Изумрудное Искушение

Эмерик нашел плотную полосу, протянутую от ближнего уступа к узкому каменному карнизу на другой стороне. Серый шелк сплелся там в широкий канатный настил. Он выглядел прочным, но по всей длине был связан с прозрачными нитями на стенах.

— Идем по одному, — сказал Эмерик. — Медленно. Ставить ногу только туда, куда я покажу. Эта полоса выдержит вес. Безопасной я ее не называл.

— Что случится, если кто-нибудь оступится? — спросила Ровена.

— В лучшем случае прилипнет.

— А в худшем?

Эмерик поднял взгляд к стенам.

— Движение уйдет по всей паутине. Тогда сюда придут хозяева.

— Поэтому стоим тихо и готовим огонь, — решил Лионар. — Келдон, что нужно?

— Два факела. Но зажигать только по моей команде. Огонь их отгонит, а потом съест мост и наполнит теснину дымом. Если придется поджечь, у нас останется один путь: назад и быстро.

Лионар коротко распределил работу. Рейнар с Гарвеном нашли под каменным навесом две ветви, сухие под корой. Эмерик туго обмотал их концы промасленной тканью и уложил сверху трут. Мадина ворчала, что готовить факелы против маленьких пауков немного обидно.

— Не бойся, — сказал Гарвен. — Маленькие предпочитают девушек с красными лентами. Большим все равно.

Мадина коснулась ленты на тяжелой косе.

— Еще слово, и я повяжу ее тебе.

Гарвен отступил с факелом за спину Рейнара, но уши у него покраснели.

Пока Эмерик укладывал второй пучок трута, Гарвен занялся снаряжением. Велел Мадине убрать конец красной ленты под ворот и затянул ремень на ее поклаже. Потом проверил, свободно ли выходит меч Рейнара из ножен, снял с себя лишний мешок и привязал его к поклаже, оставленной у Лионара.

— Тяжелое оставляем здесь и переносим после людей, — доложил он. Голос намеренно опустил ниже, но на последнем слове тот все-таки сорвался.

— Правильно, — сказал Рейнар.

Гарвен вскинул на него глаза и тут же выпрямился, словно уже прибавил себе год. На лице на миг проступило такое неприкрытое удовольствие, что Рейнару стало неловко за собственную скупость. За пять лет он мог бы научиться хвалить вовремя.

Шутка быстро затихла. Эмерик проверил каждый узел на факелах дважды. Выпрямившись, задержал пальцы на рукояти рабочего ножа у пояса. Резной нож великого следопыта остался под камнями.

Рейнар снял с пояса кинжал и протянул Ровене рукоятью вперед.

Она посмотрела на оружие, потом на него.

— Для пауков одного урока хватит?

— Нет. — Рейнар дождался, пока ее левая ладонь уверенно обхватит рукоять. — Но шелк похож на ткань. Если схватит, натяните и режьте от себя. Больше ничего.

Ровена спрятала кинжал в складках пояса. Пальцы не коснулись его руки.

— Я помню, сэр Арден.

Он тоже помнил. Ее плечо у своей груди, ножны возле пряжки, взгляд на его губах. Воспоминание оказалось таким живым, что Рейнару пришлось проверить ремень меча, хотя Гарвен уже затянул его безупречно.

Лионар назвал порядок: Ровена, Гарвен, Рейнар, Мадина. Эмерик оставался у начала перехода с огнем, сам командир держал ближний край, пока остальные не достигнут каменного карниза. Потом мужчины должны были перейти последними.

Эмерик ступил на плотную полосу.

Шелк прогнулся под сапогом и медленно вернулся на место. По свежим нитям на обеих стенах пробежала едва заметная дрожь. Эмерик подождал, прошел несколько шагов, показал Ровене надежные опоры и вернулся на камень.

Ровена пошла первой. Потом Гарвен.

Лионар удержал Рейнара коротким движением здоровой руки, выжидая положенный промежуток. На мокрых камнях за его сапогом лежали мешки и свернутые плащи; факелы держал Эмерик. Командир смотрел не на середину перехода, а сразу на обе стены, словно уже делил возможное нападение между теми, кто сумеет его встретить.

— Арден, — сказал он. — Если начнется движение, к людям. Пауков не преследовать.

— Да, сэр.

