Первокурсник их будущего. Том 3

Он подошел к панорамному окну, глядя на заснеженные корпуса Сколково. Минута, две, три... Время тянулось, как густой сироп. Женя сидел неподвижно, контролируя дыхание и чувствуя, как спазм афазии постепенно отступает, оставляя после себя дикую, изнуряющую мигрень.

Наконец, министр повернулся. Лицо его казалось каменной маской. Одинокая слеза скатилась по его щеке, но взгляд стал жестким, чисто номенклатурным.

— Под Одинцово, на терминале «Гусар», дежурит сводный отряд специального назначения таможни, — сухо, безэмоционально произнес Владимир Сергеевич. — Прямым приказом Минздрава я их не сдвину. Но... как исполняющий обязанности министра, я могу объявить этот груз "Критически важным государственным стратегическим компонентом для ликвидации последствий прионной вспышки". Я подпишу распоряжение через тридцать минут. Полуянов выделит тяжелые бронированные грузовики ФСБ. Завтра утром жидкий азот и инжекторы будут в твоем подземном блоке, кем бы ты ни был.

Он подошел к столу, забрал свой портфель и, не глядя на Женю, направился к выходу. У самой двери он остановился, взявшись за ручку.

— Но учти... Марк, или как тебя там... — не оборачиваясь, тихо сказал Климов-старший. — Если ты не развернешь свой проект, и это тело погибнет до того, как ты закончишь реформу здравоохранения, которую мы начали — я лично позабочусь о том, чтобы твой Институт стерли с лица земли вместе со всеми твоими технологиями будущего. Понял меня?

— Понял, — четко, без запинки ответил Женя. Спазм отпустил речевой центр. — Спасибо... отец.

Двери закрылись. Вознесенский остался один в кабинете. Первый раунд игры был выигран, но самая страшная тайна его перерождения теперь перестала быть тайной. Логистика была разблокирована, но в спину ему теперь смотрел не любящий отец, а жестокий номенклатурный союзник, который не простит малейшей ошибки.

В кабинет быстро зашла Кристина Шестакова, её глаза были расширены от испуга.

— Евгений Владимирович, Владимир Сергеевич вышел отсюда сам не свой. Он прошел мимо меня и даже не поздоровался. Что произошло? Он поможет с таможней?

— Да, — Женя медленно встал, левая нога всё еще немного отставала, но он уже контролировал шаг. — Завтра азот будет в блоке Б-3. Объявляй общий сбор лаборатории. Соколов, ты, твой дед Шестаков. Время разговоров вышло. Мы начинаем монтаж контура «Второго сосуда». Но перед этим нам нужно устранить еще одну уязвимость.

Он подошел к сейфу в стене, открыл его правой рукой и достал личное дело Алины Воропаевой. Хроно-контроль молчал, но это молчание пугало Вознесенского больше, чем открытая война.

ТОМ 3. ГЛАВА 3. Исповедь Алины

Спецобъект ФСБ «Звезда», скрытый под видом неприметного научно-исследовательского института рентгенорадиологии в районе Профсоюзной улицы, встретил Жени Климова глухим, монотонным гулом подземных климатических установок. Здесь не было окон, а стены коридоров были выкрашены в тусклый оливковый цвет, полностью поглощающий свет люминесцентных ламп. Воздух пах сухим медицинским спиртом, хлоргексидином и старым железом — классический запах закрытых распределителей, где время словно замерзало.

Женя шел по коридору третьего подземного яруса, тяжело опираясь на массивную трость из черного дерева с титановым набалдашником. Трость была не элементом стиля мажора — она стала биомеханической необходимостью. Левая нога Климова при каждом шаге совершала характерное полукружное движение наружу — классическая походка Вернике-Манна, верный спутник поражения внутренней капсулы мозга.

Каждый метр давался с боем. Глубоко внутри, в синаптических картах левого полушария Марка Вознесенского, бушевал безмолвный пожар: ишемизированные нейроны подавали сигналы SOS, выбрасывая в межклеточное пространство избыток глутамата, что лишь ускоряло эксайтотоксичность и гибель соседних клеток.

— Евгений Владимирович, объект находится в камере триста двенадцать, — негромко произнес сопровождающий его капитан ФСБ, шедший на полшага впереди. — Физическое состояние удовлетворительное. По вашему распоряжению медикаментозная седация отключена сорок восемь часов назад. Психоэмоциональный статус стабилен, но фиксируется умеренная депрессивная симптоматика.

