Аничча

Глаза

Тогда как в провинциальном, но довольно большом городе менеджер частного офтальмологического центра «Ремис» Федька Панчоха заказывал физраствор в недорогой лаборатории, когда директор местного центрального рынка Стас Метельков, наслаждаясь предвкушением важного события в личной жизни, передавал дела своему заместителю, а московский хирург Иван Борисович Кузьмин паковал чемодан для поездки в командировку, – уже пожилая, но бойкая женщина Марина Тарасовна садилась в трамвай, чтобы поехать на заключительное обследование в вышеназванную глазную клинику.

Ничто не предвещало катастрофы, хотя стечение обстоятельств было именно таким, словно кое-кому из этих людей на роду было написано пережить роковой случай, который резко изменит не только их биографии, но и затронет рикошетом судьбы многих других.

Спустя полчаса Марина Тарасовна уже сидела возле кабинета кандидата медицинских наук Тамары Васильевны Швец. Став пациенткой этого медучреждения, женщина перелопатила весь Интернет в поисках отзывов о его медперсонале и, перечитав их, долго не могла выбрать между двумя хирургами – этой Швец и еще одной по фамилии Кривошея. Марина Тарасовна всматривалась в фотографии на мониторе и не знала, к кому лучше пойти: к блондинке или к брюнетке. Выбрала первую – она ей показалась более миловидной. Профессиональные же характеристики обеих были похожи… Раздумья пациентки прервала молоденькая медсестра:

– Пожалуйста, проходите в кабинет.

Марина Тарасовна вошла. За столом сидела доктор Швец и что-то быстро писала. Даже не взглянув на посетительницу, сухо обронила:

– Я слушаю вас.

Женщина растерялась. Она ожидала более доброжелательного приема, заключительного обследования, и в глубине души надеялась, что операцию ей отменят. Консультация была бесплатной, так как относилась к услугам, уже оплаченным пациенткой. Впрочем, решения об операции почти всегда принимались в кабинетах рядовых врачей. А ее вот занесло сюда, к хирургу, поскольку она была недоверчивой, но смышленой, и во всем хотела дойти до сути. Не имея медицинского образования, но начитавшись статей о глазных болезнях, Марина Тарасовна выучила практически всю терминологию и жаждала гарантий.

Доктор Швец наконец подняла лицо от документов и, смерив холодным взглядом посетительницу, вдруг выдала мини-лекцию о замене потускневшего хрусталика искусственным. Ее голос звенел металлом, она так чеканила отдельные слова, словно забивала топором гвозди. И Марина Тарасовна поняла, что тут ловить нечего и что операцию не отменят. Тамара Васильевна даже не осмотрела ее глаза, а лишь мимоходом заглянула в историю болезни.

– Вас же записали на операцию к лучшему хирургу! – этими словами она пристыдила пациентку, а попутно и завершила аудиенцию.

На ресепшине опечаленной Марине Тарасовне улыбнулась вышколенная сотрудница. Полистав журнал, она радостным голосом подтвердила, что операция, как и договаривались, начнется завтра в восемь утра, но прийти нужно на полчаса раньше, чтобы подписать договор и внести деньги в кассу.

Директор рынка Метельков приехал в клинику со своим водителем, хотя предпочитал сам рулить джипом. Сегодня была особая ситуация: после замены хрусталика он некоторое время не сможет водить машину. Метельков прибыл в офтальмологический центр около восьми утра, хотя операция ему была назначена на десять. Он надеялся попасть к хирургу одним из первых, поскольку всегда стремился «отстреляться» сразу: и в институте на экзаменах, и во время визитов к начальству – везде… Войдя в приемную, где ему несколько дней назад назначали операцию, он почувствовал досаду: пожилая женщина уже заполняла договор, а мужчина средних лет ожидал своей очереди.

Постепенно приходили и другие посетители: кто – на осмотр, кто – на операцию. Все тихонько сидели на мягких синих кожаных диванах. Мелодичный женский голос называл пациентов по имени-отчеству, и они входили во врачебные кабинеты.

