По Москве – рекой. Увлекательная прогулка по набережным: знаменитые и малоизвестные достопримечательности
- -
- 100%
- +
Дома, стоящие на Карамышевском проезде – как раз напротив поселка «Речник», трудно не заметить, прогуливаясь по все тому же Живописному мосту: это уникальные архитектурные комплексы, внешним обликом напоминающие дома жилого района на Ходынском поле. Построены они по проекту президента Союза московских архитекторов Виктора Николаевича Логвинова, сторонника принципов экологической архитектуры. Самый необычный из здешних домов официально называют жилым комплексом «Новогодуново», а в народе его величают «домом-полукругом». В одном из интервью сам архитектор так описывает свое детище: «Жилой дом имеет форму разомкнутого овала, террасами опускающегося в сторону храма, как бы склоняясь пред ним».
Речь идет о храме Живоначальной Троицы в Хорошеве, стоящем на самом берегу Москвы-реки, как раз напротив полукруглого дома. Это древняя церковь, первое здание которой было возведено по указу Бориса Годунова, владельца села Хорошево (оттуда и название «Новогодуново»). Ее построили в 1598 году по образу и подобию Малого собора Донского монастыря. Есть версии, что ее первым зодчим мог быть сам Федор Савельевич Конь, «государев мастер» при Годунове, автор Смоленского кремля, Боровского монастыря и, самое главное, не сохранившегося московского Белого города. Колокольню в середине XVIII века перестраивали по проекту Андреяна Афанасьева, добавили галереи, расширили окна. А в XIX веке построили новенькую трапезную, которая с помощью галерей-переходов объединила церковь и колокольню в едином комплексе.
После революции Хорошевский Троицкий храм стал, как и многие другие, колхозным клубом. Затем здесь разместили детскую консультацию и цех офсетной печати. С начала 1960-х годов архитектор Б.Л. Альтшуллер начал реставрацию основного здания храма, и он стал вновь действующим. Но трапезную и колокольню до самых 1990-х использовали не по основному назначению. В 2009 году здесь по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла известный протоиерей Всеволод Чаплин провел панихиду по жертвам теракта в Беслане.
Жилой комплекс «Новогодуново»
Монолитный жилой комплекс «Новогодуново» переменной этажности (5—19) расположен всего в 15 километрах от центра города, по адресу: проспект Маршала Жукова, 59. Жилой комплекс можно считать энергоэффективным: в замкнутом дворе хорошо сохраняется тепло, нет ветра. Кольцо дома венчает «бриллиант», точнее, башенка. Окна в здешних квартирах выходят на обе стороны: во двор и наружу, поэтому практически каждый жилец может насладиться восхитительным видом на Москву-реку и на Троицкий храм. Рядом располагается административно-деловой центр, построенный в том же стиле и в том же цвете, со ступенчатыми террасами на крыше, которые летом можно озеленять.
Из Карамышевского проезда, что у Троицкой церкви, «вытекает» первая (если не считать набережную Новикова-Прибоя вдоль Хорошевского спрямления) московская набережная на левом берегу Москвы-реки – Карамышевская. Стояла здесь когда-то деревня дворян Карамышевых, которые, если верить преданию, были монголо-татарами, то есть пришли из Золотой Орды (возможно, оттуда и другое название села – Татарово?). С тюркского их фамилию можно перевести на русский язык как «защитники».
Вдоль Карамышевской набережной продолжается цепь московских шлюзов – возле шлюза № 9 располагается пляж, который жители района прозвали «На дамбах», поскольку здесь, на выходе канала Карамышевского спрямления в Москву-реку, построена Карамышевская плотина с малой гидроэлектростанцией.
На набережной вслед за жилым комплексом «Новогодуново» стоят яркие жилые высотки, среди которых выделяется «Wellton Park» с ярко-оранжевыми и сочно-зелеными «пикселями» – небольшими квадратиками, декорирующими здание. Постепенно весь район перестраивается на современный лад: в свое время здесь было возведено очень много хрущоб, то есть неудобных для жилья панельных пятиэтажек, которые теперь сносятся и заменяются новыми домами. Правда, вместе с этим «заменяются» и старые жильцы района.
