Тишина громче крика. Книга 2. Дорога на север

— План, — сказал Михаил. Голос — ровный, без эмоций. — Ты, Петр и я — чистим путь. Двое — лутают. Выстрелы — одиночные. В голову. Экономим патроны.

Леша кивнул. Сердце колотилось в горле. «Профи. Не ребячество».

Они вышли из машины. Леша поднял автомат. Прицелился.

Первый выстрел — хлоп. Мертвец падает. Второй — хлоп. Третий. Четвёртый. Тела падают на асфальт. Ни криков. Ни рыков. Только глухие удары и шарканье тех, кто ещё стоит.

— Вперёд, — скомандовал Михаил.

Они двинулись к воротам. Леша стрелял на ходу. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Каждый выстрел — в висок. В лоб. В затылок. Мертвецы падали. Не вставали.

Из-за угла корпуса выскочил он.

Мутант.

Высокий. Худой. Руки — длинные, почти до земли. Лица не было — только гладкая, бледная масса с щелью вместо рта. Он двигался быстро. Слишком быстро.

Леша замер. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Тошнота подкатила к горлу. Руки задрожали. Пот стекал по спине. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё. «Ты умрёшь. Ты умрёшь. Ты умрёшь».

Мутант бросился на Петра.

— Отвлеки! — крикнул Петр.

Алексей нажал на спусковой крючок, пули выбили искры из асфальта. Мутант увернулся. Петр бросился вперёд, закричал, размахивая руками. Мутант повернулся к нему.

Это дало Леше секунду.

Он прицелился. Вспомнил слова Тихона: «Глаз. Висок. Там кость тоньше». Выстрел.

Пуля попала точно в глазницу. Мутант замер. Задрожал. Упал на колени. Потом — лицом в асфальт.

Тишина.

Петр лежал рядом. Горло — разорвано. Кровь сочилась на асфальт. Глаза — широко раскрыты. Мёртвые.

Михаил подбежал. Достал нож. Вонзил в висок Петра. Глухой хруст.

— Чтобы не встал, — сказал он тихо. Голос дрогнул.

Леша стоял. Не мог пошевелиться. В горле стоял ком. «Он умер за меня. За нас».

В монастыре было тихо. Спокойно. Дети играли во дворе. Женщины пололи грядки. Никто не знал, что за стенами только что умер человек.

Леша помогал нести тело Петра в лазарет. Сердце колотилось. В голове — шум. «Это не конец. Это только начало».

В лазарете их встретил брат Серафим. Он осмотрел тело, покачал головой.

— Покойся с миром, — прошептал он.

Леша вышел. Сел на скамейку у колодца. Руки дрожали. Он закрыл глаза. «Я чуть не умер. Он умер за меня».

Ночью он не спал. Сидел у окна, глядя на луну. И увидел его.

Варсонофий.

Настоятель шёл трусцой, пригибаясь к земле. Направлялся к подсобке в углу двора. Дверь — железная, с тяжёлым замком. Но замок был открыт.

Леша встал. Пошёл следом. Сердце колотилось. «Что он там делает?»

Он спустился по лестнице. Вниз. В темноту.

Запах ударил в нос: сырость, плесень, сладковатая гниль. И ещё что-то... знакомое. Запах мертвецов. Но не обычных. Мутировавших.

В углу, за решёткой, сидели трое.

Женщина. Девочка лет пяти. Мальчик лет восьми.

Лица — восковые, но кожа — серая, с наростами. Глаза — молочные, но в них читалось... голод. Руки протянуты сквозь прутья. На полу — объедки. Кости. Свежие.

Варсонофий стоял перед решёткой. В руках — кусок мяса. Сырого.

— Ешьте, — прошептал он. Голос дрожал. — Я люблю вас. Я всегда любил. Простите... простите, что не заботился раньше. Теперь у меня есть второй шанс. Я не отпущу вас.

Он бросил мясо через прутья. Женщина схватила его. Впилась зубами. Дети — тоже. Звуки жевания. Влажные. Чавкающие. Звук, похожий на трение костей друг о друга.

Леша замер. Тошнота подкатила к горлу. «Он кормит их. Свою семью. Мясом. Они мутируют».

— Ты сумасшедший, — прошептал он.

Варсонофий обернулся. Лицо — бледное. Глаза — мокрые.

— Ты не понимаешь, — сказал он тихо. — Это любовь. Я люблю их. Больше, чем Бога. Больше, чем себя.

— Ты убиваешь их, — ответил Леша. — Они уже не люди. Они... монстры.

— Нет! — Варсонофий схватил его за руку. Пальцы — холодные, как лёд. — Они мои. Мои навсегда. Я не отдам их. Никому.

Леша вырвал руку. Отступил.

— Завтра мы уезжаем, — сказал он. — И если ты попробуешь остановить нас... я убью тебя.

Он поднялся наверх. Сердце колотилось. В голове — шум. «Нужно уезжать. Сейчас».

