Миссия «Спасение». Авангард

Оливер подошел к стене вплотную. Он смотрел на фото далекой планеты. Рыжее солнце. Ветер. Свобода.

Его квартира, с её фальшивым дубом и ароматом "Мальдив", вдруг показалась ему невыносимо тесной. Как тюремная камера.

– Почему я? – спросил он тихо. – Есть военные корреспонденты, есть…

– Они солдаты. Они видят цели и угрозы. А вы видите людей. И вы умеете лгать, Оливер. Или, скажем мягче, "сглаживать углы". Если там, в космосе, экипаж начнет сходить с ума, мне нужно, чтобы Земля получила не сухие отчеты о психозе, а историю о героизме. Вы – наш фильтр.

Оливер усмехнулся.

– Вы хотите, чтобы я стал пропагандистом на краю вселенной.

– Я хочу, чтобы вы стали бессмертным, – парировал Орлов. – Гомер написал "Одиссею". Вы напишете "Исход". Или вы можете остаться здесь и продолжать делать сюжеты про синтетическую пасту, пока свет окончательно не погаснет.

Оливер посмотрел на свой недоеденный куб протеина. Потом на идеальный, стерильный порядок своей "золотой клетки".

Внутри него что-то щелкнуло. Страх был, конечно. Но сильнее было другое чувство – отвращение к этому пластиковому комфорту.

– Когда вылет? – спросил он.

– Шаттл заберет вас с крыши "Шпиля" через час. Возьмите только то, что действительно важно. Цифровые копии мы сделаем сами.

Экран погас. Комната снова наполнилась мягким светом и запахом сандала.

Оливер Бэнкс постоял минуту в тишине. Потом подошел к панели управления домом.

– ИИ, – сказал он.

– Да, Оливер?

– Отмени подписку на вид из окна. И на ароматизаторы. Навсегда.

Он пошел в спальню собирать сумку. Он не знал, что брать с собой на другую планету, поэтому взял только старую пленочную камеру своего деда. Единственную вещь в этом доме, которая не умела врать.

Кабинет центра Управления Полетами, Москва.

Кабинет Виктора Орлова был единственным местом в Управлении, где пахло настоящим табаком. Система вентиляции здесь работала в усиленном режиме, вытягивая сизый дым дорогих сигарил, которые директор курил одну за одной.

За круглым столом из темного полимера сидели четверо: сам Орлов, главный психолог проекта доктор Шварц (сухая женщина с ледяным взглядом), представитель Совета Безопасности генерал Чжан (в идеальной форме, не имевшей ни единой складки) и Алексей Громов, капитан нового корабля-разведчика «Авангард».

Громов чувствовал себя неуютно в гражданском костюме, который сшил ему корабельный портной перед вызовом на Землю. Он привык к комбинезону или парадной форме ВКС. Но здесь, в логове бюрократов, он был не просто пилотом. Он был покупателем, выбирающим себе семью, с которой ему возможно предстояло умереть.

Перед ним в воздухе висели полупрозрачные голограммы личных дел. Десятки лиц, графиков, психопрофилей. Но Громов почти не смотрел на них. У него на коленях лежал толстый блокнот в потертой кожаной обложке. Страницы были исписаны его мелким, бисерным почерком. Он доверял бумаге. Голограмму можно взломать, подделать, стереть. Бумага помнит нажим ручки, помнит сомнения.

– По кандидатуре пилота-навигатора возражений нет? – голос Орлова разрезал тишину. – Лейтенант Казимир. Лучшие показатели на симуляторе прыжка. Реакция 0.04 секунды.

Громов перевернул страницу блокнота.

– Нет, – буркнул он. – Казимир не летит.

– Алексей Петрович, – вздохнула доктор Шварц. – У него идеальный профиль. Устойчив к стрессу, лоялен…

– Он игрок, – Громов поднял тяжелый взгляд на психолога. – Я смотрел записи его симуляций. Он рискует там, где не надо. Он пытается обыграть компьютер. На "Авангарде" нам не нужен азарт. Нам нужен расчет. Я беру Пателя.

– Пателя? – генерал Чжан нахмурился. – Того индийского мальчика? Он же заикается, когда нервничает. И у него низкий рейтинг физической подготовки.

