Тандифиида. Серия Сборников- Фантомы Мрака

9

Пепел и молитвы

Воздух в мельнице стал плотным, пропитанным запахом озона и гниющего дерева. Гальярда сделала шаг вперед — легкий, почти невесомый, — и тяжелая дубовая дверь распахнулась сама собой, с треском сорвавшись с ржавых петель.

Мужчины, стоявшие снаружи, вздрогнули. Факелы в их руках задрожали, озаряя неровными оранжевыми бликами бледное лицо Гальярды. Староста, грузный мужчина с поседевшей бородой, сделал шаг вперед, вскинув вверх факел.

— Уходи, тварь! — выкрикнул он, хотя голос его сорвался на хрип. — Мы знаем, что ты сделала с Фунсильторном! Окхейвен не станет твоей кормушкой!

Гальярда едва заметно улыбнулась. Эта улыбка не коснулась её глаз, которые все еще тлели алым адским пламенем. Она не видела в них врагов — только овец, пришедших к алтарю по собственной воле.

— Вы называете это защитой? — её голос прозвучал тихо, но эхом отразился в сознании каждого из присутствующих, заставляя их побледнеть. — Ваша вера в закон, в молитвы, в вилы… это лишь детские сказки, которыми вы пытаетесь заглушить предсмертный хрип реальности.

Один из парней, самый молодой, не выдержал. С диким криком он бросился вперед, занося тяжелые вилы. Его движение было предсказуемым, медленным, как застывший мед. Гальярда даже не шелохнулась. Она лишь едва заметно повела пальцами в воздухе, и невидимый поток силы, подобный удару молота, подхватил юношу.

Он отлетел назад, врезавшись в стену мельницы с глухим стуком, и осел на землю, словно сломанная кукла.

Толпа в ужасе отшатнулась. Факелы упали в мокрую траву, шипя и выпуская густой серый дым.

— Кто следующий? — Гальярда сделала шаг из проема мельницы. Туман вокруг неё сгустился, принимая причудливые, рваные формы, напоминающие когтистые лапы.

В этот момент, когда ужас окончательно сковал волю жителей деревни, из-за их спин, из гущи тумана, послышался сухой, мерный стук сапог по гравию. Кто-то шел к мельнице, не проявляя страха, не спеша.

Гальярда напряглась. Её сверхъестественный слух уловил ритм этого сердца — странный, прерывистый, но подозрительно спокойный.

Из тумана вышла высокая фигура в дорожном плаще, скрывающем лицо под глубоким капюшоном. Незнакомец остановился в нескольких шагах от группы крестьян, положив руку на рукоять длинного клинка, оплетенного серебряной проволокой.

— Довольно, — произнес незнакомец. Голос был хриплым, прокуренным, но в нем слышалась сталь, которая была Гальярде пугающе знакома.

Она замерла. Её алые глаза расширились. Туман вокруг неё на мгновение дрогнул и развеялся, словно испугавшись присутствия этого человека.

— Ван Хельсинг? — выдохнула она, и в этом звуке смешались неверие, ярость и тот самый болезненный отголосок, который она пыталась задушить. — Ты не мог выжить. Я видела, как ты остался там, в сердце пустоты.

Незнакомец откинул капюшон. Лицо его было пересечено свежим шрамом, тянущимся от виска к подбородку, а один глаз скрывала темная повязка. Он не выглядел победителем, он выглядел как человек, вернувшийся из самой преисподней, чтобы доделать работу.

— Я не выжил, Гальярда, — ответил он, медленно обнажая клинок, который начал слабо мерцать холодным лунным светом. — Я просто не нашел причин оставаться мертвым.

Гальярда почувствовала, как тьма, ставшая её сутью, вдруг вздрогнула. Впервые с момента перерождения она ощутила не холод, а настоящий, живой страх.

10

Стылая сталь

Тишина, воцарившаяся вокруг мельницы, была тяжелой, почти осязаемой. Крестьяне, осознав, что между ними и монстром встал некто, способный говорить с Гальярдой на равных, попятились, медленно растворяясь в утреннем тумане. Они бежали к деревне, молясь своим богам — кто о спасении Окхейвена, кто о том, чтобы больше никогда не видеть того, что скрывалось в тени мельницы.

