Испытания Рыжего Льва

Глава первая. Ночь в Лувре

Над величественными стенами Лувра тихо мерцали звезды, очерчивая острые тени колонн и декоративных элементов фасада. Внутри, в просторных залах знаменитого музея, царила глубокая тишина, прерываемая лишь редким звуком шагов ночного охранника Джона Дрюса.

Джон лениво продвигался вдоль бесконечных коридоров, периодически посматривая на часы. До конца смены оставался всего час — совсем скоро наступит долгожданный рассвет. Недалеко от него шёл молодой сотрудник Кали́сон Праймер, недавно принятый на службу в охрану музея.

— Почему никто не любит ночной патруль? — тихо спросил Кали́сон, пытаясь разрядить неловкую тишину.

— Потому здесь нечего смотреть, кроме картин да статуй, — буркнул Джон, едва сдерживая зевоту.

И вдруг тишину прорезал резкий треск разбиваемого стекла. Двое охранников мгновенно замерли, прислушиваясь, а затем поспешили в сторону зала эпохи Возрождения.

Внутри было темно, только редкие лучи луны пробивались сквозь высокие окна. Обломки стекла хрустели под ногами. Самое ужасающее зрелище ожидало впереди: крупная витрина была грубо вскрыта, великолепный Золотой лев, некогда принадлежавший самому Людовику XIV и предназначенный великому художнику Никола Ренье, исчез.

Шаги за спинами стали слышны вновь. Из глубины галереи послышался глухой топот ног, приближающийся к ним. Джон поднял руку, предупреждая напарника, и оба устремились навстречу источнику шума.

Луч света вырвался из-за угла, ярко осветив фигуру, метнувшуюся прочь оставив позади перевернутый стол и разбросанные экспонаты.

Охранники ринулись вдогонку, догадываясь, что вор близок. Но, едва Джон сделал пару шагов, та самая фигура неожиданно развернулась и выпустила смертоносную пулю прямо в грудь несчастного охранника.

— Бззз-Бззз, сквозь дверь прозвучал звонок.

Частный детектив Вильям Штиль открыл глаза и посмотрел на часы. Было четыре утра. Только-только заснувший, он решил снова задремать, но телефон продолжал настойчиво звенел.

— Проклятье, — выругался Штиль, снимая трубку.

— Штиль, просыпайся немедленно! — услышал он знакомый голос комиссара Дюрана. — Случилось нечто невероятное... Лувр ограблен, убита охрана. Нужно приехать сразу.

Детектив тяжело вздохнул, потянулся рукой к стопке сигарет и закурил одну, приготовившись выслушивать подробности.

— Когда прибуду, пусть ждут, — процедил он сквозь зубы, возвращаясь обратно в постель.

Но долго лежать не пришлось. Уже спустя полчаса он уже стоял в центре зала, окружённый хаосом и мрачной обстановкой.

Первое, что бросилось ему в глаза, — тело убитого охранника Джона Дрюса, лежащее в середине зала. Оно находилось в луже крови, окружённое работниками медицинской службы, ведущими экстренные меры. Рядом стоял комиссар Дюран, руководивший операцией, явно подавленный случившимся.

Справа от тела находилась девушка, которую представили как Майю Разумовску. Она стояла, судорожно сжимая блокнот, глаза её были широко открыты от ужаса, волосы растрепались, дыхание сбивалось. Штиль сразу заметил её неестественную бледность и признаки паники.

Неподалёку застыл молодой охранник Калисон Праймер, недавно принятый на службу. Он выглядел ошеломленным и дезориентированным, пытаясь удержать контроль над собой, но его нервы явно давали сбои.

— Штиль, наконец-то, — усталым голосом произнёс Дюран, подходя к нему. — Рад, что вы прибыли так быстро.

Вильгельм кивнул, молча оценивая обстановку.

Дюран обошёл место преступления, перечисляя известные детали:

— Мы обнаружили следы борьбы и разбитую витрину, — рассказывал он, водя рукой по столу, покрытому стеклами. — Похоже, преступник целенаправленно искал золотую статуэтку, принадлежащую музею.

Вильгельм Штиль молча записывал в блокнот детали, параллельно осматривая помещение.

Комиссар указал на остатки белого полотна, свисавшие с мраморного карниза.

— Похоже, это женский платок, — сообщил Дюран, нахмурившись.