С Карамышевской набережной переброшен одноименный мост в одноименную пойму, которую на картах указывают еще как Мневниковскую. Если обратить внимание на названия улиц и прочие топонимы поблизости, то нетрудно заметить, что Мневники бывают Верхние и Нижние: например, на набережной есть причал «Верхние Мневники», а улица Нижние Мневники уходит по Карамышевскому мосту до самого Крылатского моста, ведущего к Гребному каналу.
Дело в том, что изначально, когда еще не было Карамышевского спрямления, Мневники располагались в излучине Москвы-реки, то есть на территории нынешнего «острова». В 1812 году после разорения французами деревня едва пережила голодную зиму и больше не смогла догнать село Хорошево ни по количеству людей, ни по уровню жизни.
Жилой комплекс «Wellton Park»
В 1870-х годах в Мневниках открылась земская школа, в которую съезжались ребята со всех окрестностей, включая Крылатское и Татарово. В 1931 году здесь организовался колхоз «Всходы». Но недолго ему было суждено всходами и урожаями радовать советских людей, ведь при строительстве канала имени Москвы и Карамышевского гидроузла (по проекту А.М. Рухлядева – архитектора здания Северного речного вокзала) около сотни домов из Мневников и соседнего Карамышева пришлось перевезти на новое место, которое стало Верхними Мневниками. А оставшуюся старую часть прозвали Нижними Мневниками. Впрочем, затопления были настолько сильными, что и Нижние Мневники несколько сдвинули ближе к деревне Терехово.
Терехово известно как село с середины XVII века; в 1812 году его полностью разграбили французы. После отмены крепостного права некий крестьянин Егоров организовал в Терехове небольшой бумагокрасильный цех. Во времена коллективизации в Терехове возник колхоз «Пионер», его сменило в 1980-х годах одно из отделений совхоза «Звенигородский».
Деревня Терехово расположена всего в 10 километрах от Кремля и входит в природоохранную зону. Ее здания не подлежат сносу, но тем не менее уже с 1992 года неоднократно в СМИ появлялась информация о строительстве на месте Терехова детского «Парка чудес» Зураба Церетели – эдакого российского с грузинским размахом Диснейленда.
Сегодня в деревне, как и много лет назад, топят печи, а воду зимой приносят в дом из колонок. Ремонт здесь технические службы Москвы выполняют с большой неохотой. В то же время эти 316 гектаров неподконтрольной городу частной, экологически чистой земли за последние годы превратились в общегородскую свалку промышленных и бытовых отходов.
В 2000-х годах московское правительство решило пойти по пути Бутова и отобрать земли у жителей деревни Терехово, но без публичных скандалов: тереховцев стали потихоньку выживать с насиженного места, переселяя их с деревенских улочек и домов с участками в каменные коробки…
Был на острове еще один поселок, иногда по-прежнему указываемый на карте как «поселок Главмосстроя». Он был организован недалеко от Карамышевского гидроузла в конце 1940-х – начале 1950-х годов трестом «Особстрой». В 1954 году появилось Главное управление по жилищному и гражданскому строительству. Если сказать короче – то это и есть Главмосстрой, объединивший около полусотни строительных трестов, включая «Особстрой». Именно на Главмосстрой в условиях острого дефицита жилья, наметившегося в послевоенное время, была возложена ответственность за возведение жилых домов и инфраструктурных объектов – больниц, школ, культурных центров…
Рабочим, которые съехались на главную стройку страны с окрестных деревень и сел, необходимо было где-то жить, пускай временно. Так на искусственном острове во второй половине 1950-х появился поселок с общежитиями. Специально для рабочей молодежи, которой в поселке была большая часть, построили танцевальную площадку и летнюю эстраду. Но со временем «временный» поселок расширялся: молодежь подросла и начала строить не только дома, но и собственные семьи. Во всяком случае, в 1960 году в поселке организовали ясли-сад. В 1960-х к поселку провели и асфальтированную дорогу, которая сегодня зовется проездом Главмосстроя и соединяет улицу Нижние Мневники с одноименной пристанью.