– Марина Тарасовна! – позвал голос.

Женщина встрепенулась и поднялась с дивана. Она очень боялась операции (вспомнила страшный сон, который сегодня видела: будто ее глаза оказались залеплены чем-то черным и жгучим), но послушно последовала за медсестрой. Однако ее ожидал сюрприз.

– Вы болели гепатитом В? – недовольно спросил хирург, листая историю ее болезни.

– Так меня же заразили, когда удаляли желчный пузырь, – начала подробно объяснять Марина Тарасовна.

Но Иван Борисович ее уже не слушал. Он отчитывал медперсонал:

– Куда вы смотрели? Почему назначили на утро?

Пациентка не понимала в чем дело, но постепенно все прояснилось.

– После вас придется дезинфицировать операционную, – раздраженно проворчала санитарка.

– Давайте следующего, а ей пока что измерьте давление, – московское светило бросило взгляд на раскрасневшуюся пациентку.

Марину Тарасовну завели за ширму.

– Ложитесь на кушетку, – приказала пожилая медсестра, держа в руках тонометр. Но спустя минуту она испуганно вскрикнула, округлив блеклые глаза: – Да вам же вообще нельзя делать операцию, у вас сто девяносто на сто!

– Наверное, я просто разволновалась, – оправдывалась пациентка, а на самом деле ей хотелось поскорее выскочить из-за ширмы и убежать домой – у нее никак не шел из головы тот страшный сон.

– Сбивайте давление, введите дибазол с папаверином, – распорядился врач. – Пускай полежит.

В то время он уже начал делать операцию следующему пациенту и через двадцать минут завершил ее.

Позвали Стаса Метелькова. Он вошел уверенно, не боялся, лишь хотел, чтобы все поскорее закончилось. Но когда уже лежал на операционном столе и в его левый глаз капали физраствор, что-то заныло у него под ложечкой. Доктор же, листая историю болезни Метелькова, вдруг предложил ему заменить хрусталик и в правом глазу, поскольку там тоже была катаракта, хотя еще и недозревшая. Зачем же оттягивать, лучше все сделать одним махом! Такое предложение показалась Стасу дельным, и он согласился.

Этот разговор слышала из-за ширмы и Марина Тарасовна. У нее тоже была катаракта на обоих глазах, и она испугалась, что ей также предложат прооперировать оба. Женщине все сильнее хотелось удрать домой, и это желание было таким настырным, что не давало ей покоя. Прошло уже почти два часа, как она оказалась здесь, и мочегонный эффект лекарства, снижающего давление, давал о себе знать. Женщина обратилась к медсестре:

– Можно, я в туалет схожу?

– Я вас отведу, – отозвалась санитарка.

Она помогла пациентке подняться с кушетки и вывела ее в коридор.

Глядя в зеркало над умывальником, Марина Тарасовна улыбнулась себе – испуганной, в прозрачной голубой шапочке, которую с нее забыли снять. «Словно астронавт», – подумала она, сдернув убор с головы. Затем наклонилась и стянула с ног бахилы – такого же, но более насыщенного цвета. Швырнула все это облачение в ведро для мусора и вышла.

Никто не обратил на нее внимания. Точно так же сидели в очереди пациенты, о чем-то говорила по телефону девушка на ресепшине. Санитарки не было – она, наверное, вернулась в операционную. Марина Тарасовна, будто в трансе, не чувствуя под собой ног и затаив дыхание, тихонько направилась к выходу из клиники. И только на улице вдохнула полной грудью и почему-то радостно рассмеялась. Когда садилась в трамвай, вдруг вспомнила, что ее сумочка осталась на подоконнике в операционной, но возвращаться не стала. О заплаченных деньгах она, как ни странно, вообще не думала.

Стас Метельков после операции чувствовал себя хорошо и радовался, что все уже позади. Он попросил медсестру позвать его водителя, чтобы тот помог ему дойти до машины, поскольку почти ничего не видел, хотя врачи уверяли: уже через полчаса зрение начнет восстанавливаться и вскоре станет стопроцентным. Метельков в предвкушении этого чуда улыбнулся и даже выбросил очки, словно выполняя особо значимый ритуал.

