Вельзевулов цветок

***

Извозчик подъехал к кованой высокой ограде, за которой виднелся двухэтажный дом чародея Елизара.

– Приехали, барин! – громко объявил он и, видя, что господин не поторапливается выйти, повторил: – Приехали, говорю!

Герман встрепенулся, недоуменно посмотрел на него, протянул деньги и вышел из экипажа. Гусара била мелкая дрожь, он озирался по сторонам и неожиданно в его памяти всплыло, что он бывал здесь неподалеку. Кажется, проводил вечер в каком-то питейном заведении, и ему запомнился этот дом, стоявший несколько особняком от остальных деревянных построек. В тот раз удалось разглядеть необыкновенно освещенную дорожку к парадному входу: свечи под стеклянными куполами, ими шумно восторгались прибывающие гости. Теперь же дом выглядел буднично, безмолвствовал, а плотно зашторенные окна были черны.

Герман с сомнением толкнул калитку, ожидая, что вот-вот увидит кого-нибудь из слуг, и чем ближе он подходил к крыльцу, тем больше думал, что приехал напрасно – в доме никого нет. Но едва гусар оказался у парадной двери, как она бесшумно отворилась. Внутри, в полумраке узкого коридора, виднелась полоска света. Он нашел таинственного господина в кресле у потухшего камина. И вдруг Германа охватил неотвратимый ужас: вновь пережить все то необъяснимое, что открылось ему недавно. Упав на колени, он взмолился:

– Прошу вас, заклинаю всеми святыми, всем, что вам дорого. Избавьте меня от этих видений! Такого не бывает, этого не может быть! Я схожу с ума! Я слышу… голоса! Помогите, молю,верните мне прежнюю жизнь!

В голове Германа раздался оглушительный, недовольный ропот духов знахарского рода.

– Позвольте…

Елизар склонился к Герману и прислушался. «Ах, вот в чем дело!» – с пониманием покачал головой странный господин.

– Увы! – обратился он к Герману. – Боюсь, перемены необратимы.

Безысходность захлестнула гусара. Не в силах сдержаться, он разрыдался.

Чудесным образом на столике рядом с ними появился поднос с небольшим чайником и двумя чашками, украшенными восточным орнаментом. Мистик разлил темный, терпкий напиток и протянул одну чашку Герману, выжидая, когда стенания немного утихнут.

– Полноте, ведь вы же офицер! С чего же вы решили, что дар ваш – наказание? Держите! Это всего лишь чай. Пейте, пейте до дна!

Герман послушно выпил.

– Я бы помог вам… для разнообразия. Интересно наблюдать за человеком на распутье.

Но гусар уже не слышал последних слов, он крепко и умиротворенно заснул.

На следующий день Герман очнулся в незнакомой комнате того же дома. Чувствовал он себя гораздо лучше. Спустившись вниз, у камина обнаружил, как и вчера, загадочного господина. Тот, казалось, только и ждал его пробуждения.

– Вчера вы были в страшном подпитии и волнении по поводу внезапно свалившейся на вас участи и способностей. – Елизар, видя его замешательство, решил напомнить обстоятельства, приведшие Германа к нему. – Я скажу вам, что изъять эти способности невозможно. Моя помощь будет заключаться лишь в том, чтобы вы смогли обуздать их, подчинить себе и выбрать свой путь – зла, добра, а может, и какой-то третий. Решать вам. А так как я намерен совершить путешествие заграницу, то не отказался бы от компании! Думаю, смена обстановки пойдет вам на пользу.

– А как же средства…

– О деньгах не беспокойтесь. Спиритизм – весьма прибыльное дело, но я устал от общения с покойными душами. Если вы согласны, рекомендую написать близким, дабы не пугать их внезапным исчезновением. Все необходимое найдете в комнате, где проснулись. Если же нет, то вы вольны покинуть этот дом и жить, как посчитаете нужным.

Перед глазами Германа вновь предстали видения со свадьбы и из трактира. Если они настигли его там, где он искал спасения, то иного выхода нет. Он склонил голову.

– Я согласен.

Герман Андреевич вернулся в комнату. Слова не желали складываться в предложения. После долгих мучений он отложил перо, еще раз перечитал написанное, убедившись, что тон письма соответствует хорошему настроению.

Вместе с Елизаром Герман добрался до своей квартиры, наскоро собрал необходимые вещи, оставил письма, обнял Авдея на прощанье, чем его очень удивил, и ушел. Верный слуга лишь через некоторое время понял, что случилось. Он тут же выбежал на улицу, но след кареты уже простыл. С тех пор о Германе Просвирском никто ничего не слышал.

