Гадости для радости… и по работе

– Что-о-о?! Да как вы могли такое подумать! Как у вас язык повернулся! Мурзаил мой! Эта… эта мерзавка и проходимка к нему никакого отношения не имеет! Она вообще в наш дом недавно вселилась!

– Ага, – вычленил я крупицу информации. – То есть вы утверждаете, что у вас было два кота и одного из них убила женщина, живущая в сорок седьмой квартире?

– Почему это «два»? Мурзаил у меня один-единственный, неповторимый!

Единственный-неповторимый в ответ басовито замурлыкал.

Под этот звук я некоторое время рассматривал старую ведь… Василину Никаноровну и отчаянно тупил.

– Так… Подождите. Ваш кот – вот он сидит. Верно?

– Конечно, – с достоинством согласилась собеседница. – Сидит!

– Так какого же кота тогда ваша оппонентка убила?

– Ой, всё! Ну не убила, пыталась убить! Только чудом совсем не доубила! Бросилась! Кинулась! С третьего этажа, как зверь бессердечный, на первый гнала! Морду пыталась набить! Вот вы мне скажите, вот вы же офицер, вы же из полиции, каким же человеком нужно быть, чтобы котику морду бить!

Невменяемым? Но это не точно, драк людей с котами в моем служебном опыте раньше не встречалось.

Я стиснул зубы. Ладно. Спокойно.

– Заявление о жестоком обращении с животными писать будете?

Старуха отвернулась от двери, которую уже примеривалась снова атаковать, окинула меня удивленным взглядом. Фыркнула. Рявкнула злорадно:

– Открывай, дура! Тебя в тюрьму сажать пришли! На ровном месте бросилась, дрянь… Он, между прочим, для тебя мышей ловить не обязан!

И, круто развернувшись, с победным видом пошла прочь. Кот без понуканий пошел за бабкой следом, профессионально путаясь в ногах.

Дверь, дождавшись, пока эти двое точно уйдут, осторожно и недоверчиво приоткрылась.

– Мышей он для меня ловить не обязан… – проворчал женский голос из-за двери. – Издеваться тоже не обязан. Входите.

Дурдом.

Нет, я еще по рассказам коллег из местного отдела заподозрил, что в этом доме наркопритон и местные варят какую-то дурь с галлюциногеном. Но я и не думал, что они свое зелье всем домом и потребляют.

– Добрый день, капитан Сокольский Иван Романович, уголовный розыск. – Я привычно махнул корочками перед носом у гадалки. – Вы гадалка Червона?

Квартира, в которую я попал, ничего особо мистического из себя не представляла, насколько видно было из коридора. Кресла, угловой диван, плотные шторы. Из атрибутов, создающих атмосферу, выделялся только столик, расписанный непонятными символами, и муляж королевской кобры на нем.

А вот несколько ламп на гибких шеях, направленных на стол, из образа, наоборот, выбивались: такие, как эта гадалка, обычно любят создать на своем рабочем месте таинственный полумрак, в котором проще пудрить мозги доверчивым гражданам.

Пока я осматривался, гадалка заглянула в моё удостоверение и вполне дружелюбно заметила:

– Тезка, значит. Да, гадалка Червона – это я. А вы тоже по поводу пропавшего?

– Пропавшего? – я насторожился.

И что значит «тоже»?

– Ну, ваш коллега недавно приходил, – пояснила она. – По поводу этого, как его… Льва Клыкова. Ладно, я чувствую, это надолго. Пойдемте в комнату. Можете не разуваться.

Хозяйка пошла в комнату, плавно покачивая попой, и я, хмыкнув, пошел за ней.

Гадалка оказалась не такой, как я себе представлял. Я ожидал увидеть цыганку – ну а кем еще может оказаться женщина по имени Червона, гадалка по профессии? Лет пятидесяти плюс-минус, разбитную бабеху в золоте с головы до ног, включая зубы. Наглую, нахрапистую и хитрую.

Реальность отказалась соответствовать ожиданиям: гадалка, задурившая сестренке голову, оказалась довольно молодой девкой, лет двадцати восьми. Не то чтобы красавица – в голливудские каноны типаж не вписывается, но на редкость аппетитная. Внешность славянская, с примесью чего-то южного: темные кудрявые волосы, карие глаза, кожа слегка смугловата. Брови густые дугообразные, нос с горбинкой, губы не полные, четко очерченные… Полновата, но фигура компенсирует лишний вес: грудь и задница создают вполне приятный силуэт.