Рабочий день в офтальмологической клинике продолжался. Все шло, как обычно, разве что должно было закончиться на несколько часов раньше (все-таки суббота!) Иван Борисович, прооперировав десяток больных, немного устал, но испытывал удовлетворение. Он не допускал у них никаких осложнений. Потом вспомнил о сбежавшей женщине и улыбнулся: такого в его практике еще не было.

Воскресенье почти для всех действующих лиц началось со страха, удивления и паники. Дежурный врач клиники не успевал отвечать на звонки. Все пациенты, прооперированные накануне, жаловались на рези в глазах и выделения из них, требуя неотложной помощи. Врач не знал, что делать. Знаменитый хирург Кузьмин еще вчера уехал в Москву и не отвечал на звонки, начмед и директор центра не спешили в клинику. Доктор взял у каждого больного выделения из глаз на анализ (правда, лаборатория по воскресеньям не работала – придется подождать до завтра). Затем промыл гноящиеся глаза физраствором. Это все, что он мог сделать. Стационара в клинике не было, поэтому он отправил пострадавших домой.

На следующий день прооперированным стало еще хуже, на их глаза страшно было смотреть. Результаты анализов оказались неутешительными: синегнойная палочка!

Сначала все пеняли на московского хирурга, но тот отвечал, что его вины тут нет – он пользовался инструментами и материалами клиники, которая и должна ответить за антисанитарию. Провели внутреннее расследование и обнаружили синегнойную палочку в физрастворе, приобретенном на днях по дешевке у частного производителя.

Все пациенты, которым заменили хрусталики в ту злополучную субботу, потеряли зрение на один глаз, а Стас Метельков – на оба. Он первым подал в суд на клинику и на хирурга, уговорившего его прооперировать и второй глаз. Но как бы ни закончилось все в суде – видеть мужчина уже никогда не сможет, поэтому его жизнь круто и навсегда изменилась.

Марина Тарасовна прочитала о трагедии в газете и перекрестилась. Бог ее помиловал. Она пошла в церковь и поставила свечку. Заметку из газеты вырезала и спрятала как напоминание о том, что всегда нужно доверять интуиции. Затем отправилась в клинику, поскольку хотела вернуть деньги, уплаченные за несостоявшуюся операцию. Ей отдали сумочку и паспорт, а о деньгах сказали, что их перечислят на ее пенсионный счет, поскольку в кассе такой суммы нет. В офтальмологическом центре было на удивление безлюдно: сарафанное радио сработало безупречно.

Постепенно шумиха вокруг происшествия в клинике «Ремис» утихла. Сначала заведение закрыли, а примерно через полгода на фасаде здания появилась новая вывеска, хотя медперсонал остался практически прежний. Правда, московского хирурга уже не приглашали, и директора назначили другого. А Федька Панчоха вообще ушел из медицины, поскольку ему стало мерещиться, что из каждой бутылочки физраствора пытаются выползти палочкообразные черви, укоризненно качая головами и мигая синими стеклянными глазами.

Обожатель без имени

С наступлением мая возобновилось активное строительство частных домов под Киевом. Пока длился кризис, все вокруг словно замерло, заросло сорняками. И вот теперь снова тяжело загудели нагруженные песком, щебнем и кирпичом машины. Те, кто построились раньше, не знали, радоваться им или сокрушаться. Скорее, радоваться. Быстрее обустроится окружающее пространство, больше будет порядка и красоты. Ведь сейчас за окном такие пейзажи, что хоть шторы не раздвигай.

Елена положила тяпку и залюбовалась цветущей сиренью. Белые, лиловые, свекольные кисти сводили с ума своим ароматом. Хотелось их не просто нюхать, а глубоко вдыхать, глотать этот запах, словно ключевую воду. На клочке земли, отделенном от газона, разноцветно красовались тюльпаны: их головки – горделивые бокалы – были как будто искусственно насажены на крепкие салатовые стебли, а листья торжественно торчали кверху. Тюльпаны тоже имели свой аромат, но одаривали чуть слышным тонким запахом только тех, кто им кланялся.

