Переступить черту. Истории о моих пациентах

В своей книге Цангерль (была доступна мне только в дополненном издании 1840 г.) не отказывается от поэтических толкований и дополнений, но он в этом существенно сдержаннее Шлегеля.

Юные чувствительные индивиды особенно предрасположены к ностальгии. Эту болезнь он не относит, как большинство авторов, к меланхолии, а рассматривает ее как нечто особенное и из-за вида объекта печальной страсти, и из-за ужасной силы и ее разрушительного влияния на здоровье.

Он противопоставляет ностальгию аподемиальгии (охоте к перемене мест).

Ностальгию можно подразделить на первоначальную (возникшую у здоровых) и производную (вытекшую из других болезней), на психическую и соматическую и сложную, на очевидную, скрытую и симулированную.

В качестве предвестника простой очевидной тоски по родине может выступать лунатизм. Тирольцы видели при лунатизме родину и тремя месяцами позже попадали в больницу с ностальгией. (То же наблюдалось по данным Ессена Айсфердинком.)

Симптомы развиваются следующим образом: больной охотно говорит о своей родине или, наоборот, скуп на слова, серьезен, задумчив и печален. Сначала он едва решается признаться самому себе в причине своих страданий и старается всерьез совладать с ними. Ему представляется, что он снова узнает голоса любимых в голосах окружающих его людей. Он страдает бессонницей. Если же он засыпает, ему видится во сне его семья, и он переживает счастливые дни прошлого, чтобы при пробуждении погрузиться в еще более глубокое море печали. Он становится чувствительным, с неудовольствием терпит мелкие насмешки и неприятности. Он ищет одиночества, все остальное ему безразлично. Его молчание только иногда прерывается глубоким вздохом и стоном.

К психическим симптомам давно присоединились телесные. Они протекают в три стадии. В первой можно заметить печальный взгляд, бледные щеки, но психические симптомы заметны все же больше. Во второй – понижается аппетит, наблюдается изнуренный вид, мучительное и плохое пищеварение; секреция и экскреция нарушены; вялый пульс, пульсирующее ускоренное сердцебиение, понижение температуры, похудание, общий упадок сил. В третьей стадии появляются изнурительная лихорадка, истощение и понос. Потом водянка часто приводит к смерти. И даже при смерти больной думает о своей горячо желанной родине.

Цангерль кратко, согласно своей классификации, описывает другие виды тоски по родине, рекомендует, например, при скрытой ностальгии наблюдение, при симулированной – напоминает слова Сенеки «сurae leves loquuntur, ingentes stupent[12]». При сложной он отмечает, что болезненная тоска по родине отличается от нервной лихорадки невероятно быстрым выздоровлением, которое наступает при появлении надежды вернуться на родину.

По Цангерлю, возникновение ностальгии лежит в духе истинно интеллектуальной психологии: сначала затрагивается сила воображения, через нее – чувственная сфера, наконец – сила желаний. Больной становится сначала задумчивым, сравнивает свое сегодняшнее положение с прежним, на родине, и приходит к заключению, что это предпочтительнее того. Вследствие такого представления и неприятных впечатлений, которые он получает на чужбине, пробуждается сила чувств: он чувствует, что всего, что было дорого его сердцу и давало пишу, теперь недостает, – и отсюда затем возникает горячее желание вернуться в свое прежнее родное счастье. Если это желание не находит удовлетворения, следуют физические страдания.

Если больной однажды признал преимущества родины перед чужбиной, то работа силы воображения приобретает более одностороннее направление: воспроизводятся только те картины, которые имеют отношение к отечеству. Из-за этого заболевания он становится как бы недоступным для всех других физических и душевных впечатлений. Рассудок заторможен. Эта односторонние представления, имеющие такую природу, постепенно вызывают душевное состояние, в котором больной расстроен, печален, угрюм, у него осталось только лишь чувство родины, он не принимает участия ни в каких удовольствиях, ищет одиночества.

Вся деятельность силы желаний побуждается только доминирующим представлением и силой господствующих чувств и направлена на исполнение единственного желания, а именно: вернуться домой, даже если ему грозят смерть или вечное заточение.