***

Прошло два года…

***

Изабелла Петровна Челякина находилась в той поре, когда девичья угловатость уходит и уступает место мягкой женственности. Аделина Ивановна не могла налюбоваться на старшую дочь, не упускала случая рассказать о ее прекрасном образовании и остром уме, о том, какие разумные замечания Изабелла делает по ведению домашнего хозяйства.Казалось, найти подходящую партию не составит труда, ведь ее карне всегда расписан до последнего котильона. Однако, предоставив дочери право решить свою судьбу, Аделина Ивановна уже не раз пожалела об этом. Даже самые достойные кандидаты получали отказ, а череда женихов между тем иссякала. Заботливая мать не раз пыталась вразумить чересчур избирательную дочь:

– Милая, неужели никто не приглянулся тебе?

– Нет, матушка.

– Дорогая, подумай, не спеши. Истинная любовь всегда приходит в браке. Со временем ты узнаешь мужа лучше, найдешь его порядочным человеком. Ведь за одну только доброту можно полюбить. Ох, наверняка эти французские романы совсем вскружили тебе голову!

А Изабелла хранила в сердце воспоминание об одной мелодии. Как-то раз на семейный праздник по случаю именин матушки был приглашен студент-музыкант. Среди небольшого концерта из модных произведений неожиданно прозвучала эта мелодия. Видимо, сочиненная самим исполнителем, она рассказывала о когда-то случившейся с ним истории любви. Мелодия начиналась нежно и лирично, тихонько подкрадывалась к сердцу и, раскрываясь во всей своей красоте, захватывала его совершенно, без остатка. Каждая нота тронула Изабеллу до глубины души, и с тех пор музыка сделалась ее страстью. Белле хотелось, чтобы чувства к ее избраннику были созвучны этой мелодии. Но, беседуя с молодыми людьми на светских раутах, ей не удавалось постичь их истинные мысли, а легкомысленные разговоры оставляли пустоту. Изабелла не слышала знакомых отзвуков ни в ком из них, а потому все получали отказ.

Вот и в очередной раз домашние осторожно оставили Изабеллу наедине с графом N. Аделина Ивановна, противясь всем существом действу, которое собиралась совершить, скрепя сердце, прильнула ухом к притворенным дверям гостиной.

– Ну что там, Аделиночка? – спросил шепотом Петр Романович, сжимая руку супруги. Он разделял ее тревогу, опасаясь, как бы Изабелла не совершила роковую ошибку.

Аделина Ивановна в ответ лишь приложила палец к губам.

Тем временем в гостиной граф смущенно комкал свой платок в руках. Улучив себя за этим, попытался убрать его в карман, но неловким движением промахнулся, и платок упал на пол. Боясь, что ему станет совсем неловко, он поспешно начал заготовленную речь:

– Дорогая Изабелла Петровна! Вы, наверное, заметили, что я стал частым гостем в вашем доме, и причина тому – вы! Я… я совершенно очарован вами! Не вижу препятствий, чтобы наконец излить свои чувства и осмелиться просить вас стать моей женой!

Граф N. был средних лет, вдовец, человек приятный и состоятельный, известный своей успешностью в ведении дел. Лучшего мужа и пожелать нельзя. Правда, за обедом он имел привычку рассуждать о высоких материях или ругать современную молодежь, размахивая вилкой с застывшим кусочком рагу. В театре же или на музыкальном вечере непременно ругал шум, который издавали инструменты, но зато очень любил военные оркестры. Но кому важны эти мелочи, когда есть неоспоримые достоинства?

– Граф N., я очень признательна вам…

Тут Аделина Ивановна, бывшая за дверью, подала всем знаки. В гостиную вбежала горничная Нюрочка, сообщая, что Изабелла незамедлительно понадобилась матушке. Следом появился Петр Романович, прося у графа совета по какому-то очень срочному делу.

Граф, находясь в некотором замешательстве среди внезапно начавшейся суеты, видя растерянную Изабеллу, произнес:

– Что ж, раз дело столь неотложно! Понимаю! Изабелла Петровна, я с нетерпением жду нашей следующей встречи!

С этими словами он удалился с Петром Романовичем в его кабинет.

В тот же вечер в доме Челякиных состоялся судьбоносный разговор. Присутствовала и сестра Аделины Ивановны – Агафья. Она частенько гостила в Петербурге, особенно после смерти своего супруга.

– Изабелла, ты должна принять предложение графа! – отец начал с самого главного.

Аделина Ивановна подсела к Белле.

– Милая, ты должна быть благоразумной дочерью и сестрой. Ведь Варенька уже дебютировала в свете, а ты до сих пор не замужем! Стольких женихов отвергла!

– Но… – попыталась возразить Изабелла.