Гальярда и Ван Хельсинг остались одни.

Между ними тянулось незримое марево — столкновение двух сил, порожденных одной трагедией. Гальярда сделала шаг вперед, и под её сапогами трава мгновенно покрылась инеем.

— Ты — эхо, — прошипела она, и её голос вибрировал, как натянутая струна. — Ты лишь бледная тень того человека, чье сердце я слышала в Фунсильторне. Что ты такое теперь?

Ван Хельсинг не ответил сразу. Он сделал короткий вдох, и Гальярда уловила странный запах: не кровь, не пот, а холодный пепел и запах металла, который бывает в воздухе перед ударом молнии. Он не был жив в привычном понимании этого слова, но его воля пылала ярче, чем у любого живого человека.

— Я — то, что осталось, когда надежда сгорела дотла, — спокойно ответил он.

Он рванулся вперед с неестественной скоростью, почти такой же, как у Гальярды. Его серебряный клинок, рассекая воздух, оставлял за собой шлейф лунного света. Гальярда выбросила руку, создавая барьер из сгущенной тьмы, но сталь Ван Хельсинга прошла сквозь него, как нож сквозь воду.

Она едва успела уклониться. Кончик клинка полоснул её по плечу, и там, где была кожа, вспыхнуло яркое белое пламя. Гальярда вскрикнула — этот звук был не человеческим, а напоминал скрежет разрываемого металла. Она отпрянула, прижав ладонь к ране. Из неё сочилась не кровь, а густая черная субстанция, дымящаяся на утреннем свету.

— Ты не можешь победить тьму, пытаясь её разрубить, — прорычала она, её глаза запылали яростью. — Я — не просто вампир. Я — пустота, которая поглотила Фунсильторн.

Она ударила ладонями по земле. Почва содрогнулась. Из-под ног Ван Хельсинга начали прорастать ледяные шипы, черные и острые, как бритвы. Но охотник двигался с грацией танцора — он перепрыгивал через препятствия, уклонялся от ударов, и каждое его движение было направлено на то, чтобы сократить дистанцию.

Ван Хельсинг оказался вплотную к ней. Он схватил её за запястье — рука Гальярды обожгла его, его перчатка начала дымиться, но он не выпустил её.

— Тьму нельзя победить, — прошептал он, глядя ей прямо в алые глаза, в самую глубину, где еще билась та искра воспоминания, которую она так пыталась подавить. — Но её можно запереть там, где она не причинит боли.

Он достал из-за пояса небольшую костяную сферу, испещренную рунами. Она начала пульсировать тусклым синим светом, который странным образом резонировал с тем самым «человеческим» отголоском внутри Гальярды.

Гальярда почувствовала, как её тьма начала стягиваться, всасываться в эту сферу, словно в черную дыру. Она забилась в его руках, пытаясь вырваться, но Ван Хельсинг держал её крепко, не обращая внимания на боль от её прикосновения.

— Нет! — закричала она, и этот крик разорвал туман над долиной. — Ты не заберешь это у меня! Это единственное, что делает меня сильной!

— Это единственное, что делает тебя мертвой, — ответил он, и в его голосе прозвучала бесконечная печаль.

В этот момент, когда сфера начала впитывать её сущность, мир вокруг них начал трескаться, словно стекло. Время замедлилось, и Гальярда увидела в глазах Ван Хельсинга не ненависть, а нечто гораздо более пугающее — отражение своей собственной обреченности.

11

Между светом и пустотой

Свет сферы разрывал реальность, превращая утренний туман в калейдоскоп осколков. Гальярда чувствовала, как тьма, ставшая её броней, кровью и разумом, с болезненным хрустом вырывается из её вен, устремляясь в костяной артефакт. Каждое мгновение лишало её частицы мощи — той самой, что позволяла ей повелевать тенями и не знать страха.