Мысли Елены прервал чей-то голос. Она не сразу поняла, откуда он доносился. Затем увидела у калитки какого-то парня. Тот звал, чтобы она подошла.

С недовольным выражением лица женщина направилась к нему, покачивая темно-серой длинной в оборках юбкой и на ходу снимая ярко-желтые резиновые перчатки.

Когда она приблизилась, парень заговорил:

– Добрый день! Я тут… пришел познакомиться. Мы соседи теперь с вами, – говорил он как-то неуверенно. Одет был по-рабочему: в пятнистую выцветшую футболку и неопределенного цвета грязноватые штаны.

– Вы хозяин? – недоверчиво спросила Елена.

– Да. Нет… Я, собственно, надолго здесь… Мы тут строим. Может, что-то нужно… помочь, – глотал окончания фраз.

Затем он пришел в себя. Уже увереннее поинтересовался:

– Не подскажете, где тут ближайший магазин?

– Только на Одесском рынке, – ответила Елена. – Вон, видите высокую трубу?

Она указала на дымовую трубу котельной, уже давно вышедшей из строя. Парень обернулся и всмотрелся.

– А ближе ничего нет?

– Нет, – отрезала женщина и удалилась.

Она просто диву давалась. Хотя ее дом, что так долго одиноко стоял на окраине поселка, уже оброс множеством стройплощадок, но до сих пор никто из строителей не приходил знакомиться. С какой стати? Это немного раздражало. Он мог спросить о магазине у кого-то из рабочих, если его и вправду интересовало именно это, а не кричать ей фамильярно с расстояния тридцати метров.

Добавив еще что-то, чего женщина не расслышала, парень направился через дорогу к соседскому новострою.

Елена вспомнила, как вчера, выйдя на террасу, стояла и любовалась своими елочками, туями и можжевельниками, растущими в палисаднике. Неподалеку зеленела липа – еще не цвела, но женщина представляла, как ее крона когда-то разрастется, будет отбрасывать тень на террасу и ежегодно наполнять воздух во дворе и – сквозь распахнутые окна – в доме медовым ароматом. Елена замечталась, опершись на поручни. Ее длинные темные волосы ласкал легкий прохладный ветерок, короткий розовый халатик не особо согревал, поэтому она, зябко поежившись, вошла в гостиную. Но перед этим интуитивно почувствовала, что кто-то не спускает с нее глаз. Напротив как раз поселились строители, за день соорудив себе что-то наподобие сарайчика. Тогда еще про себя улыбнулась: наверное, издали казалось, что она – молодая девушка… Так Елена нашла объяснение сегодняшнему визиту: это был тот, кто вечером на нее глядел. Подумал, возможно, что она дочь хозяев дома, стоявшая вчера на террасе. Поэтому, когда она подошла поближе, он покраснел, увидев и седые пряди в волосах, и морщинки под глазами… Да, она уже давно не девочка. Елену удовлетворили выводы ее логического мышления. И она перестала сердиться.

Соседская стройка добавила хлопот и ее семье. Пыль иногда поднималась такая, что приходилось плотно закрывать все окна. Те, что возводили новый дом наискосок от их жилища, не прекращали работ до позднего вечера. Однажды после ливня в грязи застряла большая машина, привозившая соседям кирпичи. И это «дыр-дыр» вперемешку с матом долго не давало уснуть. Трактор приехал где-то, наверное, в полночь и наконец вытащил машину… А случилось так потому, что прораб или хозяин, или кто там у них все решал, не распорядился хорошо засыпать траншею после прокладывания газовой трубы. Все там увязали, особенно тридцатитонки.

А спустя несколько дней явился и сам хозяин стройки напротив. Попросил подключиться к розетке на электросчетчике. Клялся, что на полчасика. Бурили скважину. Естественно, «полчасика» растянулись до вечера… На следующий день снова пришел, уже с коробкой конфет «Вечерний Киев». А тут у него еще и воду стали выкачивать в направлении Елениной усадьбы. Женщина подошла к забору.

