Изумрудное Искушение

Глава 2

К западным воротам Рейнар приехал раньше Лионара и на добрых полчаса позже Гарвена.

Такой расчет позволял одновременно сохранить достоинство перед командиром и не вставать затемно ради мешка овса. Овес уже лежал в повозке под промасленной тканью. Рядом помещались запасные подпруги, котел, провизия и деревянный ящик, который явно не желал покидать Альдерн.

Гарвен прижимал крышку коленом. Ремень натянулся, пряжка скрипнула.

— Не войдет, — объявил Рейнар, спешиваясь.

— Войдет.

— Я восхищаюсь твоей верой.

— Это не вера. Вы велели взять фонари, сухой трут, масло и два плаща. Если ящик не закроется, один плащ понесете вы.

Гарвен ослабил ремень, сдвинул ящик на два пальца и снова навалился на крышку. Медно-рыжая прядь торчала у него на темени, хотя перед рассветом оруженосец наверняка пытался пригладить ее водой. Крышка закрылась.

— Победа человеческой воли над пространством, — признал Рейнар.

— Победа над вашим списком, сэр.

— Не умаляй подвига.

Гарвен обошел повозку и проверил каждый узел. Он не спросил, почему Рейнар придержал левую сторону куртки, когда спрыгнул с седла. Конечно, заметил. Гарвен замечал плохо начищенную пряжку через весь двор и чужую боль через три слоя одежды, но из редкой милости умел молчать.

Шрам под ключицей за ночь успокоился. Теперь он отзывался только на прямое давление, резкое движение и на всякую минуту, когда Рейнар особенно хотел выглядеть неуязвимым.

Он поправил зеленую перевязь. Пряжка не давила на рану — он проверил это в комнате, потом во дворе и еще раз по дороге к воротам. Четвертая проверка выглядела бы суеверием, однако Рейнар все равно проверил.

— Что с дорожной кобылой? — спросил он.

— Камень застрял под левой передней подковой. Я вычистил. Если начнет беречь ногу, остановимся.

Кобыла стояла у колодца: невысокая, смирная, без белка в глазах. Для неопытной всадницы она подходила куда лучше великолепного жеребца, которого выбрал бы человек, мечтающий поразить встречающих и угробить пассажира на первой же миле. Рейнар поднял копыто, провел пальцами по краю подковы и отпустил.

— Хорошо. Охрана?

— Трое у караулки, двое меняют ремни. Вы хотели проверить сами.

— И проверю.

— Тогда еще успеете сделать вид, будто приехали первым.

Рейнар выпрямился. Роста хватало, чтобы смотреть на оруженосца сверху и одновременно представлять собой живое предостережение против дерзости.

— Гарвен.

— Сэр?

— Ты становишься невыносимым.

— Я пять лет старался, чтобы вы заметили.

У западных ворот уже было шумно. Сквозь поднятую решетку тянулись телеги, железные ободы били по камню, возчики ругались с досмотрщиками. У колодца плескалась вода, из караулки пахло кашей и старым дымом. Над башней сияло вымытое после ночной сырости небо, а флаг Альдерна лениво разворачивался на ветру.

Рейнар любил утро перед дорогой. Повозка еще не ломалась, дождь еще не начинался, никто не терял коня, приказ или голову. Мир лежал впереди в редком состоянии, когда все можно было исполнить безупречно.

Он обошел людей, проверил оружие, велел заменить треснувший ремешок на наруче и заставил самого молодого служивого переложить флягу туда, откуда ее можно достать в седле. К прибытию Лионара отряд выглядел так, будто провел у ворот всю ночь в ожидании одного лишь одобрительного взгляда командира.

Лионар спешился, передал повод Гарвену и осмотрел повозку, лошадей, людей, затем Рейнара.

— Слушаю.

Рейнар доложил. Коротко и без единого украшения — особая жертва, доступная не каждому.

Лионар спросил о запасных подковах и воде до первой остановки. Услышав ответы, кивнул.

— Вы отвечаете за девушку, Арден. Маршрут и окончательные решения остаются за мной.