Вторично затрагивается тело. Из-за беспрестанно односторонней работы души появляются бессонница, усиленное мечтание, приливы крови к голове, головные боли. Из-за силы подавляющих чувств снижается жизненная сила всей сосудистой и нервной системы. «Чем больше сила воображения своей напряженной работой притягивает к себе нервную силу, тем больше последняя антагонистично оттягивается от более крупных нервных сплетений нижней часта живота, этим также приводятся в беспорядок все дела репродукции».

Другие взгляды на возникновение ностальгии (Хофер, Шойхцер, Ларрей) он отвергает.

В дальнейшем Цангерль перечисляет некоторые возбуждающие причины, так как тоска по родине нередко дремлет, как огонь под пеплом, и невероятно, какого малейшего повода часто бывает достаточно, чтобы она загорелась ярким пламенем. Такими возбуждающими моментами являются неожиданные впечатления, которые будят воспоминания о родине, письмо, встреча с земляками, вид национальной одежды, животных его родины. «Но ни одна из возбуждающих причин не действует с таким магическим волшебством, как музыка отечества». У швейцарцев это – альпийская песня, у тирольцев – пение с переливами и коровьи колокольчики, у жителей г. Штайера – антифонное пение в горах, у шотландцев – волынка.

Тот факт, что северные и горные народы больше всех подвержены ностальгии, снова дает повод для психологического толкования. «Психическая причина лежит в неодинаковом раз-витии душевной деятельности этих народов. Каждый человек испытывает потребность психической деятельности. Его душа требует пищи. Если его рассудок развит, его душе никогда не недостает нового материала для работы с наибольшим наслаждением. Также у его силы воображения, если она развита и удовлетворяется в надлежащем направлении, имеется в распоряжении необъятное поле для все новых соблазнов и наслаждений. Но теперь мы видим, что разум жителей северных местностей и высоких гор, в общем, не развит в том направлении, чтобы найти привлекательность в более высоком занятии ума. В противоположность этому в самой ранней юности для него чувства – главное наслаждение жизни. Он живет особняком, и его сердце привязано только к его семье, его стадам, лугам и Альпам, этим единственным предметам его любви, внимания и доверия. Они образуют исключительный круг его представлений, ощущений и желаний. Они неизгладимо отпечатываются в его ограниченном воображении и образуют сумму незаменимого наслаждения жизнью.

Когда человек такого рода вырывается из маленького круга своей семьи, из лона одинокой и простой жизни, он не в состоянии вжиться в новые отношения, понять и переработать чужие реалии. С другой стороны, он лишен всего, что дорого его сердцу и его воображению, всего, что было для него главным источником наслаждения, и не находит для невероятной потери никакой замены. Так, его душе не хватает пищи для работы. Для того, что могло бы привести в возбуждение разум и силу воображения, отсутствует восприимчивость, а для того, что могло бы быть пищей для сердца, отсутствует материал. Следствием этого состояния является ужасная пустота, непреодолимая скука, за которой вскоре следует тоска по родине. Все другие представления и ощущения угасают, и вся сила души загоняется в единственное чувство тоски по дому».

Сходные взгляды высказывал уже Алиберт (Physiologie des passions, Tome II. Brussel, 1825, p. 223, – цит. по Эссену), очевидно, независимо от Цангерля: любовь к родине проявляется с наибольшей энергией у совсем нецивилизованных народов. Образ жизни дикаря вполне подходит для того, чтобы усиливать его первые связи, которые делают для него сладкую привычку дороже, чем его жизнь. Инстинкт, который его постоянно возвращает к природе, не позволяет ему видеть в мире ничего, кроме местности, где он добывал себе пищу, ручья, который утолял его жажду, мха, на котором он отдыхал, хижины, в которой он спал. Неоднократное восприятие этих предметов тем сильнее, чем меньше они менялись, идентифицирует его с ними и образует незаметно нерушимые и трогательные узы, которые приковывают нецивилизованные народы к их родине.

Затем у Цангерля следует подробное рассмотрение тоски по родине у разных народов, потом – некоторые замечания о продолжительности и исходе болезни. Она может привести к выздоровлению или к другим болезням (Melancholia attonita, туберкулез, рак, аборт, нервная лихорадка), или к смерти через саму болезнь или через самоубийство. Наконец, она может стать также причиной преступлений.

Вскрытие трупа приносит мало ясности, выявленные результаты осмотра (Ларрей, Ауенбруггер, Эбель, Дево) объясняются осложнениями.