Ван Хельсинг, удерживая её, бледнел на глазах. Его собственная жизнь — или то, чем он заменил её после смерти — была напрямую связана с этим ритуалом. Его кожа начала сереть, становясь прозрачной, словно пергамент, а рука, сжимавшая запястье Гальярды, подернулась инеем.

— Ты убиваешь нас обоих! — закричала она, пытаясь высвободиться, но её движения слабели с каждой секундой. — Зачем?! Что ты получишь в конце этого пути?

Ван Хельсинг с трудом поднял на неё взгляд. Его единственный видимый глаз — когда-то живой, полный тепла — теперь светился тусклым, холодным серебром.

— Мир, в котором не будет твоей голодной тени, — прохрипел он. — И тишину. Мне нужна тишина, Гальярда.

В этот момент, когда тьма почти покинула её, внутри Гальярды что-то изменилось. Опустошенная, лишенная своей магической подпитки, она внезапно ощутила не холод, а пронзающее, жгучее тепло живого сердца. Она вспомнила не только боль, но и вкус ветра, запах разогретой солнцем травы, тяжесть собственного тела — всё то, что она променяла на бессмертие.

Это осознание ударило сильнее, чем любой клинок.

— Подожди… — прошептала она, и её голос впервые за долгое время звучал как голос обычной, смертной женщины.

Она резко подалась вперед, не пытаясь ударить, а прижимаясь к Ван Хельсингу. Она схватила его за края плаща, вкладывая последние остатки воли в этот жест. Невидимая связь между ними, усиленная сферой, замкнулась. Тьма, которую Ван Хельсинг пытался запереть в артефакте, вдруг хлынула обратно, но не в Гальярду, а в него самого.

Раздался оглушительный треск. Костяная сфера взорвалась, разлетаясь на тысячи крошечных осколков, которые вонзились в землю, как раскаленная дробь.

Ударная волна отбросила их друг от друга. Гальярда упала на спину, тяжело дыша. Её пальцы впились в сырую землю, и она почувствовала, как по щеке катится настоящая, соленая слеза. Она была слаба, смертельно слаба, но она была собой.

В нескольких метрах от неё лежал Ван Хельсинг. Его плащ дымился, а сам он не двигался.

Гальярда с трудом поднялась на ноги. Мир плыл перед глазами. Деревья Окхейвена казались ей теперь не угрозой, а чем-то далеким и почти забытым. Она подошла к охотнику и опустилась на колени.

— Ван Хельсинг? — тихо позвала она, касаясь его плеча.

Он лежал неподвижно, но его грудь едва заметно вздымалась. Он не был мертв, но и не был прежним.

Внезапно из глубины леса раздался гул, который невозможно было спутать ни с чем. Это был звук горна — древнего, низкого, призывающего к сбору. Звук, который означал только одно: те, кто породил Тень, почувствовали её смерть. Они шли за тем, что осталось от Гальярды и Ван Хельсинга.

Гальярда посмотрела на свои руки: они снова были человеческими, бледными, дрожащими от холода. Она посмотрела на спящего охотника, затем на дорогу, ведущую прочь от Окхейвена.

— Ты хотел тишины, — прошептала она, поднимая его меч с земли. — Но теперь нам придется сражаться за неё вместе.

12

Цена тишины

Лес вокруг мельницы отозвался на зов горна зловещим шепотом. Листва деревьев, еще секунду назад неподвижная, начала вибрировать в унисон с низким, утробным гулом, доносившимся из самой глубины долины. Те, кого Гальярда когда-то называла «хозяевами пустоты», были здесь. Они не имели имен, только голод, и они чувствовали, что их игрушка — Гальярда — сорвалась с поводка.

Гальярда чувствовала, как по позвоночнику пробегает холод. Без той магической защиты, что давала ей тьма, этот холод был обычным страхом — острым, кусачим, человеческим.

Она подтащила Ван Хельсинга к тени старой мельницы. Его тело было тяжелым, холодным, словно камень, но сердце под грудной клеткой билось медленно и ровно. Он был жив, но его сознание находилось где-то на грани миров, куда она не могла последовать.

— Я не дам им тебя забрать, — прошептала она, сжимая в руке его серебряный клинок.