— Да, сэр.

Рейнар невольно расправил плечи. Перевязь нажала на шрам, и он поморщился.

— Не переусердствуйте с осанкой, — посоветовал Лионар.

— Я всегда так стою.

— Это меня и беспокоит.

Гарвен повернулся к лошадям. Веснушки на его щеках подозрительно сдвинулись.

Рейнар собирался ответить, когда у ворот поднялся шум.

По улице приближалась небольшая повозка, а за ней — едва ли не половина вчерашней свадьбы. Торговки бросали под колеса лепестки, мальчишки бежали вдоль домов, старухи тянули руки. Толстый храмовый писец размахивал свитком, стараясь не отстать. Впереди шагал Эдмар Ферран в темном дорогом кафтане. Он принимал поздравления с таким величием, будто лично вырастил Весенний двор и теперь отдавал ему дочь в знак особого расположения.

За повозкой торопилась невысокая темноволосая девушка с узлом. Но Рейнар сначала увидел не толпу, не писца и не отца.

Он увидел Ровену. Она шла рядом с повозкой в дорожном платье, и утреннее солнце выбирало для нее лучшие места: скользило по каштановым волосам под простым платком, ложилось на прямые темные брови, зажигало золотые искры в глазах. Девушка была невысокой, стройной и одновременно мягкой там, где платье облегало грудь и бедра. Рейнар успел заметить это раньше, чем смог сделать вид, будто ничего подобного не заметил.

Тело отозвалось быстрым жаром, слишком живым для прохладного утра.

Он велел себе смотреть ей в лицо.

Лицо оказалось еще опаснее. Ровена не улыбалась восхищенным зевакам, не опускала глаза и не изображала счастливую избранницу. Сначала посмотрела на поднятую решетку, затем на охрану, повозку, лошадей и крепления. Только после этого — на людей, которые должны были ее встретить. В ее лице держались усталость и гордость, а серьезный рот словно заранее не верил ни одному обещанию.

Ветер вытащил из-под платка прядь и прижал к щеке. Ровена не поправила ее.

Она рассматривала сопровождение как дорогой товар сомнительного качества.

Рейнару мучительно захотелось узнать, какую цену она назначит ему.

— Ровена Ферран, — негромко сказал Лионар.

Имя прозвучало мягче, чем ожидалось от девушки, способной одним взглядом проверить пять подпруг и человеческую совесть.

Эдмар выступил вперед и протянул документы.

— Эдмар Ферран. Отец суженой. Дом Ферранов приносит Завету великую жертву.

За его спиной одна из женщин зарыдала. Ровена не шелохнулась.

Лионар принял свиток и представился:

— Я Лионар Валькорт, командир сопровождения. Рейнар Арден будет отвечать за вашу дочь.

Эдмар всмотрелся в Рейнара и расплылся в улыбке.

— Арден? Тот самый?

Большой палец Рейнара сам нашел светлый рубец на правом запястье.

— Если вы ждали другого, менять поздно.

— Напротив! Прославленный герой при моей дочери — это честь для всего дома.

Ровена перевела глаза с отца на Рейнара. Слово «герой» она явно положила рядом с другими товарами для проверки.

Рейнар поклонился:

— Госпожа Ферран.

— Здравствуйте, господин Арден.

Ее голос оказался низким и ровным. Ни жеманного звона, ни робкого шепота. Сдерживаемая сила прошла по Рейнару теплой дрожью и задержалась где-то под ребрами.

Он улыбнулся. Улыбка умела открывать двери, примирять трактирщиков с разбитыми кружками и заставлять сердитых женщин забывать половину подготовленной брани.

— Надеюсь, дорога не наскучила вам еще до ворот.

Ровена посмотрела прямо на него.

— Меня сопровождала целая процессия. Отец опасался, что город пропустит хоть одну минуту его славы.

Лионар кашлянул в кулак. Рейнар почувствовал, как его улыбка перестает быть приемом.

— Тогда постараемся не уронить заданный уровень зрелищ.