Автором третьей крупной работы является П. Эссен. Он обобщает данные более ранних авторов еще раз с определенной критикой. Он повторяет рассказы об удивительном поведении из-за тоски по родине негров, отагайтца и т. д., в особенности он дает очень подробный перечень симптомов тоски по родине, на которые ссылались в судебных делах.

Потребность в родине или (поскольку это встречается и при перемене места жительства) в прежних условиях вызывает неудовлетворенность настоящим. Человек становится унылым, подавленным, безучастным, равнодушным. Нежелание работать скоро усиливается до неспособности. Нервная система становится болезненно чувствительной. Угрюмому больному отвратительны чужие обычаи, он выносит шутки, насмешки и малейшие неприятности лишь с крайним неудовольствием.

В то время, как истинная причина расстройства скрывается из-за стыда, пациент отговаривается другими недугами. Тихий, ушедший в себя, односложный, молчаливый, недовольный, он ищет одиночества и во время прогулок в полях и лесах предается своим чувствам тоски и мечтам своего воображения.

Во взгляде, выражении лица и осанке выражается недовольство, уныние. Цвет лица бледный, глаз – тусклый, часто глаза слезятся, больной с трудом держит их открытыми. Дыхание тяжелое, прерывистое, сопровождающееся частыми глубокими вздохами, пульс неровный. При самом легком напряжении, малейшем движении души стучит сердце. Пропадает аппетит, нарушаются пищеварение и питание, секреция и экскреция. При приливе крови к голове и груди появляются бледность, ощущение холода, утомление, похудание, изнеможение. Из органов особенно страдает желудок. Также угасает половое влечение.

Бессонница прерывается легкой дремотой со снами о родине. Встречается лунатизм, при котором больной ощущает себя перенесенным на родину. В дальнейшем появляются горячечный бред, галлюцинации, притупление чувств, общая нечувствительность. Добавляется изнурительная лихорадка. «Смерть наступает от полного истощения, маразма и Tabes nervosa».

Смертельный исход, видимо, является нормой при развитой ностальгии. Также наблюдается внезапная смерть, к примеру, от асфиксии (у солдат, которые умирали в тот же день, как им было отказано в возвращении домой).

Непреодолимые и слепые порывы возникают у человека с ностальгией, чтобы вырваться из трагического положения. Они совершают самоубийства, подвергают себя наибольшим трудностям и опасностям, доходят до актов насилия, поджогов и других преступлений.

Вслед за Алибертом и Цангерлем Ессен находит главную причину тоски по родине в узости горизонта. Тот, кто пробужден к духовно свободной самодеятельной жизни, в состоянии везде в мире привести свое собственное существование в согласие с окружением. Кто не достиг такой собственной инициативы, остается как бы сросшимся с окружающим его внешним миром, все чувства и мысли укоренились в нем и направлены только на ближайшее окружение, жилье, сад, ремесло, семью. Удаление от родины связано тогда не с утратой внешних вещей, а с отрывом от всего, в чем человек жил до сих пор, и вместе со своей родиной он как бы теряет половину своего Я. По этой причине отдаление от родины наиболее болезненно затрагивает детей и молодых людей, особенно таких, чье воспитание и учеба были запущены.

Вспышка ностальгии происходит тем легче, чем больше контраст новых условий со старыми, чем более вынужденным является отдаление от родины и чем меньше надежда на возвращение. Она усугубляется разного рода невзгодами, лишениями, неудачей, в особенности же физической болезнью.

В отношении существа ностальгии Эссен критикует взгляды Хофера, Фридрайха, Ларрея, Бруссе (который в 1828 г. объявил поражение мозга при ностальгии следствием первичного гастрического воспаления) и Амелунга. Сам он считает особенно поразительным, что ностальгия так быстро и наверняка убивает, тогда как меланхолия редко угрожает жизни, что при ностальгии в противоположность меланхолии повреждаются все органы и их жизненные силы иссякают, и наконец, что ностальгия так быстро и уверенно может быть вылечена устранением причины болезни, тоща как меланхолия продолжается долго. Отсюда он заключает, что при ностальгии затрагиваются преимущественно Medulla oblongata[13] и спинной мозг как носители инстинктивной жизни души, тогда как при меланхолии мозг как место сознательной деятельности души представляет собой locus morbi[14]. Из этой теории он выводит предрасположенность некультурных людей и молодых индивидов с преимущественно неосознанной душевной жизнью к возможности «дремоты» ностальгии, которая потом может быть не только неожиданно разбужена, но и оттеснена в бессознательное, лунатизм и последующие симптомы. Он считает правильным мнение Хофера, чьи жизненные силы, напрасно забытые, представляют бессознательную жизнь души, что, хотя она и находится в разнообразных отношениях к сознанию, однако может вести и самостоятельное существование.