— Значит, женщины тоже замешаны, — сухо прокомментировал Вильгельм, прикуривая очередную сигарету.

В стороне стояла девушка, судорожно сжимавшая тонкий блокнот. Первая возможная подозреваемая Майя Разумовска. Ее глаза распахнутые от страха, волосы растрепались, словно она только что проснулась. Лицо бледное, губы дрожали.

— Итак, мисс... Разумовска, правильно? — начал он холодно, доставая записную книжку.

Мая кивнула молча, крепко прижимая руки к груди.

— Что вы делали в Лувре глубокой ночью? — продолжил Штиль, пристально смотря на нее сверху вниз.

Девушка нерешительно посмотрела на комиссара Дюрана, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами.

— Я пришла посмотреть выставку старых рукописей, — наконец выдавила она слабым голосом. — Моя подруга пригласила меня сюда, но потом ушла раньше...

— То есть вы бродили одна по тёмным залам, пока грабитель совершал своё грязное дело? Очень удобно, не правда ли? — язвительно произнес Штиль, делая заметки в своем блокноте.

— Нет, я... — запнувшись, она попыталась оправдаться, но сбивалась и путалась в словах.

— Видели лицо преступника? Есть какие-нибудь приметы? — не отставал Вильгельм, продолжая пытливо всматриваться в её реакцию.

— Мне показалось, что там была женщина... Она держала какой-то предмет, похожий на сверток, — прошептала Мая, прижимая руки к груди.

— Женщина?! Так вот оно что! Значит, речь идёт о сообщнице, а не одиночке, верно? Или вы сами знаете больше, чем хотите сказать? — добавил он презрительным тоном.

— Послушайте, месье Штиль, дайте девушке прийти в себя, — вмешался комиссар Дюран, видя, как испуг девушки переходит в панику.

Вильгельм бросил короткий взгляд на Дюрана, слегка усмехнувшись.

— Ваше благородство неуместно, комиссар, — резко возвразил он, явно раздражённый мягкой манерой ведения допроса.

— Мы расследуем преступление, а не проводим чайную церемонию.

Дюран нахмурился, явно не довольный критикой Штиля, но предпочёл промолчать, понимая методы ведения работы детектива.

После завершения допроса Майи Штиль потребовал отдельного разговора с молодым охранником Калисоном Праймером. Калисон выглядел взволнованным и угнетённым, держа руки в карманах форменных брюк.

— Скажите, Калисон, что вы увидели в ночь происшествия? — начал Штиль, пристально глядя на юношу.

Калисон заметно занервничал, его голос дрожал:

— Мы с Джоном услышали треск стекла, — тихо рассказал он. — Мы пошли проверять, и я увидел, как Джон бежит в сторону зала эпохи Возрождения. Я поспешил за ним, но услышал выстрел.

Штиль внимательно наблюдал за реакцией молодого охранника:

— Вы видели лицо преступника? — сухо спросил он.

Калисон покачал головой:

— Нет, я был слишком далеко, — ответил он, избегая взгляда Штиля. — Я увидел только бегущую фигуру, похожую на женщину, но был уверен, что это просто галлюцинация.

— Галлюцинация? — резко повторил Штиль. — Повторите ещё раз.

Калисон нервно сглотнул:

— Я подумал, что это ошибка, — признался он. — Позже я обнаружил девушку, прятавшуюся за колонной. Она рассказала, что видела преступника с предметом, похожим на свёрток.

Штиль быстро записал в блокнот показания, внимательно наблюдая за реакцией охранника.

— Когда вы нашли Майю Раузмовску, она была одна? — уточнил он.

Калисон кивнул:

— Да, я увидел её дрожащей и испуганной, — сказал он. — Она была явно потрясена увиденным.

Остальные сотрудники продолжали исследовать место преступления, фиксируя детали и собирая улики. Штиль продолжил осмотр места происшествия, внимательно изучая тело охранника и фиксируя повреждения. Луч фонарика комиссара Дюрана освещал помещение, подчеркивая неподвижность фигуры убитого.

Штиль проанализировал рану, отметив один точный выстрел в сердце, явно произведённый профессионалом. Кровь на форме указывала на мгновенную смерть, исключая возможность сопротивления. Рядом валялись кусочки одежды, предположительно женские, использованные преступником для маскировки.

— Быстро закончил, — заметил Штиль, придирчиво изучая рану. — Один выстрел в сердце, точный и эффективный.