Постепенно, помимо рабочих-строителей, в поселке Главмосстроя стали жить работники и КБ «Салют», и завода имени М.В. Хруничева, и Мостелефонстроя, и пр. Но к 1990 годам всех главмосстроевцев переселили с острова, и поселок стал призраком, поскольку по документам он считался снесенным, а в реальности здания остались. И в этих зданиях каким-то «неведомым» для города образом разместились склады, бетонный заводик, служебные помещения ОМОНа. К сожалению, аренда или покупка несуществующих зданий – дело в России нередкое. Одно время даже Управление на водном и речном транспорте Москвы заседало по недействительному адресу: поселок Главмосстроя, 19.
Не могли никак отменить и автобусный маршрут № 243, следовавший почти двадцать лет в поселок-призрак практически пустым. Его отменили лишь в мае 2010 года и сразу же, летом, официально снесли и поселок, на месте которого пока ничего не строится.
Деревню Мневники выселили с острова значительно раньше: еще в 1960-х годах от нее не осталось ничего, кроме заросших садов и заброшенных огородов. Вообще эпитеты «заросший» и «заброшенный» как нельзя лучше подходят едва ли не ко всей местности в Мневниковской пойме. Возможно, ее просто еще не успели застроить частными элитными поселками: тут тебе и склады, и автобазы, и брошенный совхоз «Тепличный», и брошенный стадион, и топкие болота. Даже от Тереховских прудов остался только один, да и то не благоустроенный, хотя – после приложения усилий и денег – мог бы стать прекрасным местом отдыха.
Впрочем, места тут нечистые – не в мистическом смысле, а в самом прямом: в 1927 году возле Терехова построили завод «Галалит» для галантерейной промышленности – из дешевого галалита (то есть казеинового пластика) делались пуговицы, ручки, гребни. В 1947 году завод перепрофилировали и стали выпускать на нем емкости для консервации радиоактивных и едких отходов. Смертоубийственное производство погубило почти всех рабочих и персонал завода. Причем закрыли его за вредностью в 1967 году, а вот от рака люди страдали аж до середины 1980-х. Снесли отравленные здания, между прочим, только в 2010 году – до этого в них ютились автосервисы.
Первые «звоночки» по очистке Мневниковской поймы прозвенели в сентябре 2011 года, когда фонд «Экология для всех» объявил о закладке на месте бывшей свалки неподалеку от Терехова и того самого «Галалита» Московского дендропарка. Если деревья и кустарники хорошо приживутся на привезенной почве, то есть шанс, что Москва обогатится новой зеленой зоной. А пока что по Мневниковской пойме ведет автотрасса, местами обнесенная забором, кое-где какая-то жизнь теплится: мототрасса, шиномонтаж, кроссовый трек, учебная база по вождению автомобилей, завод тротуарной плитки. По свидетельствам очевидцев, на берег иногда выгоняют лошадей – возможно, жители Терехова. А вот причал «Нижние Мневники» туристическими теплоходами не используется – да и что здесь забыли туристы?..
Кунцево – Фили
Правый берегНедостаток живописности на острове в Мневниковской пойме полностью компенсирует цепь парков на противоположном берегу Москвы-реки, расположенных от самого Гребного канала до Новозаводской улицы в Филях. Несколько парков, среди названий которых «Суворовский», «Солдатенковский» и «Ворошиловский», входят в ПКиО «Фили», а в народе именуются просто Филевским парком. Все вместе они являются частью Фили-Кунцевского лесопарка, который, в свою очередь, входит в заповедную зону Москворецкого парка – вот такая «матрешка».
В лесопарке, который по рельефу едва ли уступает изрытым оврагами Крылатским холмам, полно памятников природы – начиная от обнажения юрских глин, родников и оползневых склонов и заканчивая холмами Кунцевского городища, – в основном они находятся в районе Суворовского парка. Летом это привлекательное место для прогулок, а зимой, в снежные деньки, – для катания на санках, ледянках и ватрушках. Правда, приготовьтесь к тому, что на большей части лесопарка нет указателей, а местность кое-где «по-лесному» диковатая и оправдывает свое название времен Алексея Михайловича, отца Петра I, – Плуткина пустошь (от слова «плутать»).
Кунцевское городище запечатлел на своем полотне художник Алексей Кондратьевич Саврасов, один из частых гостей здешних мест, под несколько пугающим названием: «Осенний лес. Кунцево (Проклятое место)». Предполагается, что в глубокой древности на нем было языческое капище, то есть жертвенник, – оттуда и вся мистическая «проклятость» этого места.