Если бы встретил такую вне контекста – обратил бы внимание. Может, даже подкатил бы, будь она без мужика, а я не на работе… Хотя я всегда на работе.

Вот какого хрена такую привлекательную бабу в мошенницы понесло? С ее внешностью – нашла бы себе папика, сидела у него на шее и не портила людям жизнь.

– Присаживайтесь. – Гадалка махнула в сторону кресел, а сама повернулась к муляжу кобры.

Я тоже повернулся в ту сторону, отметив про себя качество и реалистичность, с которыми он выполнен… и именно в этот момент кобра качнулась в мою сторону, «клюнув» воздух характерным движением.

Твою мать!

Рука сама дернулась туда, где должна быть кобура, и схватила пустоту.

Змея выстрелила в воздух раздвоенным языком, приподнялась… И в этот момент гадалка непринужденно перехватила ее под головой и посреди туловища и отработанным привычным движением опустила в террариум. Кобра в террариум не хотела и попыталась выскользнуть.

– Татьяна! – раздраженно одернула её хозяйка, и змея, даром что змеи глухие, от окрика немедленно опала и свернула кольца.

Сверху на террариум легла крышка.

– Я не выпускаю Татьяну при гостях, – светски пояснила девушка, обходя по кругу стол и выключая лампы. – Но вас я не ждала. А про Клыкова я ничего добавить не…

– Я не по поводу Клыкова, – неприятным тоном отозвался я.

Голос звучал хрипловато. Выброшенный в кровь адреналин не спешил распадаться.

– На вас, гражданка, поступила жалоба в связи с мошенническими действиями. Так что представьтесь-ка полностью, предъявите документики, и поговорим.

Брови у гадалки дрогнули – она скорее удивилась, чем испугалась. Ушла в другую комнату, чем-то грохотнула. Громко назвалась оттуда, где находилась:

– Кириллова Червона Никитична. Интересно, и кто это на меня мог пожаловаться?

– Гражданочка, – я проигнорировал ее вопрос, – меня интересует ваше настоящее имя, а не рабочий псевдоним.

Она как раз успела вернуться. Фыркнула и шлепнула на стол передо мной раскрытый паспорт.

Ты посмотри – действительно, Червона Никитична. Охренеть, конечно, имя-отчество, нарочно не придумаешь.

Я пролистал страницы – не замужем, детей нет. Прописка, свидетельство о временной регистрации.

– Далеко вас, гражданка Кириллова, от дома занесло. Что забыли в наших краях?

– Не ваше дело.

Ошибаешься. После того как ты напела в уши моей беременной сестре и за здорово живешь похерила Катькин брак – это еще как мое дело.

– И, кстати, разрешение на содержание опасного животного есть?

– Есть. Я вашему коллеге уже показывала – у него нареканий не нашлось.

– А теперь покажите и мне. Я уже говорил, что мы с коллегой занимаемся разными вопросами.

– С каких это пор уголовный розыск осуществляет контроль содержания животных, – проворчала гадалка.

Я уже напрягся, предвкушая, что нащупал нарушение, когда она закатила глаза, фыркнула и, выдернув свой паспорт из моих рук (хорошая реакция), ушла в ту комнату, где до этого громыхала.

И вот с одной стороны, личность она, конечно, неприятная… А с другой – приятная.

Вернулась без паспорта, но с толстой папкой в руках и звучно шлепнула ее на стол.

Так, что тут у нас? Я подтянул к себе папку.

Заключение ветеринара-серпентолога Кириллова Н.А. о непригодности особи – дальше латынью (видовая принадлежность змеи, по-видимому) и перечисление особых примет, вроде характерного узора чешуи, – к использованию с целью получения яда и на племя ввиду дефектов этой самой особи. Дефекты перечислены вроде на русском, но ни слова ни черта не понятно.

Корочки техника-серпентолога (это что вообще такое?) на змеиной ферме ООО «Виноградарь».

Членский билет герпетологического общества «Подколодные подруги».

Диплом юннатского кружка «Первая линька».

Решение о выбраковке указанной особи из поголовья змеиной фермы ООО «Виноградарь».

Заключение о невозможности возвращения особи в естественную среду обитания.