— Для начала скажите, господин Арден: вы отвечаете только за меня или за всех, кто поедет со мной?

Ровена кивнула на темноволосую девушку. Та остановилась возле повозки, тяжело дыша. Красная лента на конце толстой косы сбилась, стеклянные бусины зацепились за платок. Руки покраснели и потрескались от щелока.

— За всех, кто едет с вами.

Эдмар просиял:

— Превосходно! Тогда Мадина поедет при Ровене до Фарна. Ее мать стирает для моего дома.

Мадина уронила узел. Внутри что-то звякнуло и разбилось.

— Куда я поеду?

— Со своей госпожой.

— Вы велели принести вещи к воротам!

— Ты их принесла.

— Вы не сказали, что это мои вещи!

Эдмар наконец повернулся. Добродушие исчезло с его лица так быстро, будто его стерли тряпкой.

— Твоей матери прощен долг за зимние дрова. За это ты будешь служить моей дочери до Фарна и поблагодаришь за доверие. Если сбежишь, она вернет все до последней монеты.

Мадина побледнела. Зеваки загудели, но ни один не возмутился. Вчера они с одинаковым пылом бранили Ровену и целовали воздух у ее юбки; сегодня чужая судьба развлекала их не хуже.

Ровена подошла к Мадине, подняла узел и протянула ей.

— У нее есть плащ? — спросила она отца.

— В узле достаточно.

— Обувь для дороги?

— Она служанка, Ровена. Ее ноги не драгоценнее твоих.

Пальцы Ровены сжались на пыльной ткани. Рейнар увидел это и неожиданно ясно представил, что те же пальцы могли бы сомкнуться на его руке. Жар вернулся, но следом поднялось раздражение — не на девушку, на мужчину, который говорил о человеческих ногах, долгах и дочерях одним купеческим голосом.

На правом башмаке Мадины кожа разошлась у шва.

— Гарвен.

— Сэр?

— Проверь узел. Добавь плащ. Башмак почини, а если не получится — подбери другой.

Гарвен подошел к Мадине.

— Покажете?

— Нет.

— Тогда промокнете.

— А тебе что?

— Мне придется слушать, как вы жалуетесь.

— Я не жалуюсь.

— Значит, мы быстро договоримся.

Он не взял узел, пока Мадина сама его не отдала.

Рейнар снова посмотрел на Ровену. Она следила не за отцом, а за тем, как Гарвен развязывает узел, отделяет нужное от бесполезного, проверяет шов и достает из повозки запасной плащ. Потом оценила фляги, состояние ремней, оседланную для нее кобылу.

— Я позабочусь о вашей спутнице, — сказал Рейнар. — И о вас.

На этот раз он не улыбался и не старался повернуться к свету удачной стороной.

Ровена слегка наклонила голову.

— Благодарю, сэр.

Два слова. Рейнар вдруг захотел услышать ее голос другим: сонным, веселым, сердитым; услышать, как она произнесет его имя без титула. Желание было нелепым, слишком ранним и оттого особенно сильным.

Он отвел взгляд к документам.

— Кроме сундука и дорожной сумы есть вещи?

— Нет.

— Верхом ездили?

Пауза длилась один удар сердца.

— Немного.

— На первом переходе пойдем спокойно. Если седло давит, скажете сразу, не после того, как сотрете кожу.

— Хорошо.

— И будете выполнять мои указания.

Золотые крапинки в зеленых глазах вспыхнули.

— Если они относятся к дороге.

За спиной Рейнара Лионар очень тихо выдохнул.

— Если я начну распоряжаться тем, что дороги не касается, напомните мне.

— Непременно.

Она произнесла это с такой серьезностью, будто уже выбирала первую подходящую минуту.

Эдмар шагнул между ними:

— Дома Ровена привыкла много болтать. Мы старались не поощрять этот недостаток.

Пальцы девушки прижались к складке юбки. Только пальцы — лицо осталось спокойным.

Рейнар увидел, как она заставила руку разжаться.

— В пути разговор экономит силы лошадей, — сказал он. — Люди реже пытаются обогнать собственную скуку.