С течением времени наряду с этими крупными трудами появился ряд диссертаций по ностальгии, которые при частичном повторении старых сведений набрасывают схематичную картину болезни с этиологией, симптоматологией, диагностикой, прогнозом, терапией; однако при этом нельзя говорить об их собственной ценности (Андрессе, Грундманн, Маттай, Шателен).

Кажется, что, несмотря на многочисленные работы по тоске по родине и на то, что ностальгия была кратко отмечена почти во всех учебниках, понятие этой болезни в середине века было предано изрядному забвению, по меньшей мере JI. Майер[15] (1855) считает, что тоска по родине еще меньше, чем в клиниках, учитывается в клинических справочниках; после чего в своем реферате работы Майера обобщение литературы делает Дамеров и добавляет, что с устранением причин тоски по родине из-за изменившихся условий путешествий и жизни и взглядов сократилась также и литература о ней, как это случается при некоторых других видах болезней, получивших наименования по более близким или отдаленным причинам.

Майер же публикует в 1855 г. пять случаев помешательства из-за тоски по родине.

Одна тихая, медлительная, нерасторопная девушка 24 лет поступает после долгих уговоров на службу, переехав из Брауншвейга в Берлин. Она впервые покидала родительский дом, с трудом занималась подготовкой к отъезду и еще в день отъезда очень боялась. В Берлине в первое время ее развлекало посещение находившегося там жениха и радовало приветливое обхождение, но страх не отступал и спустя многие недели. Она так же плохо справлялась с работой, как и в первые дни. Часто она мечтательно сидела в углу и плакала. У нее снизился аппетит, она плохо выглядела. «У нее была такая тяжесть во всех членах, что ей приходилось принуждать себя к любой работе. Она была печальна, не зная причины. Все представлялось ей чужим. Потом ей снова показалось, будто она окружена только знакомыми, что в любой момент могут войти мать или сестра. Голоса других людей она принимала за голоса знакомых с родины, пока не убеждалась в ошибке. Однажды ночью она увидела, как вокруг нее ходили мать и сестра. На следующую ночь это повторилось. Она встала, чтобы дать сестре деньги на обратный путь, и действительно, была возвращена в постель с несколькими талерами в руке. Однажды она осталась в постели, у нее болели суставы, голова, все тело, она говорила мало, ничего не ела, через несколько дней очень обессилела, чувствовала себя слишком слабой, чтобы подняться, но встала ночью и фантазировала. При обследовании – застывший взгляд, ослабленный вид, болезненное выражение лица, невыразимая тяжесть без боли в голове и конечностях. Давление на сердце, так что захватывает дух. Запор. При обследовании становится более оживленной и бодрой. В течение 10 дней дружеским подбадриванием окружающих удавалось все больше выводить ее из оцепенения. Временами еще страх, легкий плач. Она, видимо, полностью преодолеет ностальгию, считает Майер, так что ее болезнь можно рассматривать как кризис акклиматизации.

По описанию наиболее вероятным представляется, что в этом случае с девушкой речь шла о циклотимной депрессии, возможно, ускоренной тоской по родине.

Второй случай касается девушки, которая во время продолжавшейся два месяца депрессии видела близких, думала, что ее отравили, и слышала оскорбления. Ничего нет типичнее психоза тоски по родине. Остальные пациенты, вероятно, страдали ностальгией с манией преследования, экстатической манией, галлюцинациями; при этом не наблюдалось выздоровления.

Уже Дамеров подчеркивает, что случаи в целом сомнительны. Возможно, что более подробно изложенный случай близок к тем редким происшествиям, когда молодые девушки, в первый раз покинувшие дом, сначала испытывают тоску по родине, затем развивающуюся в психоз, который и при возвращении их домой не излечивается, а начинает идти, самостоятельным ходом по типу циклотимной депрессии. Однако принадлежность таких случаев к маниакально-депрессивному психозу в узком смысле сомнительна, они, возможно, могли бы попасть в переходную область между этой болезнью и дегенеративными реакциями.