Рейнар сжал челюсти. В тесном проходе один рывок следом за тварью оставил бы людей без его клинка.

Рейнар ступил третьим. Под подошвой шелк оказался жестким и пружинистым. Каждый шаг упруго отзывался в коленях. Переплетение под ногами было достаточно широким, чтобы идти, но разойтись на нем двое уже не могли. Справа свежая липкая полоса блестела в полушаге. Слева край серого настила обрывался, и ниже висела рыхлая белесая сеть.

За спиной вступила Мадина. Шелк просел сильнее и потянул всех к середине. Ровена взмахнула рукой, удерживая равновесие, Гарвен сразу поднял ладонь, не касаясь ее спины. Рейнар тоже подался вперед и остановился. Вдоль стен разошлась дрожь от четырех человеческих тел.

Поодиночке нити казались неподвижными. Под четырьмя телами вся сеть менялась с каждым шагом: натягивалась у камня, слабела над пустотой, передавала движение вверх и вниз. По опаловому блеску Рейнар видел, куда уходит волна. Почти всегда она гасла в серых старых слоях. Однажды тонкая связка донесла ее до черной щели в дальней стене.

Оттуда никто не появился.

Рейнар заставил себя идти с прежней медленностью.

На середине перехода Ровена замедлилась. Эмерик с ближнего края показывал ей, куда поставить ногу перед свежей полосой. Гарвен остановился следом, сохраняя промежуток. Его руки были свободны, взгляд перебегал от опоры Ровены к нитям над ее плечом.

Рейнар видел, как оруженосец работает. Так Гарвен проверял подпругу: начинал с того единственного ремешка, из-за которого можно потерять седло.

На дальней стене дрогнула тонкая нить.

Ветра не было.

Гарвен вскинул голову первым.

— Госпожа Ферран, стойте!

Ровена замерла за шаг до свежего шелка, натянутого поперек плотной полосы.

Из нижних слоев хлестнула длинная черная лапа.

Гарвен развернулся к нижним слоям. Загнутый шип прошел по его боку, вспорол стеганую куртку и выбил воздух. Удар сбросил оруженосца с плотной полосы. Его вскрик оборвался в падении.

Нижняя сеть провисла и сразу облепила ему руки и ноги.

Разорванная куртка на боку быстро наливалась кровью.

— Гарвен!

Рейнар бросился вперед.

Раненые ребра сдавило так, что на первом шаге потемнело в глазах. Рейнар схватился за старую сухую связку, удержал равновесие и увидел, как вся паутина вокруг приходит в движение. На стенах качнулись темные тела. Длинные ноги начали спускаться по нитям с нескольких сторон.

Один паук двигался ниже Гарвена, перебирая по провисшей сети. Другой спускался с дальней стены. Их тела уступали лошадиным, зато ноги перекрывали почти всю ширину прохода. Рейнар выдернул меч. Размахнуться не позволяли верхние связки; пришлось рубить коротко, снизу вверх. Клинок ударил по ближайшей лапе. Та отскочила, оставив на стали вязкую прозрачную нить.

Нужно было вытащить Гарвена. Он исчезал под шелком, а за спиной уже готовили единственный путь отхода.

— Назад! — приказал Лионар. — Арден к Норвеллу. Келдон, огонь. Мадина, факел!

Эмерик развернулся на ближнем камне и высек искру в сухой трут. Прикрыв красную точку ладонями, раздул ее до желтого языка. Первая ветвь занялась. Мадина шагнула к нему и поднесла второй факел к пламени.

Ровена повернулась к Гарвену, и свежая нить прилипла к ее правому рукаву выше перевязи. Тяга дернула руку в сторону стены.

— Ровена, назад!

Она не потянула на себя.

Повернула предплечье к нити, сделала короткий шаг по диагонали и натянула рукав. Левой рукой вырвала кинжал из-за пояса. Лезвие вошло в шелк. Ровена резанула от себя, нить хрустнула и свернулась белым жгутом.

Освобожденная рука отлетела к груди. Боль свела Ровене лицо, однако на ногах она устояла.

Рейнар спрыгнул на нижний слой рядом с Гарвеном. При приземлении опустил меч плашмя на сеть и потянулся к оруженосцу.