— Вам, разумеется, виднее.

— Именно так.

Лионар посмотрел на обоих. Рейнар выпрямился. Эдмар поджал губы.

— Пора выступать, — решил командир.

Эдмар положил ладонь дочери между лопаток. Ровена едва заметно вздрогнула.

— Веди себя достойно. Если Двор вернет тебя, лучше останься за воротами.

Рейнар перестал улыбаться. Ровена подняла к отцу лицо.

— Вы вчера объяснили это яснее.

На скулах Эдмара выступили красные пятна. Он хотел ответить, но вокруг теснились свидетели. Тогда он развернулся, объявил, что доверяет дочь Завету и рыцарям сопровождения, и под общий одобрительный гул ушел в город.

Ровена смотрела ему вслед, пока толпа не закрыла темный кафтан. Ветер снова вынул прядь из-под платка. Она заправила ее за ухо, и рука дрогнула лишь однажды.

Рейнар занялся отъездом. Закрепил сундук, распределил людей, проверил поводья. Гарвен прошил Мадинин башмак вощеной нитью и втер в кожу седельный воск. Мадина заявила, что сделала бы то же самое сама, но обувь надела осторожно.

Ровена поправляла крепление дорожной сумы. Руки у нее были не изнеженными: на среднем пальце темнело чернильное пятно, на левом указательном белел тонкий старый шрам. С ремнем она справилась со второй попытки, затем проверила натяжение.

Не жертва из баллады и не испуганная девица, которую передали ему вместе с печатью. Она приняла трудное решение еще до того, как появилась у ворот, и расплачивалась за него каждой сдержанной дрожью.

Рейнар хотел узнать это решение до последнего слова. Хотел, чтобы однажды она рассказала сама.

— В седло! — приказал Лионар.

За воротами блестела после ночной сырости дорога. Поля начинались сразу за последними домами; дальше путь уходил между зелеными холмами и растворялся в утреннем мареве.

Ровена подошла к кобыле. Положила ладонь на переднюю луку, оценила высоту и вставила носок в стремя. Юбка зацепилась за колено.

Рейнар шагнул к ней. Он уже представил, как легко подхватит женщину за талию и поднимет, но остановился и протянул открытую ладонь.

— Позвольте помочь.

Ровена посмотрела сначала на руку, потом ему в лицо.

На короткое мгновение Рейнар представил ее пальцы в своих. От одного воображаемого прикосновения ладонь стала слишком чувствительной.

— Благодарю. Я попробую сама.

Он отступил прежде, чем разочарование успело отразиться на лице.

Ровена освободила ткань, глубже продвинула ногу в стремя и со второй попытки поднялась в седло. Только когда она устроилась, Рейнар взял повод за свободный конец и передал ей, не задев пальцев.

— Не терпите. Устанете или захотите размяться — скажите.

— Скажу.

Лионар поднял руку, и отряд замер перед дорогой.

Рейнар занял свое место. Впереди ждали Весенний двор, неведомый жених и поручение, в котором следовало думать только о безопасности суженой.

До первого поворота он думал о ее голосе.

Глава 3

Под сводом западных ворот копыта гремели так, будто Альдерн покидало целое войско, а не одна суженая, девять вооруженных мужчин, недовольная служанка и повозка с упрямым ящиком.

Ровена старалась сидеть прямо, не поднимать плечи и не наматывать повод на ладонь. Следовало держать носки ровно и не стискивать колени. За одно утро ей сообщили больше правил, чем требовалось при покупке дорогого сукна. Только сукно не двигалось под ней, не било хвостом по юбке и не вздыхало всякий раз, когда хозяйка неверно переносила вес.

Зеваки бежали рядом с отрядом до самой решетки.

— Счастливого пути, суженая!

— Поклонись за нас Двору!

— Какая красавица!

Та же женщина, что вчера плюнула на белый шелк, сегодня бросила под копыта Ровениной кобылы ленту. Кобыла шарахнулась от яркой полосы. Ровена дернула повод, сама качнулась в седле и едва не лишилась остатков достоинства еще до городских ворот.