Заключение доктора биологических наук Кириллова Н.А. о безопасности особи для человека в связи с – снова по-русски, но ни хрена не ясно, из знакомых слов только «дисфункция» и «ядовитые железы», упомянутые в одном предложении.

Выписка из постановления суда о допустимости передачи в собственность змеи (вид на латыни и описание узора чешуи выглядит так, будто его перенесли из заключения ветеринара методом «копировать-вставить») гражданке Кирилловой Ч. Н. ввиду безопасности змеи для человека, при условии прохождения гражданкой Кирилловой курсов оказания первой медицинской помощи при укусе змеи.

И следующий документ – сертификат об успешном окончании тех самых курсов.

Я покрутил его в руках. Выглядел настоящим: с переливающейся голограммой, с печатями и подписями…

– А зачем курсы первой помощи, если, согласно заключению, ваша змея не способна укусить?

– В смысле – «не способна укусить»? – удивилась «гражданка Кириллова Ч. Н.» – Это вред здоровью она нанести не способна, а укусить – вполне!

Голос ее был до противного бодрым.

– Заключение, я смотрю, выдано неким Крилловым Н. А. Кем он вам приходится?

– Отцом. И что? Вы думаете, он мог дать ложное заключение и подвергнуть опасности родную дочь?

Червона Никитична всем видом демонстрировала скепсис и сдержанное превосходство.

Я нюхом чуял, что все это насквозь незаконно, но крыть пока что было нечем: не рядовому оперу ставить под сомнение решения суда.

Еще раз окинув взглядом документы (постановление суда выдано не в нашем городе и даже не в нашем регионе – запомнить населенный пункт, пробить), я вернул папку Кирилловой.

– Ладно. Расскажите, какие отношения вас связывают с Екатериной и Андреем Теплеевыми.

И с удовольствием полюбовался изменением выражения ее лица.

– Я бы очень хотела, чтобы никакие, – буркнула она. – Но кого волнуют мои желания? Это мои проблемные клиенты.

– То есть вы не отрицаете, что оказывали им услуги гадания?

Кириллова вздохнула.

– Нет, не отрицаю.

– С какой целью вы нагадали Катерине Теплеевой, что у них с мужем никогда не будет здоровых детей?

– С целью добросовестного исполнения своей части сделки. И не перевирайте моих слов, пожалуйста. Я сказала, что я не вижу для них такой возможности. Но насчет «никогда» – я бы ни за что так не сказала. Во-первых, это было бы жестоко. Во-вторых, я не беру на себя роль истины в последней инстанции и оставляю клиентам право верить мне или не верить.

Правильная, ты посмотри. «Это было бы жестоко», ну глянь. А следом – «клиенты сами решают, верить им или не верить», подразумевая в подтексте, что раз сами поверили, то сами и виноваты.

Утихшая было злость вскипела снова. Перед глазами встали бледная Катька, ее муж, злой и растерянный. Взять себя в руки получилось с трудом.

– Насколько мне известно, ее мужу, Андрею Теплякову, вы сделали совершенно другой прогноз.

– Насколько мне известно – тоже.

Кириллова старалась говорить и держаться невозмутимо, но ее лицо, раньше вполне живое, закаменело. Неужели совесть мучает?

Эта мысль лишь подбросила дровишек в костер: совесть мучает, но она все равно делает!

Спокойно, Вань. Спокойно. Сейчас не время.

– И как вы это объясните?

– Никак. Я никак это не объясню. И Теплееву я сказала ровно то же: у меня нет объяснений, я никогда с таким не сталкивалась. Нужно разбираться.

– И дальнейшие разбирательства он должен был оплатить, да?

– Мог и не оплачивать, – пожала плечами Кириллова, и ее пышная грудь выразительно качнулась под тонкой тканью рубашки. – Он, собственно, и не стал.

– Знаете, Червона Никитична, как это выглядит с моей стороны? Как запугивание с целью вымогательства.

– Иван. Чего вы от меня хотите?

Гадалка по-прежнему не выглядела испуганной.

Злой, напряженной – да. Но не испуганной. Но впечатления закоренелой преступницы и матерой мошенницы она не производила тоже, поэтому я решил принять ее подачу и перейти к сути моего визита:

– Я хочу, Червона Никитична…

– Червона, – перебила она меня, поморщившись.