— Свободны, капитан. Ждите... за периметром, — хрипло ответил Женя. Глухие согласные давались ему с трудом, приходилось сильно артикулировать, задействуя круговую мышцу рта. — Наблюдение... отключить. Полностью. Это приказ... генерала Полуянова.

Капитан коротко кивнул, приложил пластиковую карту к считывателю тяжелой бронированной двери и отошел в сторону. Закладывающий уши щелчок гидравлического замка разорвал тишину. Женя толкнул дверь правой рукой и вошел внутрь.

Комната триста двенадцать меньше всего напоминала тюремную камеру. Скорее, это был спартанский больничный бокс: белоснежная кровать, привинченный к полу стол, два стула и тусклый панорамный светильник за антивандальным стеклом на потолке.

Алина Воропаева, бывшая староста курса и бывший оперативный агент Хроно-контроля, сидела на краю кровати. На ней была простая серая медицинская роба без завязок и пуговиц. Её некогда идеальная студенческая осанка исчезла — плечи были опущены, а длинные темные волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Лицо осунулось, кожа приобрела бледный, почти прозрачный оттенок, какой бывает у людей, месяцами не видящих солнечного света.

При звуке шагов она медленно подняла голову. Её серые глаза, обычно холодные и расчетливые, сфокусировались на Жене. Взгляд Алины скользнул по его лицу, опустился к правой руке, сжимающей трость, и зафиксировался на левой ноге, которую ГГ подволакивал с явным усилием.

На её губах появилась слабая, горькая усмешка.

— Привет, староста, — тихо, сорванным голосом произнесла она. — Рано или поздно ты должен был прийти. Но я не думала, что «Альфа-Деструктор» сожрет тебя так быстро.

Женя с глухим стуком опустил трость на линолеум, с трудом повернулся и сел на стул напротив стола. Левую руку он уложил на колено, как чужеродный, неподвижный предмет.

— Ты знала... что этот протокол... запустится? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. Профессорский взгляд Вознесенского сквозь юношеские зрачки Климова по-прежнему обладал сокрушительной ментальной силой.

— Я знала структуру контура, Марк Саламонович, — Алина впервые назвала его настоящим именем, и от этого звука в закрытом боксе словно упала температура. Она пересела за стол, положив худые руки на матовую поверхность. — Проект «Первокурсник» никогда не был долгосрочным решением. Твой семидесятилетний разум в будущем, в 2082 году, совершил фатальную ошибку, когда рассчитывал математическую модель переноса сознания в девятнадцатилетний биологический сосуд. Ты взял тело мажора с незрелой архитектоникой коры, с дефицитом нейротрофических факторов и высоким уровнем дофаминового выгорания. Плотность твоей когнитивной матрицы — это терабайты информации, мануальных рефлексов и памяти. Это как запустить промышленный ток высокого напряжения по бытовой проводке. Проводка должна была сгореть. И она горит.

Женя слушал её, чувствуя, как за левой глазницей начинает пульсировать острая, кинжальная боль — признак нарастающего отека перифокальной зоны.

— Диффузный склероз... — хрипло выговорил он. — Очаги в лобной... и теменной долях. Скорость апоптоза... превышает... регенерацию. Сколько у меня... осталось?

Алина внимательно осмотрела его лицо, фиксируя едва заметное сглаживание левой носогубной складки — признак центрального пареза лицевого нерва.

— Три недели, — сухо резюмировала она, как врач на консилиуме. — Максимум четыре, если Никита Соколов будет ежедневно капать тебе максимальные дозы церебролизина, цитиколина и держать на аппаратной гипотермии. Потом начнется тотальная моторная афазия, разрушение проводящих путей продолговатого мозга, бульбарный синдром и остановка дыхания. Твой «Альфа-Деструктор» работает безупречно. Ты сам заложил этот аварийный таймер в будущем, чтобы твой клон в прошлом не смог изменить ход истории, если сойдет с ума. Ты перехитрил сам себя, академик Вознесенский.

Женя наклонился вперед, его правая рука мертвой хваткой вцепилась в край стола.

— Мне не нужны... твои лекции... Алина, — процедил он, и в его голосе прорезался ледяной металл. — Я разворачиваю... проект... "Второй сосуд". Оборудование... инжекторы и азот... уже едут в Сколково. Мне нужны... чистые софты. Коды квантового... резонанса Хроно-контроля. Внешний контур... будущего ослеп после моего импульса, но... локальные базы... в Москве остались. Ты их знаешь.

