Хозяйка дома с секретом

Часть 1

Удары полотенцем в целом безболезненны.

Но только в том случае если полотенце сухое. Стоит только его намочить – удары становится похожи на пинки, хлесткие, тугие и с оттягом. Это крайне неприятно. Обидно ещё и то, что доказать факт избиения полотенцем сложно, поскольку следов такие удары не оставляют.

Именно поэтому Джослин сейчас стояла в середине кухни и терпеливо сжимала губы, стараясь заглушить стоны и всхлипы, потому что мачеха с остервенением лупила её и приговаривала:

– Да в кого ты такая дура! Говорили, отец твой был умным! Каким-то образом он же смог стать маркизом! Получить земли и этот дом! И ведь не дожил до тех времён, когда ему пришлось бы своими глазами видеть, как его дочь с каждым днём становится все глупее никчёмнее! Совсем никому не нужна! Ты ещё благодарна мне должна быть! Кормлю тебя даром!

– Матушка, – попыталась заговорить Джослин, – я ведь не нарочно… не я виновата, а ваша свинка…

– Да как ты смеешь, – заорала как не в себе мачеха, – обвинять мою милую поросёнку?! Она самая очаровательное, аккуратное и грациозное создание на земле! Это ты своими руками-крюками перевернула на моё платье суп! Даже не пытайся переложить вину на моего поросёнка!

Поросёнка мачеха держала в качестве питомца и ласково называла его Кристофом. Джослин могла бы понять, если бы это был мини-поросёнок. В Ливенрохе это сейчас модно. Мини-хрюшек брали с собой на балы, приемы, наряжали в сатиновые юбочки и надевали колпачки на головы. Но стоят такие хрюшки по сотне золотом за малявку, а мачеха Горзалия решила остановить выбор на настоящем диком кабане. Хотя наследство маркиза Штеймора позволяло покупать не только мини-хрюшек.

Теперь по особняку разгуливал упитанный вепрь, массивный, с пятаком, клыками и грязными копытами, следы от которых Джослин приходилось оттирать каждый день, стоя на четвереньках.

– И вообще, – продолжала орать Горзалия, – сколько раз говорила не называть меня матерью! Какая я тебе мать? Мне тридцать пять. Не могла же я тебя в семнадцать родить! И не похожи мы совсем!

В этом мачеха Горзалия была совершенно права. Если она обладала копной прямых каштановых волос, чёрными глазами и стройной, даже тощей фигурой, то Джослин – полная ее противоположность: голубоглазая блондинка с тонкой талией, грудью четвёртого размера и вздернутыми округлыми ягодицами.

По мнению Горзалии Джослин настоящая корова.

– Простите… – пролепетала Джослин, сдерживая всхлип от очередного удара полотенцем.

– Что мне твоё простите? Платье мне чисть бегом! Чего стоишь? Марш пошла, коровище!

И Джослин из кухни вылетела почти бегом, радуясь, что хотя бы прекратились побои. Лучше она будет чистить платье и драить полы, чем бесконечно выносить унижение от мачехи.

Пробежав по широким коридорам особняка, Джослин спряталась в своей коморке. Туда ее переселила Горзалия со словами:

– Тебе и тут будет нормально.

Сперва Джослин очень страдала без окон, но потом даже привыкла. Во всяком случае, здесь она могла спрятаться от нападок мачехи.

В свои восемнадцать она уже четко уяснила – если рядом агрессор, лучше не высовываться. А кто, если не агрессор, ее мачеха?

Вытерев мокрые от слез щеки, Джослин закрылась в коморке и принялась за чистку платья Горзалии Штеймор. Фамилию мачеха взяла от отца Джослин и теперь всем казалось, что Горзалия заботливая опекунша.

На деле получалось так, что все причитавшееся Джослин наследство прибрала к рукам алчная женщина. При этом не уставала издеваться, а когда Джослин намекала, что пора бы ей, как и всем девушкам ее возраста, поискать достойного мужа, мачеха только унизительно смеялась и говорила:

– Мужа? Ты себя в зеркало видела? Не леди, а деревенщина. Леди – это стройная и воспитанная. А ты? Корова с четвертым размером. Какой лорд себе захочет такую лошадь? Тебя попробуй прокорми. Нет уж, тебе самое место быть служанкой в этом доме.

В свое оправдание Джослин могла сказать лишь, что ест раз в день и то кашу со льном и сыром. В остальное время ей не перепадало и маковой росинки – мачеха умудрялась нагружать ее так, что некогда присесть.

Очищая дорогую ткань платья порошком фей (который стоил умопомрачительных денег. Удивительно, как только Горзалия на него раскошелилась), Джослин тихонько всхлипывала. Понятия, за что мачеха так её ненавидит она не имела.