– Зато он чувствует математику, как музыку, – отрезал Громов. – И он трус. В хорошем смысле. Он перепроверит расчет трижды, прежде чем нажать кнопку прыжка. Мне нужен живой экипаж, а не герои посмертно. Патель. Точка.

Орлов выпустил струю дыма в потолок.

– Принято. Штурман – Раджив Патель. Дальше.

Голограммы сменились. Инженерный отсек.

– По главному инженеру у нас консенсус? – спросил Орлов. – Доктор Штейн.

– Элизабет сложная, – заметил генерал. – Три выговора за нарушение субординации. Курит на рабочем месте. Игнорирует прямые приказы, если считает их "тупыми".

Громов едва заметно улыбнулся.

– Именно поэтому она мне и нужна. Если реактор пойдет в разнос, мне не нужен солдат, который будет ждать моего приказа и отдавать честь. Мне нужен гений, который пошлет меня к черту и починит охлаждение. Штейн летит. И Волков с ней. Они сработались еще на лунной базе. Волков – это руки, Штейн – это мозг.

Он сделал пометку в блокноте, жирно обведя фамилию "Волков". Русский медведь. С ним можно выпить спирта, если совсем прижмет.

– Теперь по группе безопасности, – генерал Чжан подался вперед. – Здесь я настаиваю. Майор Торн. Группа "Альфа". Абсолютная преданность. Машина для убийства.

Громов поморщился.

– Торн… Он параноик.

– В космосе это полезное качество, – парировал Чжан. – Алексей, вы летите в неизвестность. Там может быть что угодно. Вам нужен цепной пес.

– Главное, чтобы этот пес не покусал своих, – Громов посмотрел на Орлова. – Я утвержу Торна, но при одном условии. Старпом – Ли Вэй.

Генерал Чжан удивленно поднял бровь. Ли Вэй была из его ведомства, но славилась своей жесткостью.

– Почему она?

– Потому что она единственный человек, которого Торн боится больше, чем меня, – усмехнулся Громов. – Она будет держать его на поводке. И она педант. Мне нужен порядок на мостике, пока я буду… заниматься стратегией.

Орлов кивнул.

– Разумно. Ли Вэй – старпом. Торн – безопасность.

Голограммы снова перетасовались. Теперь перед ними висел научный блок.

– Мы предлагаем Хватова на роль главного биолога, – сказала доктор Шварц. – Амбициозен, целеустремлен. Хочет войти в историю.

Громов захлопнул блокнот. Звук получился громким, как выстрел.

– Нет.

– Алексей Петрович, послушайте…

– Я читал его досье. И читал его статьи. Он теоретик, влюбленный в свои модели. Если планета не совпадет с его теорией, он будет подгонять планету под график. – Громов положил широкую ладонь на стол. – Мне нужен Ремизов.

– Ремизов? – Орлов прищурился. – Он в депрессии. Он выгорел.

– Он честный, – веско сказал Громов. – Он копается в грязи уже десять лет, пытаясь спасти наши посевы. Он знает цену ошибке. Хватов полетит за славой. Ремизов полетит, потому что ему больше некуда идти. Человеку, которому нечего терять, я доверяю больше.

Орлов долго смотрел на капитана сквозь сизую дымку. Это был поединок взглядов. Бюрократ против волка-одиночки. Наконец, директор затушил сигарилу в массивной пепельнице.

– Хорошо, Алексей. Ремизов. Я уже говорил с ним. Он согласен.

Громов кивнул и снова открыл блокнот, вычеркивая фамилию "Хватов" и вписывая "Ремизов".

– И последний вопрос, – Орлов вывел на экран изображение Оливера Бэнкса. – Журналист.

Капитан скривился, как от зубной боли.

– Виктор Андреевич, зачем? Лишний рот. Балласт. Он не умеет стрелять, не умеет чинить, не умеет лечить. Он будет путаться под ногами и ныть.

– Он нужен не тебе, Алексей. Он нужен Земле, – тихо, но твердо сказал Орлов. – Люди должны знать, за что мы платим такие деньги. Они должны видеть героев, а не цифры в отчетах. Бэнкс сделает из вашей миссии легенду. Без легенды у нас не будет финансирования.

Громов молчал минуту. Он смотрел на холеное лицо Бэнкса, на его модную прическу.

– Ладно, – наконец выдавил он. – Пусть летит. Но если он сунет камеру мне в лицо во время аварийной тревоги, я его выкину в шлюз. И спишу как "потерю оборудования".