Наряду с историями болезни Майер предлагает маленькое забавное сочинение о ностальгии. Мечтательное представление о тоске по родине швейцарцев избавляется от поэзии благодаря знанию, что убогие обитатели одиноких островов Северного моря, а также эскимосы страдают этим недугом, зависящим от определенного состояния общества и все более исчезающем с распространением и развитием культуры.

В клиниках, не любят четко выраженные симптомы и ясные случаи, ностальгия, по его мнению, наблюдается редко. Но за это пренебрежение «нежный гость», для овладения которым больше необходим богатый воображением охват целого, чем проницательнее наблюдение и классификация деталей, нередко мстит, как забавный дух, опытному практику, запутывает ему учение о пульсе, ускользает с помощью различных превращений. Такую чертовщину пережил Майер под руководством своего учителя Маркуса в медицинской клинике в Вюрцбурге.

Последний представил 16-летнего довольно крепкого парня, уроженца одной деревни Шварцвальда, который четыре недели прожил в Вюрцбурге, чтобы изучить ремесло. Он был так опасно болен, что из-за нервной лихорадки его доставили в больницу. Несколько дней перед поступлением он ничего не ел, чувствовал ломоту в суставах, вынужден был лежать, жаловался на головные боли. Теперь больной казался очень слабым, лежал без движения на спине с открытыми глазами и ртом, отвечал только на повторный вопрос и очень неполно. Он не требовал ни еды, ни питья, и ел только, если ему подносили ложку к губам. Объективные симптомы были менее тревожными, голова не была слишком горячей, небольшой мягкий пульс нормальной частоты. После различных дебатов сошлись во мнении рассматривать явления как умеренные предвестники тифа. Некоторые уже предлагали методы купирования, когда неожиданно Маркус с улыбкой похлопал больного по щеке и энергично заговорил с ним: «Паренек, если ты хочешь хорошенько поесть и выпить бокал вина, тогда завтра повозка доставит тебя домой». «Когда в полдень я вошел в зал, тифозный больной весело прогуливался, опустошил свой бокал и съел немалую порцию еды, но еще чувствовал немного голод».

В учебниках ностальгия, якобы, получила еще худшую славу, чем в клиниках, она лишь кратко упоминается и неопределенно описывается. Ее протекание из-за разрушительного воздействия на все функции может иметь летальный исход. Может быть также преодолена первая стадия настоящей болезни настроения или также могут развиться, как при всех душевных болезнях (lypemanie systematisee), соответствующие образы воображения в более или менее определенные комплексы. Ностальгия превращается тогда в манию преследования, экстатическое буйное помешательство, ипохондрическую меланхолию и т. д.

Но ностальгию нельзя путать с активной тоской сознательного энергичного духа, с которой она не имеет сходства. «Отчаяние сосланного, которого победа враждебной партии лишает отечества, трагические песни Овидия, даже жалобные послания Цицерона из ссылки, не имеют ничего общего с абсолютной беспомощностью страдающего ностальгией. Выше мы уже коснулись смехотворности рассматривать тоску по дому как тоску нежной души по возвышенной обстановке и идиллической жизни родной природа. Ограниченный уровень образования и, в большинстве случаев, ленивая натура страдающего от ностальгии меньше всего подходят для такого эстетического взгляда. Если, таким образом, поэзия использует тоску по родине в этом отношении как сюжет для изображений, то ощущения, которые пробуждают эти представления, меньше всего соответствуют ощущениям тоски по родине. Тоска по родине – пассивная астеническая душевная болезнь, ее симптомы – это симптомы индивидуального недостатка, симптомы слабости. В своих первых проявлениях она больше кажется реакцией души на беспомощность слабого и лишенного своей привычной опоры ума. Это – “testimonium paupertatis”». Поэтому причина ностальгии лежит в ограниченных местных условиях и занятиях. Речь идет в большинстве случаев о стабильном, вращающемся в кругу одних и тех же занятий населении, в котором склонность к тоске по родине возникает наиболее массово. Изолированная жизнь, предрасположенность к тупоумию. Этому соответствуют наблюдения у военных. В гвардейском полку вестфальская рота интенсивно и экстенсивно отличается своей ностальгией. В Вестфалии живут люди также в изолированных крестьянских домах за деревьями и изгородями с очень ограниченным горизонтом. Такие, ставшие под влиянием тех же однотонных форм ограниченными, индивиды впадают в своего рода наркоз, когда их неожиданно переводят в совсем новый мир. Остается удивляться, что это не происходит чаще. «Насколько мало их вкус может преодолеть отвращение к чужой еде, настолько же мало их мозг в состоянии осилить большую массу чужеродных объектов».