Дюран опустился рядом, рассматривая кровь на форме.

— Никакой попытки защиты, ни оружия, ни борозд от ударов, — озвучил он наблюдение. — Просто обычный дежурный офицер, выполняющий приказ начальника.

Штиль кивнул, соглашаясь.

— Погнался за грабителем, считая, что поймает легко, — рассуждал он, пробегая пальцами по лицу потерпевшего. — Грабители знали, что делают, рассчитали скорость и расстояние идеально.

Посмотрев на остатки плаща, валяющиеся неподалеку, Штиль сосредоточенно поднял бровь.

— Материал простой, дешевый, явно рабочий, — пояснил он, изучая фрагмент ткани. — Использовали женщину как пособницу или простую пешку.

Дюран смотрел на детектива недоверчиво.

— Слишком странно, чтобы поверить, — высказал сомнение комиссар. — Зачем привлекать женщин в такую сложную операцию?

Штиль пожал плечами.

— Задавайте вопросы позже, сейчас важнее добыть свидетельства, — отрезал он, обращаясь к медикам. — Подготовьте протокол, снимите показания, найдите остальные частицы одежды и проверьте их происхождение.

Немного подумав, он продолжил:

— Работали командой или работа одиночки, спланировали каждое движение или резкая жажда обогащения бедного бродяги, расчистили путь от препятствий или обычный побег в страхе. Наша работа состоит в том, чтобы восстановить последовательность событий и разобраться в произошедшем.

— Хорошо, можете идти отдыхать, — отрывисто сказал комиссар Дюран, махнув рукой. — Завтра утром подготовми письменный отчет.

Вернувшись в свой кабинет-дом на улице Федо, Вильям Штиль почувствовал тяжёлую усталость. Закрыв за собой дверь, он устало рухнул в кресло, утонув в волнах своих воспоминаний.

Всё было похоже: блестящие реликвии, ограбленный музей, жертва охранника, брошенный фрагмент ткани, загадочный силуэт женщины, исчезающей в темноте.

Тогда дело называлось «Чашей Ламена»: хрустальная чаша, инкрустированная тысячами алмазов, буквально растворившаяся в воздухе. Он вспомнил смутные очертания фигуры женщины, уходящей с грабителями. Именно та женщина оставила единственный важный след. Но несмотря на усилия полиции, поймать её так и не удалось. Вместо неё осудили совсем другого человека, ставшего удобной жертвой системы правосудия.

В этот момент телефон вновь прозвенел. Голос комиссара Дюрана звучал напряжённо:

— Штиль, послушай внимательно, — строго сказал он. — Завтра в два часа дня у нас появится свидетельница, готовая дать показания под протокол. Присутствие обязательно и будьте более сдержанней с ней .

Штиль нахмурился, услышав предложение действовать мягче с девушкой.

— Комиссар, какого чёрта? Двадцать лет — это уже взрослая женщина, Дюран! — возмутился он, недовольный предложением проявлять излишнюю деликатность.

— Знаю, Вильям, но прошу тебя, отнесись к ней попроще, — попросил Дюран. — Девушка явно перенервничала и нуждается в поддержке. Постарайся не усугублять её страх.

— Ладно, Дюран, буду мягким, как котёнок, — проворчал Штиль, небрежно бросая трубку на стол.

Город снаружи дышал сыростью, туман густо стелился по мостовым, придавая всему окружающему налет таинственности. Штиль снова задумался о возможной связи между старым и новым преступлениями.

Могло ли быть так, что та самая женщина вернулась, используя новое преступление, чтобы закончить старое?

Снова вздохнув, он поднялся и сказал сам себе:

— Ничего, завтра посмотрим, что расскажет эта девушка. Нужно постараться вспомнить всё, что связано с прошлым делом.

Глава вторая. Визит к комиссару

Полдень уже миновал, когда Вильгельм Штиль впервые шевельнулся в кресле, освободившись от полусонного состояния.

Легонько потер лицо, словно пытаясь разогнать остатки тяжелого сна, и, наконец, поднялся с кресла.

Первое, что он сделал, — заварил крепчайший чёрный кофе, который предпочитал пить маленькими глотками. Заливая кипяток в кофейник, он машинально достал из коробки сигарету и, прикурив, выпустил облако сизого дыма в направлении окна.