Алина откинулась на спинку стула, её глаза сузились.

— «Второй сосуд»? Повторный перенос сознания в 2026 году? — в её голосе послышался неподдельный страх. — Это безумие! Без стабилизационных серверов из 2082 года квантовая матрица при перепривязке распадется на базовые когнитоны. Ты не просто умрешь, Марк, твоя личность превратится в цифровой шум, в кашу из обрывков памяти и детских воспоминаний Климова!

— Контур... будет... модифицирован, — Женя чеканил каждое слово, превозмогая нарастающий блок в горле. — Никита Соколов... проведет операцию. Мне нужны... спецификации частот. Выдай их мне... Алина. Ты ведь... не хочешь... чтобы я умер? Ты... не ввела мутаген Полуянову... потому что...

Он не договорил, но Алина всё поняла. Цвет её лица мгновенно изменился, на щеках проступил лихорадочный румянец. Она резко встала, сделала два шага по камере и повернулась к нему спиной, сжимая локти руками.

— Да, я не смогла! — выкрикнула она, и её голос эхом ударился о бетонные стены. — Потому что я увидела в тебе то, чего не было во всех учебниках Хроно-контроля! Ты не клон и не биологический террорист. Ты — великий врач, который искренне пытался спасти этот чертов, загнивающий мир от прионного ада! Но то, что ты просишь сейчас — это билет в один конец для нас обоих. Если Хроно-контроль зафиксирует вторичный квантовый всплеск в Москве, они не станут посылать агентов. Они просто сотрут этот временной пласт через каскадный реверс реальности. Мы все исчезнем!

— Мы... и так... исчезнем, — Женя медленно, с трудом поднялся, опираясь на трость, и сделал один тяжелый шаг к ней. — Шахов-старший... копает под Институт. Без меня... Сколково закроют... через месяц. Вакцинация... остановится. Прионы... вернутся. Ты этого... хочешь?

Алина молчала. Её плечи мелко дрожали. Она понимала, что Вознесенский прав со своей железной, хирургической логикой: если ГГ погибнет, хрупкий баланс, который он выстроил в 2026 году, рухнет, как карточный домик.

Она медленно повернулась к нему. В её глазах больше не было страха — там появилось холодное, отчаянное решение.

— Хорошо, — тихо сказала она, подходя к столу. — Я выдам тебе частотные софты. Кураторы использовали скрытый сервер на базе заброшенного центра космической связи в Медвежьих Озерах. Там в подземном бункере стоит квантовый репитер первого поколения, замаскированный под старую АТС. Его контуры синхронизированы с биополями агентов. Я помню корневой пароль доступа и алгоритм шифрования «Янус-64».

Она сделала паузу, её взгляд стал жестким, пронзительным.

— Но у меня есть два условия, Марк. Без них ты не получишь ни одной строчки кода.

Женя слегка наклонил голову, показывая, что слушает.

— Первое условие: ты забираешь меня отсюда, — отчеканила Алина. — Прямо сейчас. Статус заключенной ФСБ меня не устраивает. Я должна находиться в Сколково, в блоке Б-3, и лично контролировать сборку квантового инжектора. Твой Никита Соколов — гениальный мануал, но в квантовой нейродинамике он полный ноль. Он перепутает фазы и выжжет тебе остатки гиппокампа. Я буду со-оператором твоего переноса.

— Принято, — без колебаний ответил Женя. — Полуянов... оформит тебя... как секретного... эксперта-консультанта Института. Второе... условие?

Алина сделала глубокий вдох, её грудь высоко вздымалась под серой робой.

— Второе условие: ты включишь в матрицу проекта «Второй сосуд» контур синхронизации для двоих, — тихо, но раздельно произнесла она. — Если твой перенос окажется успешным, и ты выживешь в новом теле — ты вытащишь и мой разум тоже. Хроно-контроль никогда не оставит меня в живых в этом времени после предательства. Я хочу уйти вместе с тобой, Вознесенский. В новое тело, в новую жизнь, куда угодно. Или мы побеждаем вдвоем, или сгораем прямо на операционном столе Сколково.