И все же изо всех сил старалась завоевать ее расположение. Она верила, что если окружить такого человека, как она заботой, черствое сердце Горзалии смягчится и оттает.

Отец женился на ней довольно рано, а матери своей Джослин не знала. И Горзалия стала для нее единственным примером женщины и материнского отношения. От нее она получила доходчивый опыт о том, что будет если не подчиняться ей. А так же впитала мысль, что она Джослин – несуразная и неуклюжая дурнушка, которая должна буквально молиться на мачеху Горзалию за заботу и опеку.

Попытка учиться мачехой была категорически пресечена, хотя Джослин испытывала острую тягу к знаниям. Ей хотелось посещать гимназию. Но мачеха пришла в ужас от одной мыли, что Джослин туда пойдет.

– Что ты там забыла?! – изумилась она, когда Джослин однажды заговорила об обучении. – Ты и так уже столько пропустила. Будешь выглядеть полной дурой. Или хочешь бросить тень на репутацию семьи Штеймор? Ну не, дорогуша. Никакой гимназии. К тому же туда ходят леди. А какая из тебя леди? Марш полы драить.

Может быть Джослин стоило взбунтоваться. Не терпеть такого жесткого отношения. Но ведь она в действительности никому не нужна и единственный, кто у нее есть из близких – это мачеха Горзалия, которая, можно сказать, действительно о ней заботится. Ну да, нагружает работой, ну поколачивает иногда, орет. Но ведь она дает ей кров, еду, одевает.

Уже за это стоит быть благодарной.

Наверное.

Часть 2

Закончив отчищать платье, Джослин вытерла слезы и улыбнулась. Ткань чистая, еда готова, особняк сияет чистотой. Матушка должна быть довольна.

Сейчас она обрадует ее обновленным платьем.

Аккуратно перекинув его через локоть, Джослин выскользнула из коморки и направилась прямиком к комнате мачехи.

Та жила на втором этаже в семейных апартаментах и терпеть не могла, когда к ней кто-то заходил без разрешения. Поэтому, когда Джослин подошла к двери, то притормозила, чтобы собраться с духом.

Пока делала это, обнаружила, что дверь приоткрыта, а из апартаментов доносятся голоса.

– Кристоф, ну хватит уже… ахаха… ты проказник… – прозвучал кокетливый голос мачехи.

За ним послышался мужской – низкий, хриплый и незнакомый:

– Как я могу, когда тут такое… ооо… Горзи… ты такая горячая…

На секунду Джослин оцепенела. О том, что происходит между мужчиной и женщиной, если они остаются наедине, она знала очень примерно. Легче сказать – не знала. Но за дверью происходило явно что-то очень интимное – какая-то возня, смешки, вздохи.

Но куда больше ее поразило имя.

Кристоф?!

Это совпадение, что кабана мачехи зовут точно так же, или…

– Кристоф… ооо… у тебя шаловливые руки.

– И им очень нравится трогать тебя вот здесь…

– Ооо… ааа….

– Какая ты пылкая, моя Горзи…

Джослин помимо воли ощущала, как ее брови ползут на лоб, а глаза округляются.

Чтобы там ни происходило, это явно чудовищно. Мачеха не замужем. А Кристоф… он вообще кто?! Откуда взялся? Он что… человек?! Или кто? С какой такой стати они… в комнате, где Горзалия спала вместе с отцом? Так разве можно?!

Впав в полнейший культурный шок Джослин так и стояла под дверью, слушая охи и стоны мачехи, вперемешку с хрипами неведомого Кристофа.

Как же так? Это ведь против всех правил. Матушка сама говорила, что до замужества ни в коем случае нельзя оставаться с мужчиной один на один.

Хотя Горзалия ведь уже был замужем…

Но сейчас-то нет!

Джослин обуревали смятение и стыд, щеки горели, а сердце колотилось.

Что же это такое?!

Лишь, когда возня стихла, она немного успокоилась. Может они не делали ничего противозаконного? Может двигали диван или выбивали одеяло…

Она покривилась сама себе. Нет, настолько наивной быть нельзя.

– Сегодня ты была в ударе, моя Горзи, – снова донеслось из-за дверей, и Джослин помимо воли вся превратилась в слух.

– Я всегда в ударе, – ответил надменный голос мачехи.

– Конечно, моя госпожа, – прохрипел глухо Кристоф. – Ты самая красивая женщина в доме!

– Только в доме?! – тут же возмутилась мачеха.

– Во всем Ливенрохе! Во всем мире! – тут же с жаром исправился Кристоф.