Его квартира располагалась высоко, и через широкое окно открывался панорамный вид на Париж. Дворики домов с низу утопали в зелени деревьев, молодые пары прохаживались, целуясь и щебеча. Одной из таких пар он уделил особый взгляд.

Юноша и девушка шли, взявшись за руки, шутили и весело болтали. Их счастливые лица излучали тепло и радость, и эта идиллическая картина тронула душу Штиля, заставив почувствовать боль от собственного одиночества.

Пока пара постепенно таяла в тумане переулков, Штиль досмолил сигарету и отхлебнул горячий кофе, от которого мурашки пробежали по спине. Вино-чёрный напиток и табак — единственные постоянные спутники его долгих ночей и унылых дней.

Обернувшись к зеркалу, он внимательно осмотрел своё отражение. Щеки слегка заросли щетиной, но волновать это его не могло. Штиль быстро оделся, выбирая любимый костюм: удобные классические брюки нейтрального цвета, идеально гармонирующие с шерстяным пальто, белую рубашку с серебристыми запонками и тёмную шляпу с элегантной обмоткой. Эти аксессуары стали частью его образа, его своеобразной визитной карточкой.

Покидая квартиру, он заметил свой блокнот, лежащий рядом с пепельницей на маленьком рабочем столике. Невозможно представить, сколько записей и схем, сделанных карандашом, содержал этот блокнот. Он служил незаменимым инструментом, позволяющим держать в порядке любую информацию.

Вооружившись всеми необходимыми вещами, Штиль покинул жилище и направился к комиссариату. Солнечные лучи играли на крышах зданий, создавая иллюзию лёгкости и радости, но он знал, что за кажущимися простыми рамками повседневной жизни лежит бездна боли и страданий.

Навстречу новому расследованию он шёл с уверенностью и решимостью. Узнать правду станет первостепенной задачей, а старая история «Чаши Ламена» вновь появилась перед глазами, соединяя прошлое и настоящее.

В пути, Вильем Штиль уверенно шагал по Парижу, погружённый в свои мысли. Вскоре улица привела его к одной из городских площадей, где собралась небольшая группа прохожих. Среди толпы Штиль заметил юношу, энергично клеящего яркие плакаты на стену старинного здания. Красочные буквы рекламного объявления гласили:

«ВЕЛИКАЯ ПОТЕРЯ ФРАНЦИИ! УТРАТА В САМОЕ СЕРДЦЕ!»

Наблюдая за юношеским энтузиазмом, Штиль саркастично подумал:

— Народ всегда ищет повода для публичного цирка, — пробормотал Штиль, глядя на активные манипуляции парня.

— Даже потеряв какую-то глупую вещицу, хотят превратить это в национальную драму.

Потеря экспоната стала поводом для грандиозного скандала, но сама трагедия воспринималась большинством лишь как повод обсудить новость за вечерним ужином. Штиль внутренне усмехнулся такому поведению публики, осознавая, что подобное отношение типично для большинства жителей современного общества.

Оглядев мальчика, он продолжил путь, но тут неожиданно наткнулся на фигуру взрослого мужчины, спешащего по делам. Штиль интуитивно отступил, но было поздно: мужчина столкнулся с ним, нечаянно повредив свой футляр с бумагами.

— Простите, прошу прощения, — вежливо произнёс мужчина, поправляя очки и пытаясь вернуть порядок в документы.

Штиль с некоторым удивлением признал в нём Зена Камерона, своего бывшего коллегу по службе. Четырьмя годами ранее Зен возглавлял дело «Чаши Ламена», пока не был отстранён руководством по причине давления вышестоящих инстанций. С тех пор он жил семейной жизнью, работая простым чиновником.

— Штиль, здравствуйте, — жизнерадостно обратился Зен, явно радуясь встрече. — Как здорово снова увидеть вас!

Штиль ограничился сухим кивком головы.

— Привет, Зен, — ответил он коротко, стараясь избежать лишнего общения.

Зен дружелюбно улыбнулся.

— Много воды утекло, правда? А вы всё ещё курите, как я вижу, — игриво заметил он, оглядывая силует Штиля, от которого струился табачный дым.

Штиль поморщился.

— Курю, когда хочу, — хмуро отозвался он, избегая долгого разговора.

Зен всегда отличался учтивостью и уважением к окружающим, что иногда раздражало Штиля, привыкшего к более откровенному общению. Впрочем, воспитанность Зена была чертой его характера, а не следствием воспитания.