– Это лучший выбор! Неужели ты хочешь быть похожей на тех одиноких дам на балах, с которыми танцуют лишь из жалости? Беллочка, мы устроим твое счастье!

– Граф – благородный и порядочный человек! Он, несомненно, будет замечательным мужем! – добавила Агафья Ивановна.

– Но…

– Решено! – объявил Петр Романович. – Свадебку сыграем следующей осенью!

Изабелле ничего не оставалось, кроме как покориться родительской воле. В слезах она выбежала из комнаты. Аделина Ивановна, глядя вслед дочери, подумала: «Господи, а не будет ли ошибкой этот брак?» Но тут заговорила Агафья Ивановна:

– Ах, словно вспомнила себя! Но лучше графа Изабелле партии не сыскать, а молодые люди сейчас такие ветреные. Сестрица, а может, мне забрать ее на время к себе? Отвлечется от тяжких дум на свежем воздухе. Тем более мои мальчики в кадетском корпусе, тоскливо без них в огромном доме, а так будет мне компания.

– Да-да, пожалуй!

Аделина Ивановна взглянула на мужа, ища в нем поддержку, и тот одобрительно кивнул.

Изабелла действительно отправилась к тетушке, но уже через неделю вернулась домой, поскольку пришли срочные новости о графе.

– Изабелла, милая, – обратился к дочери отец. – Граф N. разорился, удача изменила ему. Думаю, что он уже не будет более навещать нас. И как только я в последний момент отказался участвовать в, казалось бы, надежном предприятии – хлопкопрядильной мануфактуре...

Изабелла приняла новость с облегчением, радость наполнила ее. «Свободна!» – с этой мыслью она вернулась в свою комнату, намереваясь взяться за новое шитье, но тут постучали. Вошла служанка Нюрочка.

– Изабелла Петровна, вам передали письмо и вот… – она протянула хозяйке сложенные листы, запечатанные сургучом, и небольшую коробочку.

– От кого же?

– От графа N., уж очень он просил доставить его послание. Как тут откажешь?

– Хорошо, положи на комод.

Оставшись одна, Изабелла распечатала письмо.

«Дорогая Изабелла Петровна!

Наверняка Вы уже слышали о моем разорении. К сожалению, брак, если бы Вы дали согласие, между нами теперь невозможен. Позвольте сказать, что я никогда не встречал столь тонкой и чувствительной девушки, какую увидел в Вас. И напрасно надеялся, что Вы сможете и мне передать понимание прекрасного и красоты мира. На военной службе и торговых делах я огрубел, зачерствел, и мне хотелось испытать иные чувства, но этому не суждено сбыться.

Прошу, примите от меня прощальный подарок в память о нашем знакомстве! Серьги принадлежали моей матери, я хотел бы, чтобы они были у Вас.»

Сердце Изабеллы болезненно сжалось, и стало трудно дышать. Она ослабила воротничок платья. Открыв коробочку, обнаружила очень красивые золотые серьги. Голова закружилась, и Изабелла Петровна упала в обморок, чем немало напугала домашних. С тех пор она стала угасать.

Аделина Ивановна не верила своим глазам. Ее прекрасная Белла была бледна, непрошенные морщинки показались на ее лице, седой волос в восемнадцать лет! День ото дня Изабелла менялась. Раньше она живо участвовала в беседах, теперь же стала необыкновенно тихой, нить разговора беспрестанно ускользала от нее. «А что же вы думаете, Изабелла Петровна?» – обращался к ней кто-то на вечере, но она лишь недоуменно смотрела на вопрошающего. Изабелла сделалась затворницей, избегая светских приемов, дабы не испортить впечатления о себе. Все чаще она погружалась в глубины своей души, терзаясь мыслью, будто стала причиной неудач графа. Последние волнения были настолько сильны, что даже во время занятий музыкой мелодия, которую играла Изабелла, сама собой становилась минорной.

– Милая моя, Беллочка, расскажи, что с тобой? – не раз подступались к ней и мать, и подруги, и сестра.

– Что-то устала, – неизменно отвечала она.

Уповая на физический недуг, Аделина Ивановна сначала водила дочь к именитым врачам, а после уж и на церковные службы, и к бабкам, но Изабелле становилось только хуже. Отчаявшаяся мать не теряла надежды и, оставив Изабеллу на попечение своей сестры Агафьи Ивановны, поскольку младшая дочь ни под каким предлогом не хотела покидать город, решила предпринять поездку за границу в поисках лучшего специалиста. Изабелла снова вернулась к тетке в имение и в тихой молитве проводила дни в местной церквушке. Лишь изредка сюда доносились сплетни большого света, и главная из них была о том, что удалой гусар, Герман Просвирский, вернулся в Петербург!