– Договорились, – Орлов позволил себе легкую улыбку.

Совещание закончилось. Генерал и психолог вышли. Громов остался сидеть, глядя на свой блокнот. Девятнадцать имен. Девятнадцать судеб, сплетенных теперь в один узел. Он провел пальцем по шершавой бумаге.

Маркус Вэнс, Ли Вэй, Раджив Патель…

Это был не просто список. Это был экипаж "Авангарда". Его стая.

Он захлопнул блокнот, сунул его во внутренний карман пиджака и встал. Впереди была самая трудная часть – знакомство.

Орбитальная верфь "Гелиос-1", обратная сторона Луны

Орбитальная верфь "Гелиос-1", висящая в точке Лагранжа L2 за обратной стороной Луны, меньше всего напоминала стерильные научные лаборатории Земли. Это был гигантский металлический скелет, облепленный строительными лесами и техническими модулями, похожий на недоеденную рыбу. Здесь не пахло озоном, дорогим кофе и кондиционированной свежестью. Здесь, в технических доках, пахло раскаленным металлом, перегоревшей изоляцией, остывающей плазмой и едким мужским потом.

Николай Волков висел вниз головой в невесомости, зацепившись магнитными ботинками за внешний кожух реакторного отсека. Рядом с ним, метрах в десяти, двое молодых сварщиков с верфи – Санджив и парень, которого все звали просто Рыжий – возились с прокладкой внешней магистрали охлаждения.

– Эй, Санджив! – рявкнул Волков в общий канал связи. – Ты варишь шов или пытаешься прожечь дыру до самого реактора? Держи дугу ровнее, у нас тут не урок рисования!

– Да понял я, понял, дядя Коля, – отозвался молодой голос, дрожащий от напряжения. – Просто кабель жесткий, он играет на морозе…

– Если он лопнет при перегрузке, ты узнаешь об этом первым, потому что твой зад окажется на орбите Марса! – беззлобно пригрозил Волков и переключился на свою работу.

Вокруг него царил упорядоченный хаос: клубки кабелей толщиной в руку змеились, как черные анаконды, искрили автоматические сварочные швы, а в пустоте дрейфовали забытые кем-то гайки и обрывки термоленты. Через прозрачный пластик шлема он видел край Луны – серый, мертвый, испещренный кратерами, и черноту космоса, которая здесь казалась гуще и злее, чем на картинках.

– Ну же, милая, не капризничай, – прохрипел он в микрофон, обращаясь к массивной титановой плите термозащиты, которая никак не хотела вставать в паз. – Давай, с*ка, полезай в гнездо.

Он размахнулся и ударил по плите кувалдой с прорезиненным бойком. В невесомости удар получился специфическим – инерция попыталась отбросить самого Николая назад, и его позвоночник хрустнул бы, если бы не мощные магниты на подошвах скафандра. Импульс прошел через всё тело, отдаваясь звоном в зубах. Плита дрогнула и с противным скрежетом, от которого у любого инженера по технике безопасности случился бы инфаркт, наконец-то встала на место, перекрыв доступ к оголенной проводке.

– Интеграция завершена, – бесстрастно сообщил сервисный дрон. – Фиксирую микродеформацию фланца на 0.3 миллиметра. Нарушение допуска. Рекомендуется полная замена узла. Создать тикет на ремонт?

– Я тебе сейчас процессор заменю на тостер, – огрызнулся Волков. – Это не деформация, кусок идиота, это тепловой зазор. Мы летим в ад, жестянка, там будет жарко. Отмена тикета.

– Ник, ты опять споришь с дроидами? – раздался в наушнике женский голос, перекрывая статические помехи эфира. – Заканчивай там. Миллер уже рвет и мечет, требует освободить шлюз для погрузчиков.

Волков ухмыльнулся в густую бороду.

– Пусть Миллер идет в… вентиляцию. Спускайся, я закончил с кожухом. Герметичность сто процентов. Рыжий, Санджив! Доварите этот стык и валите на обед, пока я добрый!

Николай отстегнул магниты и, ловко оттолкнувшись от переборки, "поплыл" к шлюзу инженерной палубы. Входной люк с шипением впустил его внутрь. Как только шлюзование завершилось, включилась искусственная гравитация. Желудок привычно кувыркнулся и встал на место.