Рукоять казалась непривычно тяжелой. Она не была воином, она была лишь отражением зла, которое теперь было вынуждено стать мечом для борьбы с самой Тьмой.

Из тумана начали выходить фигуры. Их не было видно целиком — лишь намеки на конечности, длинные, суставчатые, и светящиеся белым светом провалы на месте лиц. Они двигались не по земле, а над ней, оставляя после себя выжженные полосы на траве.

Гальярда поднялась во весь рост. Она не была той Гальярдой, что властвовала над Фунсильторном, но в её глазах разгоралось другое пламя — пламя отчаянной, яростной воли выжить.

— Вы пришли за долгом? — её голос, хоть и лишенный прежней магической мощи, звучал чисто и твердо. — Ваша эпоха здесь закончилась.

Первая из теней бросилась на неё, неестественно вытянувшись, словно змея. Гальярда взмахнула клинком. Это не было мастерство фехтовальщика, это был инстинкт, помноженный на знание того, как устроена их природа. Серебро клинка рассекло «плоть» сущности, и раздался звук, похожий на крик тысячи бьющихся стекол. Тень рассыпалась черным пеплом, оседая на влажную землю.

Но их было много. Десятки, сотни. Они начали смыкать кольцо вокруг мельницы.

В этот момент, словно услышав её зов, рука Ван Хельсинга дернулась. Его глаза, скрытые повязкой, вдруг приоткрылись, но под ними не было зрачков — лишь пульсирующее серебро.

— Гальярда… — голос его прозвучал изнутри её собственного разума, словно он говорил прямо в её сознании. — Не сражайся с ними. Обмани их.

— Как?! — крикнула она, отбивая очередной выпад теневой когтистой лапы. Её плечо уже было располосовано, и горячая кровь заливала платье, но она почти не чувствовала боли, движимая адреналином.

— Огонь, — прошептал Ван Хельсинг, и его голос стал громче, наполняя пространство вокруг них странным резонансом. — Окхейвен стоит на залежах торфа и старой угольной шахте. Вспомни… где именно ты проснулась.

Гальярда замерла на долю секунды. Она вспомнила. Внизу, под деревней, тянулись бесконечные жилы горючего камня, которые она сама подожгла, когда превращала Фунсильторн в пепел. Этот огонь не погас — он ушел глубоко в недра земли, ожидая часа, чтобы вырваться.

Она поняла план.

Она резко вонзила меч в землю, прямо у порога мельницы, и ударила по нему кулаком, высвобождая последний остаток тьмы, который она не успела выпустить. Это был крошечный заряд, искра, направленная в самую глубь, в ту самую воронку, где когда-то был замок.

Земля под ногами дрогнула. Гул горна сменился пронзительным визгом теней.

— Беги, — скомандовал Ван Хельсинг, поднимаясь на одно колено.

В ту же секунду из разломов в земле, из-под корней вековых деревьев, начал вырываться ярко-оранжевый, почти белый огонь. Это не был обычный пожар — это был гнев самой земли, выжигающий пустоту. Гальярда подхватила Ван Хельсинга, опираясь на его плечо, и они бросились прочь, в сторону леса, пока мир за их спинами превращался в пылающий ад.

Окхейвен исчезал в огне, но вместе с ним в этом огне сгорали и те, кто веками кормился страхом этой долины.

— -

Они выбрались на склон холма, глядя на то, как долина превращается в море пламени. Гальярд

а стояла, тяжело дыша, опираясь на истощенного охотника. Впервые за долгие годы она чувствовала запах гари не как часть своей сущности, а как просто запах дыма.

Они были свободны.

13

Долгий рассвет

Огонь, поглотивший Окхейвен, был неистовым, но недолгим. Торфяные пожары коварны: они выжигают всё изнутри, оставляя после себя лишь дымящиеся ямы и пепел, усеивающий склон. Когда первые лучи настоящего, не замутненного магией солнца пробились сквозь облака, Гальярда и Ван Хельсинг стояли на вершине холма, глядя на то, что осталось от долины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.