– Хотите, мы вам деревья польем? – предложил рабочий.

– Нет, не стоит, вода холодная. Лучше шланг отбросьте подальше, – с нескрываемым недовольством ответила Елена.

– Понял. Без проблем, – и мужчина оттащил зеленую искусственную змею в сторону.

Рядом хлопотали другие рабочие. Ей показалось, что среди них есть и тот, что приходил знакомиться. Но она его не сразу заметила, вернее, не узнала.

Опыта в общении со строителями у Елены было предостаточно, ведь на возведении собственного дома она была сама себе прорабом. Муж зарабатывал деньги, а она в то время не работала, поэтому все «прелести» координации действий на стройплощадке достались ей.

Елена ходила туда, как на службу. Только трудилась она для своей семьи. Был такой смешной случай. Директор фирмы, закладывавшей фундамент, являлся на объект на белом «мерседесе» в белых брюках и белых ботинках. Поэтому он не горел желанием ходить по грязи – взглянет со стороны и уедет. Елена же бегала с чертежами, ругалась с бригадиром, руководила рабочими… А позже жители с соседней улицы рассказали ей, что думали, будто хозяин – тот, что на «мерседесе». И один говорил другому:

– Ты смотри, как повезло тому в белых брюках – у него такая шустрая прорабша.

– Все время с чертежами, постоянно на объекте, – соглашался сосед…

Вскоре тот курьез забылся, но сейчас почему-то снова всплыл в памяти…

Прошло еще несколько дней. Однажды вечером Елена, надев для тепла жилетку (которую носила еще покойная мама), поливала растения. Пока что только газон был под автоматикой, все остальное приходилось поливать вручную. Но это было несложно, даже для не совсем молодой женщины, ведь через каждые десять метров стояли гидранты, а в них – ключи со шлангами.

Вдруг она услышала, что кто-то ее зовет:

– Можно вас на минутку?

Повернув голову, Елена увидела мужской силуэт у забора. Она не сразу поняла, что это старый знакомый, потому что не запомнила ни его лица, ни даже голоса.

– Говорите, я слушаю.

– Подойдите, пожалуйста, ближе, – настаивал мужчина.

– Я же поливаю, но все слышу. Говорите!

– Зато я не слышу…

– Не слышите? Ну хорошо, – Елена положила шланг под голубую ель и подошла. Только теперь она поняла, что это тот самый знакомый незнакомец.

Вдруг он, как фокусник, откуда-то достал розовую розу. Цветок выскользнул из его слегка дрожавших рук. Он подхватил его на лету:

– Это вам!.. – и посмотрел ей в глаза. – Нашей такой красивой соседке…

– Спасибо, – женщина автоматически взяла розу и вдруг заметила, какие у мужчины голубые глаза.

Заметила и удивилась, и рассердилась на себя за это. А он живо побежал через дорогу к своей хибаре. Елена же продолжала поливать, держа в одной руке шланг, а в другой – подарок.

Когда закончила, поднесла цветок к лицу и вдохнула аромат. Запах любимой «бабушкиной» розы что-то всколыхнул в сердце. Она не хотела в этом себе признаваться, но ей было приятно. Что-то шальное, давно забытое волнами поднималось в ее душе. Женщина рассмеялась.

Возбужденная, с сияющим юным взглядом, прибежала к мужу:

– Смотри, вот мне подарили! – показала ему розу.

– Кто же это?

– Да тот строитель, что напротив. Помнишь, я тебе говорила, – приходил знакомиться?…

– Что же ему нужно?

Елена притворно возмутилась:

– Разве я не достойна, чтобы мне просто так подарили цветок?! Ты бы сам почаще меня ими баловал… Это ведь так приятно!..

– Конечно, достойна, – рассмеялся муж. – Но ему точно что-то нужно.

Елена и сама понимала: тут какая-то загадка. Неужели она могла понравиться незнакомцу, который лет на двадцать моложе ее? Кажется, он повторил, что будет здесь долго, все лето или вроде того.