В центре инженерного поста было людно. Кроме Элизабет Штейн, здесь находился Миллер – сменный мастер верфи, тучный мужчина с красным лицом, и еще пара техников в желтых жилетах, которые бегали между стойками с планшетами.

Штейн, окруженная десятком голографических схем, выглядела как скала в бушующем море. Ей было тридцать семь, но в тусклом аварийном свете она казалась старше. На ней был замасленный комбинезон, а волосы были стянуты в небрежный узел карандашом.

– Элизабет, это нарушение регламента! – орал Миллер, размахивая планшетом. – Вы отключили контур безопасности "Дельта"! Если инспекция узнает…

– Если я его не отключу, Миллер, то твои калибровки сожгут нам навигационный блок, – спокойно ответила Штейн, даже не глядя на него. Она выпустила густое облако пара из электронной трубки прямо в сторону вентиляции. – Иди отсюда. Скажи инспекции, что это я сумасшедшая ведьма. Им так проще будет.

Миллер, увидев входящего Волкова – огромного, как медведь, и с кувалдой в руке, – решил не продолжать спор. Он плюнул на пол (метафорически) и махнул своим техникам:

– Уходим! Пусть сами взрываются, если такие умные.

Когда шлюз за ними закрылся, в отсеке стало тише.

– Бет, датчики дыма, – укоризненно сказал Волков, с шумом снимая шлем.

– Я их перепаяла еще во вторник, – отмахнулась она. – Если эта посудина решит сгореть, мы узнаем об этом раньше сирены. Наши задницы превратятся в плазму быстрее, чем сработает датчик.

Она кивнула на огромное обзорное окно из бронестекла. За ним, в огромном ангаре, пульсировало "сердце" корабля.

Реактор Холодного Синтеза в сцепке с Квантовым Инициатором выглядел как внутренности гигантского кибернетического зверя. Клубок трубок охлаждения, катушки магнитных полей и центральная сфера – "Саркофаг". От сферы исходило едва заметное марево – воздух вокруг нее искажался.

– Они хотят экспериментальный старт через две недели, – глухо сказала Штейн. – Совет Директоров прислал новый график.

– Идиоты, – сплюнул Волков, наливая себе отвратительный кофе из автомата. – Мы даже не гоняли Инициатор на 100%. Кристаллы поют, Бет. Они не должны петь.

– Я знаю. Я писала отчет. Орлов его подтер. Он сказал: "Риск приемлем".

Она повернулась к Николаю. В её глазах плескалась тревога.

– Ник, эта штука… Это не просто двигатель. Это бомба, на которой мы собираемся верхом въехать считай что в другую галактику. Я переписала алгоритмы, но "Авангард" сырой.

– Как и всё в этом чертовом мире, – пожал плечами Волков. – Знаешь, что говорил мой дед? "Если машина не хочет работать, дай ей пинка". Мы с тобой построили её своими руками. Мы удержим её.

Внезапно свет в отсеке мигнул и окрасился в тревожный янтарный цвет. По кораблю прошел низкий, утробный гул – звук на грани инфразвука. Это техники на нижнем ярусе, те самые, которыми командовал злой Миллер, начали предварительную накачку конденсаторов. "Авангард" просыпался. Звук был похож на рык хищника.

Штейн положила ладонь на бронестекло.

– Слышишь? Он голоден. Он хочет жрать пространство. Надеюсь, новый капитан понимает, что этим нельзя просто "управлять". С этим можно только договориться.

– Громов? – Волков сделал глоток. – Я читал его досье. Мужик старой закалки. Говорят, он до сих пор пишет ручкой на бумаге. Думаю, они с "Авангардом" поладят. Оба упрямые ублюдки.

Штейн затянулась трубкой.

– Посмотрим. Главное, чтобы "гражданские", которых нам навязывают, не наделали в штаны, когда мы войдем в фазу призрака и стены станут прозрачными. Я не собираюсь отмывать их кресла, у меня и так дел по горло.

– Ты про ученых? – хмыкнул Волков. – Ничего, пристегнем их скотчем к койкам, если начнут буянить.

Штейн резко развернулась к терминалу, её пальцы забегали по панели.

– За работу, Ник. Проверь магнитные ловушки еще раз. Я хочу, чтобы они держали струну мертвой хваткой.