Утром все собрались у кельи. Леша рассказал им всё. Про подвал. Про семью. Про мясо.

Катя побледнела. Но потом покачала головой.

— Он не злой, — сказала она, голос дрожал. — Он любит их. Это... это его боль. Мы можем остаться. Помочь ему. Здесь безопасно. Стены. Еда. Люди...

— Ты с ума сошла? — перебила Оля. Её глаза горели. — Он кормит их мясом погибших людей. Своих детей. Они мутируют. Это не любовь. Это безумие.

— А что он сделал плохого? — Катя подняла голос. — Он дал нам кров. Еду. Лекарства для Игоря. Он спас нас!

— Он спас нас, чтобы мы остались, — тихо сказал Леша. — Чтобы работали. Чтобы платили. Ты не видишь?

— Я вижу человека, который любит свою семью! — Катя сжала кулаки. — Ты убиваешь людей, Леша. Ты убил тех мародёров. Ты убил Петра — косвенно. А он... он просто пытается спасти своих.

Леша молчал. В горле стоял ком. «Она не понимает. Она не хочет понимать».

— Мы уезжаем, — сказал он. — Сейчас.

В этот момент из-за угла вышел Варсонофий. Лицо — спокойное. Но в глазах читалось: «Вы не уйдёте».

— Куда? — спросил он тихо. — Вы ещё не рассчитались.

Леша повернулся к нему.

— За что?

— За еду. За кров. За лекарства. За безопасность. — Варсонофий улыбнулся. Холодно. — Всё это имеет цену. Вы должны заплатить.

Толпа, собравшаяся вокруг, замерла. Люди переглянулись.

— Ты лжёшь, — сказал Леша. — Ты говорил: «Мы не просим золота. Мы просим веру и труд».

— И вы трудились, — кивнул Варсонофий. — Но этого недостаточно. Теперь вы должны заплатить. Или... остаться. Навсегда.

Леша посмотрел на толпу. На лица. В их глазах — страх. Покорность.

— Почему ты не расскажешь им правду? — спросил он громко. Так, чтобы все слышали. — Расскажи им про подвал. Про свою семью. Про то, как ты кормишь их мясом погибших.

Тишина.

Варсонофий побледнел. Лицо исказилось.

— Ты... — прошипел он. — Ты не смей...

— Я видел, — продолжал Леша. — Жену. Детей. Они мутируют. Ты кормишь их мясом. Это не любовь. Это безумие.

Толпа загудела. Кто-то закричал. Кто-то заплакал.

Варсонофий схватил нож. Бросился на Лешу.

— Ложь! — крикнул он. — Всё ложь!

Но в этот момент вперёд вышел брат Серафим. Врач.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Это правда. Я давно не видел его жену и детей. Он говорит, что они в келье... но это ложь. Их там нет, я проверял...

Варсонофий замер. Потом, в приступе ярости, размахнулся ножом.

Серафим не успел отойти.

Нож вонзился в живот с глухим хрустом. Кровь хлынула на белый халат, оставляя тёмные пятна.

— Нет! — закричал Леша.

Серафим упал на колени. Посмотрел на Варсонофия. В глазах — не боль. Понимание.

— Прости... — прошептал он.

И умер.

Толпа замерла. Потом раскололась.

— Убийца! — закричал один из монахов, указывая на Варсонофия.

— Он лжёт! — крикнул другой. — Это заговор!

Завязался хаос. Люди бросились друг на друга. Кто-то выхватил оружие. Кто-то — ножи.

Леша схватил Олю за руку.

— Бежим! — крикнул он.

Они побежали к «Буханке». Катя — за ними, но сопротивлялась.

— Мы не должны уезжать! — кричала она. — Он не злой! Он просто...

— Заткнись! — рявкнул Леша.

Он запрыгнул за руль. Завёл двигатель.

— Поехали! — крикнул он.

УАЗ рванул вперёд. За спиной — крики, выстрелы, пожар.

На выезде из деревни Леша увидел его.

«Прадо» стоял на обочине. Рядом — двое. Мужчина в чёрной куртке. Женщина в белом халате.

Федор.

Он улыбнулся. Медленно. Зловеще. Поднял руку. В ней — пистолет. Тот самый. Который забрал у Леши у аптеки в Ярославле.

Махнул.

Леша смотрел на него. Сердце пропустило удар. В горле пересохло. Руки на руле задрожали. «Он жив. Он нашёл нас».

Федор не стрелял. Просто смотрел. Глаза — холодные. Мёртвые.

Леша жал на газ. УАЗ рванул вперёд.

Оля, Катя — все видели его. Все молчали.

Леша смотрел в зеркало заднего вида. Федор стоял на обочине. Улыбался. Махал пистолетом.

И впервые за долгое время Леша почувствовал... не страх. А вопрос.

«Что с ним случилось? Кем он стал?»