Если верить раскопкам Музея истории и реконструкции Москвы, проведенным в 1960—1970-х годах, впервые нога человека ступила сюда, на высокий холм на берегу Москвы-реки, более 2500 лет назад. К примеру, среди интересных находок 2000-летней древности – глиняная погремушка-рыба с песком внутри.
Древнее городище, и по сей день покрытое черной землей, было прежде окружено рвами и валами, которые деформировались из-за частых оползней. Похоже, что об опасности «сползания» древние жители знали, поэтому укрепляли склоны крутого берега камнями и плетнем. На верхнюю площадку городища вела мощеная дорога, обвивавшая холм.
Здесь и сегодня можно найти белемниты – окаменелости вымерших моллюсков, которые в народе считались «стрелами Перуна» или «чертовыми пальцами». С XIII столетия на месте городища находилось кладбище – известный историк Иван Егорович Забелин, посвятивший этим местам целую книгу исторических воспоминаний «Кунцово и древний Сетунский стан», побывал на Кунцевском городище в 1840-х годах и лично обнаружил могильную плиту с надписью: «Лета 7065/1557 преставился». Он же приметил, как парни и девушки из деревни Терехово (видать, той, что ныне заброшена на острове в Мневниковской пойме) прибежали к берегу реки возле городища, побросали свои венки и убежали, из чего Забелин сделал вывод, что традиции этого места уходят корнями в глубочайшую древность.
На плане Москвы 1804 года кладбище называется почему-то Татарским – возможно, из-за близости села Татарова. При кладбище в свое время находилась церковь Покрова Богородицы – размещение храмов на месте языческих капищ на Руси (да и не только на Руси) не было редкостью. Как повествует легенда, родня и священнослужители отговаривали боярина возводить здесь церковь, но он почему-то настоял на своем. Храм построили. На его освящение из Москвы прибыло много знатных особ, в том числе и молодой боярин Борис Годунов. Оказался возле новой церкви и юродивый Большой Колпак. Вначале он озабоченно ходил вокруг храма, охал, вздыхал, а потом вдруг подобрался к Годунову и зашептал: «Матушка церковь не на свое место попала… И ты, батюшка, не туда попал… Вберет в себя церковь эта грехи людские и провалится под землю. А опосля денек – и тебя погубят…»
Неизвестно, поверил ли тогда юродивому Борис Годунов, но церковь в Кунцеве посещал не раз. И всегда там каким-то образом оказывался Большой Колпак. «Стоит еще матушка… Нехорошо ей в проклятом месте, а терпит… И ты терпи…» – бормотал юродивый.
А вот крестьянин из деревеньки Мазиловой, сопровождавший тогда Забелина к городищу, сказал точно: в одночасье церковь вместе с крестом ушла под землю на 50 метров. Суеверные люди сразу же связали это с «проклятым местом», а современные специалисты легко объясняют эту историю оползнями. По легенде, на «проклятом месте» по ночам можно услышать звон колоколов исчезнувшего храма. О существовании церкви упомянул еще царь Алексей Михайлович Романов, продавая здешние земли Милославскому, отметив в указе: «Покрова Пречистыя Богородицы средь Заразов на Городище». Заразами звались местные береговые кручи (в Крылатском есть свои Заразы – Каменные).
Писатель-беллетрист первой половины XIX века Михаил Воскресенский, «вдохновленный» мистикой Кунцевского городища, написал роман «Проклятое место». В нем он воспевает эту местность: «Из всех окрестностей московских мне более других нравится обворожительное Кунцово с его пустым и неправильным садом, с его прелестными рощами, горами и вертепами. Надобно изучить это место, чтобы вполне постигнуть всю его прелесть. Как гордо и мило красуется оно на песчаной горе своей! Каким светлым изгибом воды опоясывает его радушная Москва-река! Сколько тут богатых воспоминаний, сколько пищи для ума и сердца!»
Критики же к роману, как и ко всему творчеству Воскресенского, были безжалостны. Белинский называл писателя «московским писакой» или «романистом средней руки», а теперь литературоведы считают его романы «слизанными» с плохих французских образцов. Тем не менее в XIX веке «Проклятое место» выдержало два издания.