– Есть, босс, – козырнул Волков и, подхватив свою кувалду, снова направился к шлюзу.

За стеклом "Авангард" продолжал гудеть, набирая силу.

Тренировочный полигон "Сектор 7" на орбитальной станции Земли

Тренировочный полигон "Сектор 7" на военно-орбитальной станции "Щит" представлял собой гигантский ангар с изменяемой геометрией. Стены и переборки здесь двигались на гидравлических поршнях, создавая любую конфигурацию – от руин города до узких отсеков подводной лодки.

Сейчас полигон имитировал внутренности корабля класса "Авангард". Тесные коридоры, низкие потолки, о которые можно удариться шлемом, и бесконечные переплетения труб. Освещение было выключено намеренно. Работали только стробоскопы аварийной тревоги, выхватывающие из темноты куски пространства резкими, тошнотворными вспышками красного света.

Майор Джейк Торн стоял на возвышении за толстым бронированным стеклом операторской, наблюдая за мониторами телеметрии. Данные с биометрических датчиков его команды бежали по экрану зелеными строчками. Пульс самого Торна был 55 ударов в минуту. Ровный. Спокойный. Скучный. Он пил холодную воду из пластикового стаканчика, пока внизу разворачивалась симуляция бойни.

Внизу, в лабиринте, его команда – спецгруппа "Омега" – проходила сценарий "Код Черный: Бунт на борту / Биологическая угроза".

– Цель в секторе 4, – прорычал Торн в микрофон гарнитуры, глядя на тактическую карту. – Напоминаю: это не спасательная операция. Это зачистка. Гражданские скомпрометированы. Работайте.

На зернистом экране тепловизора вспыхнули три силуэта. Они двигались с пугающей, почти неестественной слаженностью, словно были единым организмом с шестью ногами и тремя стволами. Ни лишних движений, ни звуков шагов – магнитные подошвы их ботинок были переведены в "тихий режим".

Лена "Рысь" Соколова шла первой. В её движениях не было ничего человеческого – она буквально текла по коридору, прижимаясь к стенам и используя тени как укрытие. В руках она держала укороченную снайперскую винтовку "Вектор" с интегрированным глушителем. Лазерный целеуказатель был выключен – Рысь не нуждалась в подсказках.

– Визуальный контакт, – её голос в эфире звучал как шелест льда, без малейшего признака одышки. – Три гражданских. Вооружены импровизированным оружием – резаки, монтировки. Пытаются взломать шлюз мостика. Вижу признаки агрессии.

– Ликвидация, – скомандовал Торн, не дрогнув мускулом на лице. – Они заражены. По легенде у них психоз третьей стадии, вызванный нейротоксином. Они убьют пилотов и разгерметизируют корабль. Огонь на поражение.

Рысь не колебалась ни доли секунды. Три сухих хлопка, похожих на кашель, слились в один звук. Внизу, в полумраке коридора, три манекена-голограммы, изображающие взбесившихся людей, рассыпались снопами цифровых искр. Выстрелы были идеальными: центр масс, мгновенная нейтрализация, чтобы не повредить обшивку за спинами целей.

Следом за ней, заполняя собой проход, двигался Аксель "Танк" Йоргенсен. В своей тяжелой штурмовой броне он напоминал шагающий танк. Он нес тяжелый плазменный излучатель так легко, будто это была детская игрушка. Его задача была прикрывать тыл, и он делал это, методично сканируя вентиляционные шахты и боковые ответвления.

– Чисто, босс! – гаркнул он в эфир, и в его голосе слышался веселый азарт. – Никто не подкрадется к нашей заднице, пока я здесь. Вентиляция пуста, тепловых сигнатур нет.

Замыкал тройку Карлос "Док" Ривера. Он двигался быстро, но осторожно, постоянно оглядываясь. В одной руке он держал штурмовую винтовку, прижав приклад к плечу, а в другой сжимал активный медицинский сканер. Он на ходу проверял показатели "убитых" и ставил виртуальные маячки биологической опасности.

– Симуляция завершена, – объявил бесстрастный компьютерный голос. – Время выполнения: 42 секунды. Оценка тактических действий: Отлично. Потери гражданского персонала: 100%. Угроза устранена.