Марк Саламонович Вознесенский замер. Такой поворот сюжета не просчитывал даже его семидесятилетний опыт. Двойной перенос сознания в условиях технологического дефицита 2026 года — это умножение всех рисков на десять. Но глядя в решительные, полные отчаянной решимости глаза Алины, он понимал: у него нет выбора. Без её кодов и знаний софта инжекторов проект «Второй сосуд» не запустится вовсе.

Он медленно протянул правую руку над столом.

— Договор, — хрипло произнес Женя.

Алина протянула свою руку, и их ладони соединились в жестком, сухом рукопожатии. В этот момент за левой височной костью Жени снова сработал глухой, пульсирующий молот боли, но Вознесенский лишь крепче сжал её пальцы. Союз со спецслужбами будущего был заключен

ТОМ 3. ГЛАВА 4. Рейд на Медвежьи Озера

Подмосковная ночь встретила колонну из трех тонированных бронеавтомобилей «Фалькатус» ФСБ РФ плотной, колючей ледяной крупой. Декабрьский ветер гнал поземку по разбитому асфальту узкого шоссе, ведущего в сторону заброшенного центра космической связи в Медвежьих Озерах. Огромные, черные силуэты законсервированных радиотелескопов РТ-64 выплывали из темноты, словно скелеты доисторических чудовищ, раскинувших свои ржавые параболические решетки к низкому небу.

На заднем сиденье головного броневика, зажатый между генерал-лейтенантом Полуяновым и Алиной Воропаевой, сидел Евгений Климов. В салоне пахло оружейным маслом, дорогой кожей и сыростью от тактической экипировки бойцов Альфы, сидевших напротив. На коленях Жени лежала неизменная титановая трость, а его правая рука то и дело проверяла пульс на левом запястье.

«Синусовый ритм — сто одиннадцать. Выраженная тахикардия. Эксайтотоксический каскад продолжается», — констатировал Вознесенский. Каждый толчок броневика на ухабах отзывался в его левом полушарии острой, сверлящей болью, локализованной в проекции средней мозговой артерии. Чтобы сохранить остатки координации, он тайно ввел себе перед выездом тридцать кубиков концентрированного раствора сульфата магния через катетер в правую кубитальную вену — это немного стабилизировало мембраны умирающих нейронов, но давало дикое ощущение жара в груди.

Алина сидела неподвижно. На ней был плотный черный комбинезон сотрудника ФСБ без знаков различия и бронежилет «Гладиатор». Её лицо, подсвеченное тусклым экраном тактического планшета, казалось сосредоточенной маской. Она выстраивала маршрут по подземным коммуникациям старой советской базы, где кураторы Хроно-контроля оборудовали свой скрытый узел связи.

— Внимание всем группам, подход к объекту через две минуты, — глухо раздался в гарнитуре Полуянова голос командира штурмовой группы с позывным «Борз». — На внешнем периметре зафиксировано движение. Минимум двенадцать единиц живой силы. Экипировка коммерческая, тепловизоры, автоматическое оружие калибра пять-сорок пять. Это не государственная охрана. Это ЧОП «Щит-М», подконтрольный структурам Шахова-старшего.

Полуянов жестко хмыкнул, передернув затвор своего пистолета Ярыгина.

— Шахов совсем берега попутал, — процедил генерал, косясь на Женю. — Выставил боевиков на закрытом объекте связи. Он ищет то же самое, что и мы, Евгений Владимирович. Компромат на твой Институт, который позволит ему раздавить нас в суде.

— Нам... нужен... репитер, — хрипло, с явным усилием выговорил Женя, заставляя затекшие мышцы лица шевелиться. Его артикуляция ухудшалась, левый угол рта уже окончательно перестал слушаться, из-за чего речь приобрела характерный «профессорский» парезный свист. — Без квантового... софта... азот в Сколково — просто... бесполезный газ. Борз... работать... чисто. Живыми... брать... инженеров, если... они там есть.

Броневики плавно, без фар, используя только приборы ночного видения, затормозили у полуразрушенного ангара бывшей дизельной подстанции. Бойцы «Альфы» бесшумно, как тени, посыпались из десантных люков, растворяясь в метели. Через секунду со стороны главного входа в подземный бункер донеслись короткие, глухие хлопки — заработали автоматы с глушителями «Вал».

— Периметр смят, трое трехсотых у противника, — отчеканил Борз через три минуты. — Входим в подземный коллектор. Евгений Владимирович, Алина Игоревна — выдвигайтесь в сопровождении второго звена. Здесь глубокие лестничные пролеты, осторожнее.