Надменный голос мачехи тут же проговорил:

– Еще бы. Я ведь настоящая леди. В моем доме все идеально. И я, и мебель, и слуги. Только падчерица…

Джослин даже на цыпочки привстала, чтобы лучше слышать – сейчас ведь о ней речь! А еще умудрилась заглянуть в дверную щель. Там, в полумраке апартаментов на широкой кровати растянулась совершенно голая Горзалия, а рядом – прикрытый покрывалом кудрявый, черноволосый мужчина. В нем Джослин по густой щетине и клыкам со стыдом узнала того самого вепря, за которым вытирала полы.

Какой ужас.

Сейчас это свин в образе человека, хотя от вепря в нем довольно много. Вон, лохматый какой, и волосы торчат, и эти клыки-бивни жуткие.

Оборотень? У них в доме живет оборотень-кабан?

Серьезно?!

Леди Горзалия Штеймор связалась с оборотнем-кабаном и спит с ним в родительской постели?!

Джослин глазам не верила. Нет, не может быть! Здесь что-то не так! Она не могла! Она ведь леди!

– А что с ней? – не понял оборотень-кабан Кристоф.

– Надоела, – брезгливо скривившись отозвалась мачеха, и от этих слов у Джослин замер пульс.

Надоела?

Нет, она, наверное, ослышалась. Такого не может быть.

– Слишком она меня раздражает, – призналась Горзалия. – Нерасторопная корова.

– Да ладно тебе, Горзи. Какая она корова? – усмехнулся вепрь. – Девчонка красавица. Грудь во! Задница во!

Даже в дверную щель Джослин увидела, как сверкнули глаза мачехи. Она буквально подскочила и, развернувшись, вцепилась в волосы вепря, нисколько не стесняясь своего голого тела.

– Красавица?! – заверещала она. – Да я тебе сейчас руки выдерну, причиндалы оторву! Ты посмотри! Красавицу нашел!

– Ай! Ой!.. А!!! Горзи! Хватит!.. – жалобно завопил оборотень.

– Задницу он себе новую нашел! – не унималась мачеха. – Я тебе сейчас устрою! Кобель недоделанный! Кабан тупорылый!

– Ай!

– Скотина грязная! – орала Горзалия, наотмашь лупя любовника.

– Прости, Горзи!..

– Я тебя из мусора вытащила, тварь неблагодарная! – не унималась Горзалия, а Джослин, окаменевая наблюдала, как ее гладкие каштановые волосы разлетаются в стороны от каждого удара. – Отмыла! Отчистила! А ты себе задницу помоложе нашел?!

– Нет… Горзи… нет… Прости… Ты у меня самая красивая, самая молодая… с самой лучшей задницей…

Мачеха отвесила ему еще несколько тяжелых ударов, но, видимо, заверение, что задница у нее что надо, подействовали – понемногу она стала успокаиваться.

Отдышавшись, мачеха села верхом на оборотня и проговорила, нависнув над ним оголенной грудью. Пока Кристоф пялился на нее, Горзалия произнесла:

– Значит так. Говорить ты мне можешь, что угодно, но пока эта девка здесь, я не могу быть спокойна. Поэтому ты…

– Я?

Мачеха кивнула.

– Да, ты. Подсыплешь ей потустороннего порошка в кашу. Она только ее и ест. Понял?

Покрытое щетиной лицо оборотня-кабана вытянулось.

– Ты уверена, – переспросил он побледневшими губами.

– Абсолютно, – отозвалась мачеха.

И если у оборотня дар речи сохранился, то Джослин показалось, что ее мощно ударили в грудь, воздуха резко стало не хватать. Сердце зашлось в бешеном ритме, в ушах зашумело, а голова закружилась.

Она не ослышалась?

Потусторонний порошок?

Мачеха Горзалия Штеймор хочет ее убить?

Часть 3

Пару мгновений Джослин просто пыталась это переварить.

Её мачеха хочет ее убить.

За что? За то, что этот оборотень-кабан назвал ее красивой? Так ведь она сама говорила, что Джослин корова нескладная. Зачем верить его словам? Разве такая красавица, как Горзалия Штеймор вообще может ревновать?

Но взгляд мачехи выражал такую решимость и ярость, что ясно – настроена она серьезно.

Какой ужас…

Выходит, теперь у Джослин нет безопасного места. В родном доме она на прицеле у мачехи, и гоняться за ней будет настоящий оборотень. Как же она сразу не догадалась, что этот вепрь не простой. Иначе с какой стати мачеха стала бы вообще держать дома дикую свинью.

Нет, у мачехи всегда во всем есть корысть. И сейчас ее корысть – убрать соперницу, которой считает ее, Джослин.