Сеть просела под общим весом. Из глубины дохнуло холодной сыростью. Гарвен лежал на боку, голова запрокинулась, веснушки казались темнее побелевшей кожи. Он не отвечал. Шелк затянулся вокруг груди и подмышек, один ремень поклажи врезался поперек тела. Кровь уже блестела на настиле под ним.

Рейнар уперся сапогом в плотную связку, уходившую к камню, и подсунул руку под плечи оруженосца.

— Норвелл. Открой глаза.

Гарвен не пошевелился.

Рейнар коснулся пальцами его шеи. Пульс бился быстро и неровно. Под рукой оруженосец был теплым, живым; при каждом слабом вдохе из рассеченного бока выступала новая кровь.

Рейнар судорожно сглотнул.

Рейнар прижал Гарвена к себе и принял его вес.

Меч остался лежать рядом на липкой сети. Рейнар видел рукоять, но обе руки были нужны для Гарвена. В другое время он скорее позволил бы отрубить себе пальцы, чем бросил оружие. Сейчас даже не потянулся.

— Режьте верхнюю нить! — крикнул он Ровене. — Ремень тоже, он держит его поперек груди.

Она опустилась на колено у края нижней сети. Ушибленная нога подогнулась, но Ровена удержалась. Провела клинком под натянутым шелком возле плеча Гарвена и разрезала его короткими движениями. Лезвие вязло. Каждую нить приходилось натягивать прежде, чем она лопалась.

Сверху раздался сухой треск.

Эмерик провел горящим факелом по прозрачным связкам на стене. Влажный шелк зашипел, сжался и почернел. Пауки отпрянули от огня. Следом вспыхнул старый серый слой, и по теснине пополз едкий белый дым.

— Только край! — крикнул Лионар. — Не отдавай огню весь мост!

— Я вижу!

Эмерик ножом отсек горящую связку. Она упала в глубину, рассыпая искры. Но огонь уже перебрался на соседний слой. Над головой провисла почерневшая сеть.

Ровена добралась до ремня. Пряжка оказалась с обратной стороны, прижатая телом Гарвена. Она не стала тянуть его. Перерезала налипший на ремень шелк, просунула пальцы между кожей и курткой и нащупала застежку.

Ее правая рука дрожала. Повязка на ладони намокла и потемнела, колено скользило по натянутому настилу. Рейнар видел цену каждого движения и не мог помочь: если он отпустит Гарвена, тот соскользнет обратно в середину сети и потянет обоих в глубину.

— Еще мгновение.

Рейнару хотелось рвануть Гарвена на себя и другой рукой вытащить Ровену. Так рухнули бы все трое. Он сильнее удержал оруженосца и дал ей закончить.

Пряжка раскрылась. Гарвен тяжело осел ему на руки.

— Готово!

Дым ударил в глаза. Рейнар закашлялся, и боль прострелила ребра. Через два вдоха он видел всего на несколько шагов. В белой мгле пробивался огонь, превращая опаловые капли в оранжевые.

— К краю! — велел Лионар.

Мадина уже стояла одной ногой на камне. Еще шаг — и она была бы в безопасности. Девушка подняла зажженный от Эмерикова второй факел и вернулась к Ровене.

— Давай сюда, госпожа! Я посвечу.

Голос дрожал. Факел в ее руках тоже. Мадина держала его впереди, заслоняя Ровену от спускающихся нитей.

Первой из дыма вышла суставчатая лапа. За нею между слоями протиснулось черное тело; остальные ноги нашли опору по обе стороны настила, отрезая путь к камню.

Мадина вскрикнула. Паук поднял переднюю лапу для удара, и девушка вскинула факел ему навстречу. Пламя легло вдоль черного сочленения. Паук шарахнулся и рванул ноги назад; натянутый шелк заходил под людьми.

Ровена потеряла опору и упала на больную ладонь. Кинжал выскользнул, ударился о настил, но остался возле пальцев. Она схватила рукоять левой рукой и, не поднимаясь, дотянулась до последней нити у сапога Гарвена. Та лопнула под лезвием.

— Свободен!

Ровена сунула кинжал за пояс и левой рукой оторвала меч Рейнара от липкой сети. Клинок она прижала плашмя к бедру.

Рейнар собрал Гарвена на руки. Подняться оказалось труднее: при первом усилии ребра сдавило, воздух застрял в груди. Он выпрямился со второй попытки и пошел по нижнему слою к камню. У края сеть сходилась с плотным настилом; последний шаг пришлось сделать вверх, не дожидаясь вдоха.