Женя тяжело поднялся, опираясь на трость. Левая нога двигалась неохотно, совершая широкую дугу наружу, подошва со шуршанием цепляла бетонный пол ангара. Алина перехватила его под правую руку, помогая удерживать баланс. В этот момент она была не врагом и не агентом будущего — она была со-оператором, которая понимала, что их жизни теперь связаны одним квантовым узлом.

Они спустились по сырой, покрытой каплями конденсата стальной лестнице на глубину четвертого подземного горизонта. В воздухе стоял стойкий запах пороховых газов, горелой изоляции и свежей крови. У стен лежали разоруженные, связанные пластиковыми стяжками бойцы Шахова. Один из них, с простреленным бедром, хрипел, поджав ноги.

Женя остановился возле него на секунду, его прецизионный взгляд хирурга моментально оценил характер ранения.

— Борз... — выговорил Женя, указывая тростью на раненого. — У него... пробита... бедренная артерия. Пульсирующая... гематома. Наложите... жгут «Турникет» строго на... проксимальную треть бедра, иначе... через три минуты... получите труп от геморрагического шока. Введите... два кубика транексама внутримышечно.

Боец «Альфы» удивленно глянул на девятнадцатилетнего парня, но приказ директора Сколково выполнил мгновенно, с силой затягивая стропу жгута выше раны. Лицо Жени оставалось ледяным — для Вознесенского любая человеческая плоть была лишь набором анатомических ориентиров.

— Сюда, — Алина потянула его за собой через полуразрушенную гермодверь с надписью «Сектор связи».

За дверью открылся просторный зал, который разительно отличался от советских коридоров бункера. Стены здесь были обшиты белыми композитными панелями, а в центре помещения, вместо старых ламповых стоек, стоял монолитный матовый куб размером с большой холодильник. От него во все стороны расходились толстые пучки оптоволоконных кабелей, уходящих к потолку, где через волноводы они соединялись с антеннами радиотелескопа РТ-64. Куб мерно светился мягким бирюзовым светом, а внутри него раздавался тихий, едва слышный ультразвуковой писк. Квантовый репитер Хроно-контроля первого поколения.

— Он активен, — Алина подбежала к терминалу управления, её пальцы быстро заскользили по сенсорной панели, которая активировалась от её биометрических данных. — Внешний шлюз будущего заблокирован, но локальная память заполнена. Здесь вся спецификация частот резонанса и таблицы синаптического картирования для переноса сознания!

— Скачивай... — Женя подошел ближе, тяжело дыша и опираясь обеими руками на трость. Боль в голове стала невыносимой, перед глазами поплыли серые круги, левая половина лица полностью онемела, потеряв чувствительность. — Никита... Соколов... должен получить... эти файлы до утра.

— Тормози, док, — вдруг раздался жесткий, насмешливый голос со стороны запасного выхода из зала.

Из темноты кабельного коллектора вышли трое. Впереди шел высокий мужчина в дорогом кашемировом пальто, наброшенном поверх бронежилета — Шахов-старший лично прибыл на объект. В его правой руке был зажат компактный пистолет-пулемет «Кедр», направленный прямо в грудь Жени. За его спиной стояли двое профессиональных ликвидаторов с автоматами, удерживая на мушке бойцов «Альфы», которые не успели развернуться в узком проходе.

— Ну надо же, сам молодой академик Климов пожаловал в мои скромные угодья, — Шахов-старший оскалился, его глаза были налиты кровью от ярости и бессонных ночей после гибели сына Дениса. — Ты думал, если твой папаша сел в кресло министра, а Полуянов прикрывает тебя своими ксивами, то вы хозяева Москвы? Ты убил моего сына, щенок. Денис был единственным, ради чего я строил эту номенклатурную вертикаль.

— Ваш сын... пытался... взорвать... Сколково, — хрипло, преодолевая дикое сопротивление челюстных мышц, ответил Женя. — Он погиб... от собственной... глупости. Жидкий азот... не прощает... ошибок.

— Закрой пасть! — Шахов дернул стволом, его палец на спусковом крючке побелел от напряжения. — Ты — биологический ублюдок. Я поднял твои медицинские карты из детской поликлиники Мэрии. Ты был тупым мажором с IQ ниже плинтуса. А теперь ты строишь из себя бога медицины? Что в этом кубе, Климов? Технологии, которыми вы траванули пол-Москвы? Я уничтожу этот сервер, а тебя закопаю прямо здесь, в бетоне. И никакая Администрация Президента тебя не найдет.