— Думаю, это плохая привычка, но если вам нравится, почему бы и нет, — дипломатично заметил он.

Штиль лишь недовольно пожал плечами.

— Мне пора, Зен, — сказал он, уже поворачиваясь. — У меня назначено свидание с комиссаром Дюраном.

Зен смиренно кивнул.

— Хорошо, шеф, желаю удачи в делах, — пожелал он сердечно. — Мне тоже пора, жена ожидает на вокзале.

Штиль сдержанно кивнул, не тратя силы на тёплые слова. Дорога вела его дальше, к назначенному визиту.

Оставив Зена Камерона позади, Вильгельм Штиль возобновил свой путь, направляясь к зданию комиссариата. Обычно такой прямой и целеустремлённый, сейчас он ощутил странное чувство меланхолии, вызванное короткой встречей с бывшим сослуживцем.

Беседа с Зеном воскресила воспоминания о прошлом, когда у них обоих была перспективная карьера и надежда на лучшее будущее. Тогда они вместе работали над делом «Чаши Ламена», полные энергии и уверенности. Но судьба распорядилась иначе: Зен ушел из профессии, женился, обзавёлся семьей, тогда как Штиль остался одиноким холостяком, целиком погружённым в работу.

Столкнувшись с Зеном, он осознавал, насколько разными стали их жизни. Зен нашёл свое счастье в семейной жизни, тогда как сам Штиль продолжал влачить дни в одиночестве, без партнёра, детей или постоянных друзей. Со временем он разочаровался в отношениях, отказался от поиска спутника жизни, приняв факт, что его настоящая любовь — работа.

Сейчас, шагая по улицам Парижа, он размышлял о судьбах людей, об утраченных возможностях и неверных выборах. Видя семейную пару, гуляющую по набережной, или группу студентов, громко смеющихся в кафе, он чувствовал щемящую пустоту внутри. Все эти люди обладали чем-то, чего ему так не хватало: поддержкой, радостью, любовью.

Незаметно погружаясь в эти размышления, Штиль не заметил, как дошёл до комиссариата. Он остановился у дверей, на мгновение окинув взглядом привычный дворик, где нередко встречались сотрудники ведомства.

Он мысленно пообещал себе не допускать подобного чувства пустоты в будущем. Работа требовала концентрации, и личная жизнь должна остаться на втором плане.

Новое дело требовало полного внимания, и воспоминания о встрече с Зеном постепенно начали терять свою значимость.

Открыв дверь комиссариата, Вильгельм Штиль почувствовал привычную атмосферу этого места: традиционный гул голосов, смесь запахов кофе и старых архивных папок. Он уверенно направлялся к кабинету комиссара Дюрана, передвигаясь вдоль длинных коридоров.

По дороге он встретился с множеством сотрудников, большинство из которых избегали зрительного контакта, косясь на него с явной осторожностью. Причина этому была проста: репутация Штиля предшествовала ему везде. Несмотря на успешные раскрытия множества сложных дел, его методы работы заслужили сомнительную славу.

Проходя мимо, Штиль слышал тихие перешёптывания и взгляды, направленные в его сторону. Он привык к этому и не реагировал, сосредоточившись на поставленных задачах.

— Только посмотри, как он идёт, — шепнул один из сотрудников, бросая взгляд на Штиля. — Настоящая машина правосудия.

Другой, тихо усмехаясь, добавил:

— Всем известно, что с ним лучше не связываться. Любой может оказаться в его списке врагов.

Сотрудникам было известно, что Штиль относился к коллегам крайне жёстко, воспринимая их лишь как инструменты для достижения целей.

Часто бывшие помощники рассказывали, как он манипулировал ими, эксплуатируя способности и знания до предела, жертвуя здоровьем и благополучием ради результатов. Рассказывали случаи, когда он открыто критиковал своих напарников, вынуждая их достигать невозможного. Поэтому большинство работников комиссариата старались избегать контактов с ним, стараясь свести взаимодействие к минимуму.

Некоторые даже называли его «ледяной машиной», действуя методично и бескомпромиссно, не считаясь с чувствами других. Такая слава распространилась по департаменту, укрепляя за ним имидж профессионального, но опасного детектива.

Один из чиновников, заметив Штиля, поспешно увёл помощника в сторону, опасаясь случайного столкновения. Атмосфера тревожности сопровождалась Штиля повсюду, подтверждая, что репутация следователя действительно велика.