Что же скрывается за всем этим?

Женщина поставила розу в маленькую стеклянную вазочку на камине и задумалась. Давно уже у нее не было подобных приключений.

На следующий день пошел дождь. Елена немного простыла. Начался насморк, заболело горло. Несколько дней просидела в доме. Только сквозь щелочку между шторами выглядывала на ту сторону, где продолжалась соседская стройка. Теперь женщина не могла сколько угодно стоять на террасе. А вынести стул и сидеть там в свое удовольствие – об этом и речи быть не могло! Вот уж, не было печали… Так Елена получила себе воздыхателя, или как там его…

Прошло несколько дней. Постепенно приключение утратило свою остроту. Елена немного успокоилась. Она уже смелее раздвигала занавески и смотрела на улицу.

Как-то раз, подойдя к двери, выходившей на террасу, она снова увидела того парня. Он что-то показывал ей рукой в оранжевой строительной перчатке. Елена не совсем поняла, что ему нужно.

Вышла на южную террасу. А тот уже бежал через дорогу к их забору. И снова:

– Пожалуйста, подойдите.

– Я не могу, я в тапочках и болею. Говорите, что надо?

– Ну, подойдите, прошу вас…

– Не просите. Говорите, чего хотите, я услышу.

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Затем сказал:

– Я хочу угостить вас клубникой. Белой, растет на нашем участке. Я впервые такую вижу.

Тогда Елена подозвала парнишку, помогавшего ухаживать за садом:

– Виталик, пожалуйста, сходи и возьми…

Виталик подбежал к незнакомцу, и тому пришлось отдать ягоды. Елена представила ту клубнику: ей не хотелось даже брать ее в руки, не то что пробовать. Она показала парнишке жестом, что тот может сам съесть ягоды. Он это охотно и сделал. Но мужчина, принесший угощенье, уже не видел этого, так как помчался назад без оглядки.

Значит, продолжался конфетно-букетный, а вернее, розово-клубничный период ухаживания… Как это понимать, Елена не знала. Она, глядя в окно на строителей, даже не могла узнать своего «кавалера», ведь запомнила только его глаза. А еще ей показалось, что он или выбрит наголо, или лысый. Или то и другое вместе: надо лбом лысина, а дальше выбрито… Крепкого телосложения, среднего роста. Ничего особенного, кроме синего ласкового взгляда. «Хорошо, что мне не двадцать пять и что я замужем», – подумала Елена. В молодости она бы восприняла ситуацию однозначно и уже кокетничала бы, и глазками стреляла, и смеялась игриво. В юности она влюблялась с первого взгляда. Ей захотелось немного поностальгировать по прошлому, но она себе этого не позволила.

Тот мужчина хотел втереться к ней в доверие. Только зачем? Взгляд ее стал сосредоточенным, она даже наморщила лоб. Или он что-то доказывал парням: поспорил, возможно, что соблазнит соседку, или хотел иметь подработку – ведь несколько раз говорил, что надолго тут и может чем-то помочь. Но Елена, конечно же, не будет его нанимать.

Выздоровев, Елена стала собираться в отпуск. Они с мужем решили поехать на море. Куда именно, пока не придумали. Возможно, в Ялту. А может, в Одессу. Пакуя чемоданы, Елена думала о том, что строители, конечно, заметят их отсутствие. И это было неприятно. Их уже два раза грабили; а однажды просто залезли в окно, но сработала сигнализация. Воры убежали. То была самая холодная ночь в году. Никого не оказалось дома; половину ночи и весь день окно оставалось открытым. Фикус, стоявший возле подоконника, сбросил листья и погиб. Его было очень жаль, ведь вырос уже почти до двух метров… За этими мыслями Елена и не заметила, что опять непроизвольно наблюдает за соседями, а те поглядывали на нее и даже махали руками. Лишь теперь женщина осознала, что стоит у окна, подняв правую руку и оперевшись ею на раму. Издали, наверное, казалось, что она их приветствует. Вот и они отвечали ей тем же… Елена отшатнулась и рассердилась на себя. Еще чего не хватало!