Описания местности вокруг городища 1833 года, сделанные Воскресенским, сегодня вполне можно использовать как путеводитель во многих других районах лесопарка, особенно в плохую погоду: «Дорогу вы себе будете прокладывать сами – это правда, много и хлопот будет; ибо платье ваше будет цепляться за сучья частых деревьев, нога будет скользить вниз по сырой траве; вы будете обязаны даже несколько раз поднять вашу шляпу, сшибленную упругими ветвями, – но за все это, уверяю вас, вы вознаградитесь удивительным образом: вы увидите чудное, картинное место – и это именно есть так называемое Проклятое место.
Представьте себе большую, почти квадратную площадь на превысочайшей горе, на которую с трудом можно взобраться, – обросшую со всех сторон густыми, но поблеклыми купами дерев. Посреди этой уединенной долины – разбитый когда-то грозою дуб. Около его торчат угловатые, поросшие мхом надгробные камни. Земля во многих местах изрыта. Трава желтая, как будто обожженная молниею. Подойдите к какому хотите краю этой мрачной долины, вы ничего не увидите, кроме зеленых дерев, растущих тесно по крутой горе».
Упомянутый дуб действительно существовал рядом с городищем. Ему посвятил свое стихотворение и поэт Иван Козлов:
Гром грянул, молния дуб крепкий опалила;Дуб треснул, но грозой он не был сокрушен:Еще осталась в нем стесненной жизни сила,Хоть вянуть обречен.Исторические сведения о дереве путаются: по одной версии, этот дуб срубили в 1850 году. Однако о вековом дубе возле городища писал в конце XIX века ученый Климент Аркадьевич Тимирязев в своей «Жизни растений»: «Его могучий ствол, почти в четыре обхвата толщиной, поднимается со дна глубокого оврага, а вершина расстилается над макушками столпившихся по обрыву лип и осин». Маяковский, по некоторым сведениям, тоже читал в XX веке свои стихи под неким тысячелетним дубом, также «разбитым молнией». В общем, в этой истории все непонятно и нечисто – «проклятое место», что уж тут и говорить.
Рядом с Кунцевским городищем в честь празднования 850-летия Москвы в духе русских укреплений X–XII столетий был возведен «Город мастеров» – самый настоящий деревянный городок со смотровыми башнями, крепостными стенами, вдоль которых ведут галереи.
Название его напоминает о том, что задумывался он первоначально как центр русских ремесленных и культурно-развлекательных традиций. Поэтому гости «Города мастеров» могут почувствовать себя его жителями, участвуя в военно-исторических реконструкциях, занимаясь резьбой по дереву и т. д.
В 2001 году «Город мастеров» приобрел мемориальное значение: в нем был открыт Дом-музей князей Лобановых-Ростовских, почетным хранителем которого и считается здравствующий ныне князь Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский.
Родственница его матери была фрейлиной Александры Федоровны, супруги Николая II, а родственник по отцу, Алексей Борисович Лобанов-Ростовский, – министр иностранных дел Российской империи. Князь утверждает, что он в 34-м поколении чистокровный русский человек, представитель древнего рода, ведущего историю от Рюриковичей. Однако родился он в болгарской эмиграции в 1935 году. После Второй мировой войны, когда Болгария оказалась «в распоряжении» СССР, княжеская семья попыталась бежать в Грецию, но попытка оказалась неудачной и стоила в итоге князю Дмитрию Ивановичу жизни, а юный Никита некоторое время провел в тюрьме. В 1953 году он оказался с матерью в Париже, после этого выучился в Оксфорде на геолога и переехал в Америку, где начал активно работать и стал гражданином США.
Уже занимаясь коллекционированием живописи и уникальных предметов русского театрально-декоративного искусства, он представлял в СССР интересы влиятельного американского банка, у которого советские власти брали займы. Еще в конце 1980-х Никита Лобанов-Ростовский из своего личного собрания подарил ГМИИ им. Пушкина серию шедевров русской графики, а Музею личных коллекций – фарфор начала XX века. С 2010 года особым решением президента РФ Никита Дмитриевич получил российское гражданство. Обо всем этом можно узнать в мемориальном доме-музее князей в «Городе мастеров». Кстати, в Смутное время и после него Лобановы-Ростовские владели сельцом Очаковом и селом Волынским – они оба находятся недалеко от Кунцева.
