Вексиллум

Сейчас, стоя возле своего шатра и глядя на поле предстоящего сражения, коннетабль вспоминал о том решении не иначе, как о грубом просчёте. «Пресвятая богородица! Уже ль, они не разумеют, что своим отказом загнали Генриха в угол. Теперь он принуждён будет биться не за власть и славу – теперь он станет драться за собственную жизнь. А готовы ли к такому обороту эти расфуфыренные индюки? – спрашивал себя д’Альбре, с неодобрением косясь на членов военного совета, и сам же себе отвечал. – Едва ли». Ему доподлинно известно было, что французские аристократы провели предыдущую ночь, разыгрывая в кости английских лордов, которых предполагали захватить в плен, и, следственно, богатый выкуп, который можно было бы за них потребовать. Подавляющее превосходство над противником в числе вскружило им головы. Они уже мнили себя победителями и даже привезли с собой раскрашенную повозку, на которой намеревались доставить пленённого Генриха в Париж… На фоне всеобщего предвкушения покуда не одержанной победы, опытный глаз коннетабля подмечал то, чего остальные не видели либо упорно видеть не желали. Ещё на рассвете д’Альбре имел возможность оценить, несомненные преимущества английских позиций. Даже природа, казалось, благоприятствовала противнику – всю ночь до самого утра лил дождь, словно где-то разверзлись хляби небесные. Ясное дело, англичане ни на шаг с места не сдвинутся, а французская конница, вздумай она теперь же атаковать, обречена, увязнуть в разбухшей земле, даже не добравшись до английских порядков. Потому-то в надежде, что солнце успеет хоть немного просушить грунт, коннетабль всеми силами оттягивал начало сражения.

Но в стане французов нарастал ропот недовольства. Всё громче и настойчивее становились возмущённые голоса в рядах, сгорающих от нетерпения, томимых долгим бездействием, рыцарей, уже несколько часов, как изготовившихся к бою. Тянуть долее с наступлением, коего так жаждали горячие головы, стало просто-таки опасно. Будучи не в состоянии удержать на месте рвущихся в бой баронов, коннетабль, хоть и с неохотой, был вынужден подать сигнал к атаке. Поступая наперекор собственному желанию, д’Альбре нашёл нехитрое оправдание. «Рано или поздно, но кто-то же должен начать…» – рассудил он, вручая судьбу сражения и свою собственную в руки Всевышнего… И тысячи закованных в железо французских рыцарей нестройной массой двинулась с места. Противников разделяло расстояние ярдов в семьсот. Должно быть, англичанам, так же истомившимся многочасовым ожиданием, зрелище это представилось поистине устрашающим. Многие из них, преклоняли колена, и целовали землю, осенив ее крестным знамением, а затем клали в рот щепотку в знак причащения. Что ж, всяк волен готовится к встрече со смертью на свой лад… А меж тем, французы, вонзая шпоры в бока лошадей, всё убыстряли и убыстряли их бег, насколько позволяла набухшая влагой земля. Лязгая доспехами, выкрикивая боевые кличи своих родов и провинций, всадники преодолели уже добрую половину расстояния отделявшего их от неприятеля. Выставив перед собой щиты и опустив копья, они надвигались на врага с ужасающей неотвратимостью…