалась так, будто её пытались расколоть клином: тупая, пульсирующая боль прошивала виски при каждой попытке пошевелиться.

— Тихо ты. Не дергайся, — раздался над ним мягкий, но уверенный голос. Рафаэль зажмурился и попытался приподняться, но сильная рука осторожно, но непреклонно прижала его плечо к траве. Над ним склонилась девушка. На вид ей едва ли исполнилось девятнадцать, но в её распахнутых серо-зеленых глазах не было и следа девичьей растерянности. Густые русые косы были спутаны репейником, подол длинного холщового платья вымазан в прибрежной грязи, а на плечах висел грубый шерстяной плат. Она ловко и привычно затягивала на его голове узел из чистой, пахнущей луговыми травами тряпицы, пропитанной целебным отваром.

— Где… — хрипло выдохнул Рафаэль, чувствуя, как саднит горло. — На берегу, где же ещё, — вздохнула незнакомка, опускаясь на колени рядом с ним. — Нашла тебя у самой кромки омута. Лежал лицом в тину, бредил про какого-то Водяного и ледяные кристаллы. Я уж думала, всё, отбегался голубчик. На вот, выпей. Она поднесла к его пересохшим губам глиняную крынку. Рафаэль жадно припал к ней: густое, еще совсем парное коровье молоко обожгло израненное горло живым теплом, мгновенно возвращая силы и прогоняя остатки моркока.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.