Подойдя к кабинету Дюрана, он постучал, дожидаясь приглашения. Наконец, раздался голос комиссара:

— Входите, Штиль.

Пройдя внутрь, он увидел комиссию, готовую задать вопросы свидетельнице. Занимая отведённое ему место, Вильгельм Штиль быстро осмотрел членов комиссии, собравшихся в кабинете комиссара Дюрана. Первым вниманием удостоился сам Дюран — высокий, седоволосый мужчина с интеллигентным лицом и строгим характером. Помимо него присутствовали двое его помощников, опытных профессионалов, всегда готовых оказать содействие.

Штиль тихо занял своё место, положив блокнот на колени и доставая ручку. Дюран, заметив его появление, слегка улыбнулся:

— А вот и наш знаменитый специалист, — с лёгкой иронией заметил он. — Как всегда пунктуален, Штиль?

Штиль, подняв взгляд, коротко кивнул:

— Если бы я задержался, боюсь, это стало бы сенсацией, — сухо ответил он, бросив взгляд на свидетельницу.

Дюран тихо рассмеялся, оценив шутку:

— Что поделать, Штиль, вы действительно как швейцарские часы — всегда точны и эффективны.

Продолжая осмотр членов комиссии особое внимание Штиль уделил двум участникам заседания — близнецам Стирели. Дина Стирели, хранительница архива, известная своей педантичностью и абсолютной нелюбовью к приключениям, заняла место в самом углу комнаты. Её строгий взгляд говорил о нежелании принимать участие в событиях, связанных с уголовными делами. Дина имела репутацию добросовестного работника, приверженного порядку и стабильности.

Рудольф Стирели, её брат-близнец, кардинально отличался от сестры. Высокий, харизматичный, обладатель изящных манер, он славился склонностью к авантюризму и общительностью. Сослуживцы рассказывали множество анекдотов о его покорении женских сердец, предполагая, что число его побед превысило разумные пределы.

Сейчас, наблюдая за Рудом, Штиль заметил, как его взгляд то и дело соскальзывал на свидетельницу, Майю Разумовску, подчёркивая отсутствие объективности и профессионального подхода.

Присутствующие знали, что Штиль имеет железную дисциплину и ненавидит проявления некомпетентности или нарушений порядка. Он уже собирался сделать комментарий относительно некорректного поведения Рудольфа, но вовремя остановил себя, посчитав это ненужным вмешательством.

Заседание началось с официального представления свидетельницы. Майя Разумовска нервно смотрела на присутствующих, её руки дрожали, и Штиль понимал, что девушка чувствует сильнейшее напряжение.

Вильгельм развернул блокнот и ручку, готовясь записать все детали беседы. Сегодня ему предстояло собрать максимум информации, необходимой для установления истины, и он намеревался довести дело до логического завершения, несмотря на внешние факторы.

Дюран открыл заседание, задав первый вопрос свидетельнице:

— Объясните, пожалуйста, мисс Разумовска, почему вы находились в Лувре глубокой ночью?

Майя заметно занервничала, её пальцы нервно теребили край юбки, но голос звучал чётко и уверенно:

— Моя подруга пригласила меня посетить выставку старых рукописей в Лувре, зная, что я писательница и нуждаюсь в источниках вдохновения для своих произведений.

Дюран одобрительно кивнул, переходя к следующему пункту:

— Вы пришли в музей в сопровождении подруги. Почему же вы оказались одна на месте преступления?

Вопрос вызвал у Майи явное затруднение. Она опустила взгляд, явно колеблясь, прежде чем продолжить:

— Мой спутник, Ирина Арман, отправилась позвонить своему возлюбленному и пообещала вернуться через несколько минут. Я же осталась в зале, восхищаясь произведениями искусства. Но вскоре мне стало плохо из-за врожденной анемии, и я вынуждена была присесть отдохнуть. Потеряв сознание, я проспала несколько часов и очнулась уже после происшествия.

Дюран задумчиво посмотрел на Штиля, вклиниваясь в её объяснения вопросом:

— Что случилось потом?

Майя посмотрела на Штиля, но быстро отвела взгляд, видимо, испытывая дискомфорт от его жёсткой оценки ситуации.

— Я услышала шум и, очнувшись, увидела людей, бегающих по залам. Поняв, что произошло что-то серьезное, я спряталась за ближайшей колонной и наблюдала за развитием событий.