Я улыбнулся – не слишком приятно, каюсь.

– Червона Никитична, – повторил с нажимом. – Я хочу, чтобы вы признались Екатерине Романовне, что вы ее обманули. И объяснили, что все ваши прогнозы построены на грамотном сборе и анализе сведений и понимании человеческой психологии.

Гадалка Червона в ответ несколько удивленно приподняла брови:

– Надо же, я ожидала, что вы потребуете вернуть деньги.

– А вы бы вернули? – живо заинтересовался я.

Она фыркнула:

– Нет, конечно. Если я буду возвращать деньги всем, кому не понравилось, по какому пути идет его судьба, я буду работать бесплатно процентов на пятьдесят – шестьдесят. Такая судьба не нравится уже мне. Что же касается вашей… просьбы касательно моего предсказания Катерине Теплеевой… Нет. Во-первых, ее муж категорически потребовал, чтобы я не приближалась к его жене. И я, конечно, видала бы его требования в… в хрустальном шаре, но я не бегаю за клиентами. Это мой личный принцип. И во-вторых – я не вру клиентам. Никогда. Это уже принцип профессиональный.

Твою мать. Кажется, я наткнулся на самую неприятную разновидность – прибабашка, которая действительно верит во всю эту мистическую херню. Блаженная дура, да еще и с принципами.

Я покачал головой в последней попытке договориться по-хорошему:

– Червона Никитична, ну вы же производите впечатление договороспособного человека.

– Нет.

– Да, я уже вижу, что погорячился насчет договороспособности…

– Нет!

Что она имеет в виду?

Впрочем, я не стал развивать эту странную тему.

– Послушайте, мне это начинает надоедать. Налицо мошеннические действия и вымогательство. Если будет подано заявление, никакой суд вас не оправдает. Тот факт, что супруги Теплеевы заявление пока не подали, – это только вопрос времени и деликатности ситуации. Я пришел сюда не только как представитель закона, но и как близкий родственник пострадавшей в надежде разрешить вопрос миром, но если вы того не желаете…

– И вот живешь ты, такая условно усредненная правильная дура, – задумчиво отозвалась Червона… Червона Никитична. – Соблюдаешь профессиональный кодекс, рамки этики и даже налоговое законодательство. А тебя за это во всех смертных грехах винят. И знаете что, Иван Романович? Вот сразу же нестерпимо хочется нарушить.

– Что нарушить? – подобрался я.

– Всё нарушить. Я бы с этических норм начала. И с профессионального кодекса заодно. Вот вы знаете, что я, например, владею гипнозом? Загипнотизировать бы вас, – мечтательно взглянула она в потолок. – В целях воспитания!

Злость на эту дуру, заигравшуюся в свои сверхъестественные силы, вспыхнула, словно в нее бензинчика плеснули.

– А загипнотизируйте! – Я радостно ощерился в ответ.

– Вы, Иван Романович, дурак? – Гадалка взглянула на меня с жалостью. Атмосфера накалялась. – Одно дело – мечтать нарушить кодекс и нормы. И другое дело – нарушать их.

Она смерила меня взглядом, без слов транслируя недосказанное «из-за какого-то мента».

– Вы, Червона Никитична, аферистка. Мошенница, статья 159 уголовного кодекса УК РФ. Штраф, принудительные работы либо лишение свободы на срок до двух лет. И если не прекратите морочить голову моей сестре…

– Да не морочу я ей голову! Я ей вообще никаких советов не давала! Только четкий ответ на поставленный ею вопрос! И. Я. Не. Мошенница!

– Ну так докажите же мне это, Червона Никитична. Докажите!

Напряжение между нами можно было резать ножом. В какой-то момент мы встали и теперь стояли друг напротив друга, разделенные столом. Гадалка стояла неподвижно, но у меня все равно было ощущение, что она покачивается, и, кажется, я видел, как начал расплываться её зрачок…

А потом Червона… Никитична качнулась и сорвалась с места куда-то в сторону. Вернулась с ручкой и листом бумаги, обычной, формата А4.

– Пишите! – рявкнула она злобно, и я ощутил мимолетный укол удовольствия оттого, что она тоже в бешенстве и ярости.

Я снисходительно и неприятно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:

– Что писать?