Торн нажал кнопку сброса на консоли. Резкий красный свет стробоскопов сменился ровным белым освещением ангара. Стены лабиринта начали разъезжаться, открывая пространство. Майор спустился по металлической лестнице вниз, где его бойцы уже снимали шлемы, вытирая пот со лбов.

– Сорок две секунды, – сказал Торн, подходя к ним. Он не улыбался. Его лицо, исчерченное мелкими шрамами, оставалось каменным. – Это медленно. Если бы это были настоящие зараженные…, Танк был бы уже мертв. Ты пропустил движение в боковом шлюзе на двенадцатой секунде.

Аксель виновато почесал короткий ежик светлых волос, стягивая с себя массивный нагрудник.

– Да ладно, майор. Это же просто ученые с отвертками. Что они нам сделают? Затыкают нас пробирками? У меня броня пятого класса, её даже лазером не сразу возьмешь.

Торн подошел к гиганту вплотную. Ему приходилось смотреть вверх, чтобы встретиться с Танком взглядом, но огромный скандинав инстинктивно сжался под этим тяжелым взором.

– Запомните, – голос Торна стал тихим, вкрадчивым и опасным, как шипение змеи. – Мы летим не на пикник. И не на парад. Наша задача – не охранять ученых от инопланетян. Инопланетян, скорее всего, нет. Или если они только в форме каких-нибудь бактерий.

Он обвел взглядом свою команду, задерживаясь на каждом. Рысь равнодушно протирала оптику винтовки специальной тряпочкой, не поднимая глаз, словно этот разговор её не касался. Док перебирал пальцами черные четки, висящие на запястье, и шептал что-то беззвучное.

– Наша задача – охранять корабль от экипажа, – продолжил Торн, чеканя каждое слово. – Изоляция, космическая радиация, побочные эффекты квантовых скачков… Через три месяца полета в консервной банке у гражданских начнут плавиться мозги. Они захотят развернуть корабль домой. Или открыть шлюз, чтобы "подышать". Или решат, что капитан – это дьявол, который ведет их в ад.

– И тогда? – тихо спросил Док Ривера, поднимая на майора темные, глубокие глаза.

– И тогда мы станем единственным законом на борту, – отрезал Торн. – Протокол "Санитар". Вы читали его, но не поняли сути. Если наш "биолог" решит притащить на борт неизвестную плесень ради науки – вы его сожжете вместе с этой плесенью. Если "журналист" начнет сеять панику и подбивать экипаж на бунт – вы его заткнете. Навсегда, если это потребуется. Если капитан потеряет контроль над ситуацией… мы возьмем управление на себя. Любой ценой.

В огромном ангаре повисла тяжелая тишина, нарушаемая только монотонным гудением системы охлаждения брони Танка. Слова майора повисли в воздухе, как приговор.

– А капитан Громов? – спросила Рысь. Она впервые подала голос, и он был неожиданно мелодичным, но холодным. – Он тертый калач. Он не похож на того, кто потеряет контроль. Я видела его досье.

– Громов – хороший мужик, – кивнул Торн, не отрицая очевидного. – Храбрый. Но он сентиментален. Он будет спасать людей. Каждого члена экипажа. А мы должны спасти Миссию, разницу улавливаете – корабль дороже людей. Информация, которую он несет, дороже наших жизней.

Все трое медленно кивнули. Они поняли.

– Отлично. Перерыв десять минут. Потом отработка сценария "Отказ гравитации при абордаже". Танк, ты идешь первым. И если ты снова пропустишь боковой шлюз, я заставлю тебя чистить туалеты в казарме зубной щеткой. И это будет твоя щетка.

Бойцы начали расходиться к стойкам с водой и боеприпасами. Торн остался стоять посреди пустого полигона. Он сунул руку в карман разгрузки и достал старую, потертую фотографию в ламинате. На ней не было семьи, детей или улыбающейся жены. На ней было пепелище – дымящиеся руины блокпоста в Андах, всё, что осталось от его взвода во время последнего конфликта.

Он смотрел на снимок и знал, что космос сделает с людьми то же самое. Он не верил в новые миры, райские сады и братство народов. Он верил только в жесткую дисциплину, четкие приказы и калибр 7.62. И он собирался вернуть этот чертов корабль на Землю, даже если для этого придется собственноручно перестрелять половину тех, кто сейчас с восторгом пакует чемоданы с оборудованием.