Что касается названных пяти случаев, то речь идет о служанках, которые в первый раз покинули свою родину, чтобы преуспеть в Берлине. Все они были, как говорится, приветливыми, склонными к трогательным сердечным излияниям особами. Из-за резко контрастирующей обстановки и начинающихся недоразумений, которые частично, видимо, уже были симптомами болезни, у них произошла вспышка, настоящая причина которой скрывалась от всех или которую они, возможно, даже и не осознавали. Так происходит у всех меланхоликов, они, скорее, сообщают обо всем другом, чем о поводе к их болезни. Ведь уже в нормальной душевной жизни самые глубокие боли – это те, причину, которых забывают. В конце концов у всех пяти пациенток были галлюцинации или видения родителей, братьев и сестер или других ближайших знакомых.

Это был Майер. Несмотря на то, что он пытался рассмотреть тему с масштабных точек зрения, в особенности, отношение патологической тоски по родине к психологической ограниченности горизонта, как признавал Цангерль, его работа все же не смогла установить самостоятельный психоз тоски по родине. В Германии после него не появилось ни одной более крупной работа о ностальгии. Период расцвета ностальгической литературы с изданием трех самых крупных трудов Цангерля, Шлегеля и Ессена миновал. Она еще упоминалась то тут, то там, но в более широких кругах все больше забывалась. Литература по тоске по родине почти совсем исчезла, и вопросы ограничились судебной областью.

Все же интересно отметить также некоторые места у выдающихся психиатров, где ностальгия еще влачила какое-то существование.

Уже давно она нашла свое место в учебниках. Эсквайрол упоминает самоубийство из-за тоски по родине. В немецких учебниках ностальгия чаще всего перечисляется как подвид (низшая форма – прим. пер.) меланхолии. Буцорини (1832) отличает тоску по родине, даже очень сильную (но которая пропадает с устранением причины), от самостоятельных болезней, возникающих из-за ностальгии. Берд (1836) обращает внимание на ностальгию как на выразительный пример воздействия души на тело, но, впрочем, не отводит ей самостоятельного места, а рассматривает как специфическую форму меланхолии. Так же и Гислэйн, который упоминает ее появление в армии во время войны, у путешествующих, в монастырях и тюрьмах. Сам он в Бельгии ее не наблюдал. В учебнике Грисинджера она также находит место во всех изданиях как подвид меланхолии. В особенности он останавливается на судебной оценке. Эммингхауз приводит ностальгию как обусловленное специфическими психическими причинами душевное расстройство, которое по симптомам относится к группе меланхолии. Она встречается особенно у молодых сельских особ женского пола и может сообразно этому принимать формы простого расстройства с навязчивыми идеями, унынием и страхом, обманами чувств, бредовыми идеями, меланхолией с разрушительными импульсами. В последнем случае она ведет к насильственным действиям, поджогам и убийству находящихся под опекой детей. Недостаток аппетита, бессонница, боязнь и страх ночью являются частыми симптомами. У Арндта (1883) появляется Melancholia nostalgica. Майнерт (1890) говорит о ностальгии, что она, как особая причина, может сочетаться с помешательством, и еще Мендель в своей статье о меланхолии в Ойленбургской Естественной энциклопедии предлагает старую картину ностальгии как разновидности меланхолии, при которой возникают активные галлюцинации о родине, страх, вздохи, жар головы, ускорение пульса, отказ от еды, похудание, и после меланхолического бреда следует смерть от истощения или самоубийство. Келлогг (1897) пишет, что ностальгия заслуживает особого места среди Melancholia simplex. Она встречается в армиях эпидемически, пациент теряет в весе, у него возникают видения родины, он в отчаянии, совершает поджог, убийство или самоубийство или умирает в угнетенном состоянии и маразме.