– Пишите! «Расписка»! С новой строки: «Я, Сокольский Иван Романович» – какого вы года рождения? Вот его и пишите! «В здравом уме и твердой памяти даю право Кирилловой Червоне Никитичне применить ко мне ментальное воздействие, тип – гипнотическое внушение»!

Пристроив листок на стол, я писал под ее диктовку, ухмыляясь. Даже зачем-то вставил в расписку (да какая это расписка, филькина грамота, блин, ни один суд ее не примет), что воздействие разрешено применить однократно.

– Дата! Подпись! – все так же свирепо диктовала мне Кириллова.

Я вывел витиеватый росчерк парафа, протянул ей бумажку.

Ну? Что ты теперь будешь делать? Заигралась ты, дура великовозрастная, в «Сверхъестественное» и «Зачарованных»!

Она взглянула мне в глаза. Опять возникло ощущение, что неподвижно стоящая передо мной женщина – симпатичная, если отбросить в сторону моральные аспекты, – покачивается. Зрачки расширились, показалось, что там, в глубине черных провалов, вращаются в водоворотах галактики. В висках давило. А потом она открыла рот.

– До скорых встреч на мятых простынях цвета «мак», – запела гадалка, и голос у нее оказался неожиданный.

Не сильный, не громкий, не низкий, не высокий – всепроникающий. Подчиняющий.

Зовущий.

– До скорых трепетных касаний содрогающихся рук, – выводил этот голос.

И мне вдруг стало нечем дышать. Желание, огромное, всепожирающее желание накрыло меня с головой.

Стой! Стой, дурак, ты что творишь! Остатками сознания и здравого смысла я понимал, что что-то не так, но желание пульсировало, билось, горело в паху и в голове. И я шагнул вперед.

Я хотел эту женщину больше жизни, она была рядом, и она была согласна.

Ощущение власти над человеком и ситуацией кружило голову. Пьянило не хуже молодого вина со змеиных виноградников. Я извивалась под тяжелым телом, прижавшим меня к кровати, и сходила с ума от вожделения – своего и горящего в чужом теле. И от своей преступной власти.

Одежда слетела легко и непринужденно, а в белье я умудрилась запутаться, и бюстгальтер тезка Иван с меня сорвал, оставив красную полосу на коже ребер, но мне было на это плевать: я уже выгибалась навстречу губам, ласкающим мою грудь. Навстречу рукам, тискающим меня жадно, жестко и беспорядочно, так, будто ему все равно, где гладить, где сжимать, прихватывать.

Глаза у капитана были злые и голодные.

И, поймав его взгляд, я внутренне ухмыльнулась и обхватила капитана за голову, притянув ее, столь неосторожную, к себе. Впилась торжествующим поцелуем.

Ответный поцелуй был как укус, как электрический разряд – агрессивный и колкий.

Ой-ой-ой, напугал! Как будто я не знаю, что все, что происходит, происходит по моему слову. Как будто не могу остановить тебя в любой момент, хоть силой, хоть волей!

…не могу.

Не хочу!

И когда мужское колено толкнулось мне между ног, я покорно развела бедра. И подалась навстречу. И, принимая член, проникающий в меня медленно, неторопливо, обвила мужчину ногами.

Мы замерли оба на какой-то момент, привыкая друг к другу. Наполненность, теснота, твердость и горячее нетерпение – давненько у меня не было этих ощущений. Тело, отвыкшее от сексуальной близости, вспоминало, каково это. Мышцы растягивались, дискомфорт, вызванный первым, слишком быстрым все же проникновением, уходил – и желание, подтолкнувшее меня на эту безумную выходку, снова поднимало голову. А в моей собственной голове становилось пусто-пусто, легко-легко.

А потом Иван начал двигаться. Сперва медленно, а потом быстрее, постепенно ускоряя темп, быстрее-глубже-сильнее, чертов олимпиец, и я постепенно забывала, кто я, где я, что я.

И скоро, полностью погрузившись в свои ощущения, я подавалась навстречу яростным толчкам, приветствуя каждый вскриком. Быстрее! Глубже! Сильнее!

Еще-еще-еще!

Мой оргазм выгнул меня дугой.

Ослепил.

Оглушил.

Испепелил.

Его оргазм обрушил на меня тяжелое обессиленное тело сверху и подарил вспышку упоительного самодовольства: вот я какая!

Полная гармония.

Так и должно быть!