На ближнем краю Лионар держал меч здоровой рукой. Паучья лапа метнулась поперек выхода; командир встретил ее коротким ударом, отвел к стене и сам занял освободившееся место. От движения перевязанное плечо дернулось, лицо побелело. Меч остался поднят.

— Сначала Норвелл. Арден, на землю. Госпожа Ферран за ним. Мадина, не бросать огонь до команды.

На камне у Рейнара подломились колени. Он опустился вместе с Гарвеном, уложил оруженосца на спину и склонился к его лицу.

Есть.

Слабое, частое.

На боку куртка была распорота от нижних ребер к бедру. Кровь текла быстро; под разорванной тканью темнела глубокая рана, но кости видно не было. Рейнар прижал к ней сложенную перевязь из Гарвенова же рабочего набора.

Свободную ладонь он положил Гарвену на грудь, проверяя, не стянул ли шелк дыхание. Под пальцами чувствовались тонкая жесткая защита, знакомые швы и худой подростковый корпус. За последний год куртку пришлось выпустить в плечах и по нижнему краю. Гарвен вырос, но все еще был слишком легким.

— Жив, — выдохнул Рейнар. — Гарвен, слышишь? Ты жив.

Ответа не было.

Ровена выбралась из дыма, пригибаясь под провисшей сетью. За ней отступала Мадина с факелом. Эмерик пятился вдоль каменного края, ножом срезая горящие нити, чтобы пламя не перескочило на лесную подстилку.

— Теперь бросай! — приказал Лионар.

Мадина швырнула факел на уже горевший настил. Лионар отступил. В ту же минуту одна из верхних связок лопнула.

Шелковый мост провис посередине. Горящий пласт сорвался вниз, потянул за собой свежие слои. Теснину наполнили сухой треск, дым и быстро исчезающие темные тела. Паутина рвалась, скручивалась и падала в глубину.

Никто не смотрел долго.

— Повязку, — сказал Лионар, опускаясь рядом с Гарвеном. — Эту не снимаем. Еще ткань сверху.

Ровена положила меч Рейнара возле его колена и уже держала новую полосу. Правая ладонь снова кровила под своей перевязью, по щеке тянулась полоса копоти. Она сложила ткань в несколько раз и передала ему.

Мадина стояла рядом, прижимая обожженные жаром пальцы к груди. Когда Лионар велел держать давление, она села на землю и обеими ладонями прижала повязку к боку Гарвена. Лицо у нее было мокрым от слез и дыма.

Ровена опустилась рядом с ней. Не произнося ни слова, подхватила край ткани, когда Мадине потребовалось переставить руки. Их плечи столкнулись; ни одна не отодвинулась. Мадина снова прижала повязку, а Ровена закрыла плащом ноги Гарвена и проверила, не тянет ли ремень у шеи.

— Сильнее? — спросила она.

— Ровно, — ответил Лионар. — Не отпускай.

Мадина кивнула.

Эмерик подошел, все еще сжимая короткую обугленную ветку. В расщепе на ее конце тлел пучок трута; до пальцев оставалась ладонь холодного дерева. Эмерик посмотрел на кровь, на неподвижное лицо Гарвена и быстро отвернулся к лесу.

— Здесь нельзя оставаться. Дым пойдет вдоль теснины. Ниже слышна вода.

— Он выдержит переноску? — спросил Рейнар.

— Если останется здесь, точно не выдержит.

Эмерик проверил направление дыма и показал ножом на две тонкие ольхи ниже по склону.

— Эти. Быстро.

Белая мгла уже просачивалась между камнями. Рейнар остался на коленях. Под его ладонью Гарвен дышал. Короткий вдох. Еще один.

Пять лет оруженосец появлялся рядом прежде, чем Рейнар успевал позвать. Подавал перчатки, находил ослабший узел, помнил, куда убрали перевязь. В Пепельном дозоре Гарвен стоял в спасательной линии. Сегодня первым увидел опасную нить.

Если они выберутся, при дворе расскажут просто: Арден бросился в паутину и вынес своего оруженосца. Рейнар уже слышал эту гладкую ложь после Пепельного дозора.

Перед глазами стояли поднятая ладонь Гарвена, кинжал в левой руке Ровены, дрожащий факел Мадины. Эмерик сохранил им выход. Лионар держал край. Сам Рейнар лишь подхватил доверенный ему вес.