Заселение территорий современного Филевского парка началось в XV веке, когда боярину Петру Константиновичу Ростовскому (кто знает, возможно, одному из предков или родственников Лобановых-Ростовских) досталась деревня Ипская и земли на месте нынешнего Кунцева. Ростовский подарил их кремлевскому Успенскому собору. До этого они, возможно, принадлежали внуку Ивана Калиты – князю Серпуховскому Владимиру Храброму. В 1572 году Иван Грозный пожаловал эти земли боярину Ивану Федоровичу Мстиславскому, который был потом сослан новым царем Борисом Годуновым в монастырь – в наказание за заговор. А вот сын Мстиславского, Федор Иванович, напротив, служил Годунову, как, впрочем, и Шуйскому, а затем и первому Романову. Был, в общем, верен любому государю, поэтому здешние земли остались в его руках. Однако в 1639 году после смерти княгини Ирины Мстиславской все деревни отошли государству. И тесть царя Алексея Михайловича – отец его супруги Марии Милославской, Илья Данилович, – буквально выпросил у зятя эти земли для строительства имения. Но страстный любитель охоты, каким был отец будущего Петра I, не мог вот так – запросто живешь! – отдать роскошную местность: охотился Алексей Михайлович и в Кунцевских Заразах, и в Хвильских болотах неподалеку. Поэтому предложил он тестю «пустошь Плуткину», не заселенную людьми, причем не подарил, а продал в 1649 году, – такие вот царские родственные отношения.
Так что Кунцево строилось с нуля и довольно быстро при новом хозяине стало сельцом. Правда, служило оно для боярина Милославского всего лишь летней резиденцией. Внучатая племянница Ильи Даниловича и единственная наследница своего отца, Феодосья Ивановна Милославская, почуяв, что время правления Милославских подошло к концу, в 1689 году отказалась от Кунцева в пользу Успенского собора в память о своих родителях и родственниках. Но имение недолго задержалось во владениях собора: поскольку продавать дареное на «помин души» было нехорошо, с помощью Андрея Артамоновича Матвеева, одного из сподвижников Петра I, патриарх обменял Кунцево на Крюково (теперь так называется железнодорожная станция возле Зеленограда). Матвеев, в свою очередь, отдал Кунцево Льву Нарышкину, а сам построил неподалеку деревню Сетунь в долине одноименной реки.
Итак, в 1690 году, после Стрелецкого бунта, Кунцево и соседние Фили оказались в руках у Льва Кирилловича Нарышкина, дяди Петра I со стороны матери. Его брату Мартемьяну принадлежало село Троице-Лыково, неподалеку отсюда (см. выше). В Филях Лев Кириллович возвел храм Покрова Пресвятой Богородицы: лучший экземпляр так называемого «нарышкинского барокко». А Кунцевом занимались уже его потомки.
Название «Кунцево» (или «Кунцово»), возможно, появилось от сходного по значению слова «кунак», то есть «друг», а с древнерусского «кунеть» переводилось как «хорошеть». Но у Даля на этот счет есть своя версия, будто в Кунцеве крестьяне ловили синиц, которых здесь звали «купцами».
При сыне Льва Кирилловича, Александре Львовиче Нарышкине, который за участие в заговоре против Меншикова был сослан в свою подмосковную усадьбу, в 1744 году в Кунцеве был возведен храм иконы Божией Матери «Знамение». В 1910-х годах его по желанию последней владелицы усадьбы – вдовы Василия Солдатенкова (племянника знаменитого мецената) – перестроил в византийском стиле архитектор Сергей Устинович Соловьев: возможно, он ориентировался на итальянские базилики Равенны VI века, такие как Сан-Витале или Сант-Аполлинаре-Нуово. Во всяком случае, некоторое сходство есть.
В 1932 году Знаменскую церковь закрыли и поместили туда военно-спортивный клуб, в результате чего здание сильно пострадало. По рассказам старожилов, когда в советское время вскрыли один из гробов Знаменской церкви, выбрасывая церковные захоронения, в нем оказалось нетленное тело молодой женщины – на глазах изумленных осквернителей гробницы оно почернело.