— Не держите колени так крепко, — раздался слева голос Рейнара. — Кобыла решит, что вы все время требуете от нее идти быстрее.

— Если я перестану держаться, она решит ехать без меня.

— Нет. Она слишком воспитанная. Только начнет вас презирать.

Ровена повернула голову.

Рейнар ехал на темно-гнедом мерине, легко подстраиваясь под короткий шаг ее кобылы. У ворот он казался высоким. В седле стал еще выше: длинные ноги уверенно обнимали конские бока, спина двигалась в одном ритме с животным. Зеленая перевязь пересекала широкую грудь, на светлых волосах вспыхивало утреннее солнце.

Ни один из мужчин, которые появлялись в ее ночных фантазиях, не имел лица. Теперь Ровена против воли наделяла тень светлыми волосами и голубыми глазами.

Ровена отвернулась к дороге, разозлившись на себя. Вчера Лотар прижал к ней жирное тело и пообещал научить послушанию. Отец ударил ее перед толпой. На спине еще горели следы ремня, а впереди ждал неизвестный фейри, которому храм уже обещал ее долг.

Именно поэтому, решила она, ей совершенно не следовало замечать, как ладно сидит на Рейнаре куртка.

Однако ни совесть, ни здравый смысл не мешали Ровене замечать, как ладно сидит на нем куртка.

— А вы сразу нашли общий язык с лошадьми? — спросила Ровена, лишь бы не молчать рядом с ним.

— Ох, нет. Но вы не поверите, какие чудеса творит одна маленькая морковка.

— Поищу на привале. Если сама не съем.

Рейнар рассмеялся — это была не та ослепительная улыбка, которую он подарил ей у ворот, заранее зная, как она действует на людей. Смех вырвался яркий, молодой, совсем не героический. Мерин повел ухом, и Рейнар машинально провел ладонью по его шее.

Рука была без перчатки: широкая, загоревшая, с сильными пальцами и светлым рубцом, охватившим правое запястье. Такой рукой удобно держать повод, меч или женщину, которая сама потянулась ближе.

Ровена посмотрела на пальцы слишком долго. Внизу живота шевельнулось предательское тепло.

Она поспешно перевела взгляд на башню.

У решетки кто-то выкрикнул:

— Арден Вернувшийся!

Рейнар поднял руку. Улыбка вспыхнула прежде, чем он обернулся к людям: безупречная, щедрая, предназначенная всем сразу. Мальчишки завизжали, торговки замахали платками. Даже храмовый писец раздулся от гордости, словно сам подарил городу прославленного рыцаря.

Ровена отметила разницу между смехом, который вырвался, и улыбкой, которую Рейнар надел.

Лионар ехал впереди. Повозка громыхала сзади, на ухабах звякал котел. Мадина сидела среди свертков, обняв узел и всем видом показывая, что ее похитили разбойники. Гарвен то держался возле нее, то обгонял повозку, проверяя вьючных животных. Служивые растянулись по обе стороны дороги.

У последних домов за отрядом все еще бежали двое мальчишек. Один знал имя Рейнара, второй просто кричал от восторга. Рейнар отсалютовал им двумя пальцами. Они отстали, задыхаясь и смеясь.

Ровена оглянулась.

Мокрая стена Альдерна поднималась над крышами. В просвете ворот теснились телеги и люди. Где-то там отец, вероятно, уже рассказывал, как возвысился дом Ферранов благодаря его верности Завету. Лотар наверняка считал убытки и обещал отомстить, а храмовый писец, должно быть, сушил чернила на строке с ее именем.

Она могла закричать, развернуть кобылу и вернуться.

Дом встретил бы ее задвинутым засовом. Отец — ремнем. Лотар — той самой улыбкой, с которой говорил о веревках.

Ровена не вернулась бы, однако слишком долго смотрела назад. Кобыла почувствовала ослабевший повод и потянулась к обочине. Под копытом хрустнул камень. Ровена дернула сильнее, чем следовало.