Он назовет их всех. И первым — Гарвена.

— Сэр Арден.

Ровена опустилась напротив. Ее колено дрожало. На левой ладони лежал его кинжал, вытертый о мокрые листья.

— Я не успела бы остановиться без Гарвена.

— Знаю.

Рейнар посмотрел на Мадину. Та все еще держала повязку и не отводила глаз от лица оруженосца.

— Даже не начинай, — выговорила она. — Похвалишь потом. Когда он сможет возмутиться, что ты забыл первым назвать его.

На один удар сердца стало легче. Потом Гарвен слабо вдохнул, и Рейнар поднялся.

Он срубил первую ольху несколькими короткими ударами. Лионар взялся за вторую здоровой рукой. На третьем взмахе его плечо дрогнуло, и Рейнар молча закончил работу. Каждый удар отзывался в ребрах, но стволы были тонкими. Эмерик обрубил сучья, а Ровена с Мадиной обернули края двух плащей вокруг жердей и стянули ткань ремнями. Получились узкие носилки.

Перекладывали Гарвена вчетвером. Ровена поддерживала ноги, Лионар — плечи, Рейнар принял середину тела, пока Мадина не разжала рук от повязки. Ткань под ее ладонями была мокрой.

Они добавили еще одну сложенную полосу, не снимая первой. Закрепили ее вокруг корпуса так, чтобы Гарвен мог дышать. Потом укрыли его сверху коротким плащом.

Когда носилки подняли для проверки, голова Гарвена качнулась. Рейнар сразу подставил ладонь под затылок. Обычно оруженосец не терпел, если его хватали и переставляли как ребенка. Теперь не возмутился даже дыханием.

— Держит, — сказал Эмерик, проверив узлы. — Но если повязка промокнет еще раз, времени у нас почти не останется.

— Я впереди, — сказал Рейнар.

— Справа впереди, — уточнил Лионар. — Мадина возьмет вторую жердь. Я с госпожой Ферран сзади. Держим вчетвером.

Рейнар сжал зубы и взял правую переднюю жердь.

Эмерик повел их прочь от дыма. На первом же шаге вниз носилки потянули Рейнара за собой: передний конец и правда оказался тяжелее. Склон уходил между мокрыми камнями и ольхой. Вода шумела сначала с одной стороны, потом с другой. Рейнар не пытался понять, изменился ли путь или они дошли до слияния. Он чувствовал, как Мадина слева подстраивается под его шаг, и после каждого корня прислушивался к дыханию Гарвена.

Раз. Еще раз.

Носилки дергались. У Рейнара горели ребра, Мадина кашляла после дыма. Позади хромала Ровена, удерживая жердь здоровой левой рукой; рядом с ней Лионар нес вторую здоровой рукой и все сильнее прижимал к груди локоть раненой. Эмерик несколько раз возвращался, проверял повязку и снова исчезал впереди.

Кровь проступила через верхний слой ткани.

— Быстрее, — сказал Рейнар.

— Если побежим, уроним, — отрезал Лионар.

Рейнар удержал шаг.

Между стволами показался дым.

Рейнар сначала решил, что огонь обогнал их по лесу. Эмерик замер впереди, вскинул голову и втянул воздух.

— Дрова, — сказал он. — Печная труба.

За мокрым ольшаником мелькнуло зеленое окно.

Из-за последних стволов показалась каменная терраса. По обе ее стороны бежали два ручья. На светлом каменном основании стоял большой дом с темной крышей; из трубы поднимался ровный серый дым.

Эмерик остановился так резко, что остальные едва не налетели на него.

— Ты знал, что он здесь? — спросил Лионар.

— Нет.

Эмерик моргнул, взбежал на террасу и поднял руку, чтобы постучать.

Дверь открылась раньше.

На пороге стояла высокая женщина. Ее взгляд упал на Гарвена, на промокшие повязки и кровь, стекавшую по краю плаща, и сразу поднялся к Рейнару.

— Вносите мальчика.

Они внесли носилки вчетвером. Из дома пахнуло сухим теплом. Эмерик последним переступил через дверь и только там опустил глаза на собственную руку.

В расщепе обугленной ветки, зажатой в его пальцах, все еще тлел трут.