Алина в этот момент незаметно опустила руку под панель терминала, нащупывая аварийную кнопку перезагрузки квантового контура, которая могла вызвать мощный электромагнитный импульс.

Женя чувствовал, как сознание уходит. Левое полушарие готово было отключиться под ударом масштабного спазма сонной артерии. Ему нужно было выиграть тридцать секунд, пока Борз и основная группа «Альфы» обойдут Шахова с тыла через вентиляционные шахты.

— Шахов... — Женя сделал глубокий вдох, его правая рука медленно подняла трость, направляя титановый набалдашник в сторону чиновника. — Посмотри... на меня. Ты видишь... мою походку? Мою речь? Я... умираю. Ваш «Альфа-Деструктор»... убивает это тело. Мне осталось... меньше месяца. Ты не получишь... мести. Смерть... уже забрала... твоего врага.

Шахов-старший на секунду растерялся, всматриваясь в перекошенное парезом лицо Жени, в его подрагивающую правую руку и безжизненную левую сторону тела. Эта секундная заминка высокопоставленного чиновника стала фатальной для его людей.

Сверху, из решетки вентиляционного короба, бесшумно выпали две светошумовые гранаты «Заря».

Ослепительная вспышка и оглушительный грохот в замкнутом пространстве бункера на секунду превратили реальность в ад. Ликвидаторы Шахова открыли слепой огонь в пустоту, но короткие очереди «Валов» из темноты мгновенно срезали обоих боевиков. Шахов-старший, зажимая глаза рукой, отшатнулся назад, беспорядочно паля из «Кедра» в сторону терминала.

Одна из пуль Шахова рикошетом отскочила от композитной панели и с глухим звуком вошла в правое плечо Жени Климова.

Вознесенский не почувствовал боли — шоковое состояние и сульфат магния заблокировали рецепторы. Но кинетическая энергия пули калибра 9-го миллиметра сбила его с ног. Трость отлетела в сторону, и Женя рухнул на кафельный пол, ударившись затылком. Вспышка фотопсии в левом глазу сменилась абсолютной, непроглядной тьмой. Последнее, что он зафиксировал слухом перед тем, как провалиться в кому — это крик Алины: «Копирование завершено! Борз, держи Шахова живым! Евгений Владимирович, не смейте отключаться! Никита, готовь операционную в Сколково!»

Разум Марка Саламоновича Вознесенского погрузился в глубокий, ледяной анабиоз, оставив умирающее тело Климова на полу захваченного бункера Хроно-контроля.

ГЛАВА 5. Сражение в реанимации

Тяжелые герметичные двери реанимационного блока Б-3 Института Сколково разошлись с глухим шипением пневматики. Каталку со стабилизированным ложем, на которой лежало бледное, залитое кровью тело Евгения Климова, вкатили внутрь на максимальной скорости. Вокруг нее мгновенно сформировалась операционная бригада: Никита Соколов, уже на ходу затягивающий завязки стерильного халата, Алина Воропаева, державшая в руках извлеченный из Медвежьих Озер жесткий диск квантового репитера, и три реанимационные сестры.

— Давление — восемьдесят на сорок! Пульс — сорок два, выраженная брадикардия! Нарастает синдром Кушинга! — тяжело дыша, доложил врач-анестезиолог, кативший стойку с инфузоматами. — По дороге в броневике он дважды выдал судорожный статус по типу джексоновского марша в левой половине тела. Ввел десять миллиграммов реланиума внутривенно, эффект кратковременный. Левый зрачок — тотальный мидриаз, на свет не реагирует. Это вклинение, коллеги. Мы его теряем.

Никита Соколов остановился у изголовья каталки, его прецизионный взгляд моментально оценил гемодинамику. Пуля Шахова-старшего раздробила правое акромиально-ключичное сочленение, порвав подкожную артерию, но кровотечение в плече сейчас было вторичной проблемой. Главная катастрофа разворачивалась внутри черепа. Падение системного давления из-за потери крови вызвало критическое снижение церебрального перфузионного давления. Ишемизированная кора левого полушария, уже разрушенная диффузным склерозом, ответила стремительным, цитотоксическим отеком. Мозг набухал, увеличивался в объеме и начинал смещать ствол в большое затылочное отверстие, сдавливая центры дыхания и кровообращения.