Что же ей теперь делать?

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, она попятилась, все еще прижимая к груди так старательно отчищенное платье мачехи.

За что? За что она ее так не любит? Неужели Джослин недостаточно делает? Неужели она мало работает, мало старается? Она ведь встает раньше всех, бегает на рынок, когда только привозят самые свежие продукты, готовит, убирает.

Но, видимо недостаточно. И Джослин могла бы постараться выполнять обязанности лучше, но теперь это не безопасно.

Горзалия приняла жуткое решение.

Как же теперь быть?

Джослин наткнулась спиной на стену, и ответ пришел сам собой.

Ей надо бежать.

Оставаться здесь больше не безопасно.

Но куда? Она ведь никого не знает. Одинокой девушке без защиты в Ливенрохе не справиться. Да и что она умеет? Вести дом, готовить, стирать, убирать. Быть хорошей хозяйкой. Так такого добра в каждой семье полно. Кому она в качестве лишнего рта нужна?

Разве что куда-то в леса. Но там опасно. Дикие звери, разбойники, беглые маги и оборотни.

С другой стороны, если она останется в городе, мачеха найдет ее. Она не успокоится, пока не достигнет поставленной цели.

Подумать только! Горзалия Штеймор решила, что Джослин может увести у нее оборотня!

Какая ерунда. И из-за этой ерунды ей теперь придется бежать из родного дома.

С бешено колотящимся сердцем Джослин промчалась по коридорам особняка, сбежала по лестнице в свою коморку и стала спешно собирать вещи. Платье мачехи она бросила на постель. Больше она не будет его чистить.

По иронии вещей у Джослин оказалось мало – два домашних платья, башмаки на ней, немного белья и кулон, который она, сколько помнила, всегда носила на себе.

Сложив весь небольшой скарб в заплечный мешок, она набросила на плечи накидку, закинула за спину мешок и выскользнула из коморки.

Никогда еще Джослин так не кралась, не боялась, перемещаясь по особняку и не вздрагивала от каждого шороха.

Если ее сейчас заметит мачеха или оборотень – все пропало. Она не выберется отсюда живой.

Да. Она приняла правильно решение бежать отсюда. Пытаться что-то объяснить Горзалии, доказать, что Джослин не имеет никаких претензий на этого свиномордого вообще без вариантов.

И она испытала настоящее облегчение, когда удалось выскользнуть из входной двери незамеченной.

Неужели боги к ней сегодня благосклонны?

Но стоило только ей оказаться на крыльце, как на пути возникла прачка. Вообще-то добродушная и милая, но ужасно болтливая. Все самый новые сплетни дом Штейморов узнавал именно от нее.

– Салли! – выдохнула испугано Джослин. Как отделаться от этой очаровательной прилипалы, она пока не придумала. – Ты что тут э… делаешь?

Прачка округлила и без того ненормально круглые глаза и растерянно надула губы. Судя по виду, она тоже делала что-то запретное. Возможно, отлучилась со из особняка в рабочее время. Или стянула из подвала банку с шелковичным вареньем – вон как карман под передником торчит.

– Э… Я? – заблеяла прачка, – да просто… иду домой…

– Через хозяйское крыльцо? – изумилась Джослин и покосилась назад в зал, где в любую секунду могли появиться мачеха или боров-оборотень.

– Э… просто так ближе… – еще больше замялась прачка.

Ситуация явно обеим была неудобной – слугам пользоваться парадным входом Горзалия запрещала. Только в исключительных случаях. А это вряд ли он.

Среди них обеих Джослин оказалась находчивей.

– Слушай, давай мы друг друга не видели, – с казала она. – И всё обойдется.

Она видела, с каким облегчением выдохнула прачка, а сама она с трудом, но все же сдержала такой же выдох. Лучше не сеять подозрения в бурном воображении этой девицы.

Джослин отступила в сторону, пропуская ее.

– Иди, пока тебя никто не увидел.

Дважды просить прачку не пришлось – она прошмыгнула мимо и быстро скрылась где-то в дверях для слуг.

Часть 4

Сама Джослин уже через пару мгновений со всех ног бежала через двор. Она надеялась, что прачка не обратила внимания на ее заплечный мешок. Ведь сама Джослин с дела вид, что не заметила банки варенья или что там та прятала в кармане под передником.

Дорога была неровной, не удивительно, что в карете всегда трясет. Ботинки скользили на гладком камне и Джослин несколько раз чуть не упала (кто бы мог подумать, что от переживаний у нее так будут дрожать колени). И все же она не сбавила шаг.

Сердце билось как сумасшедшее. От нервов она готова была прыгать, кричать во все горло. Добежав до конца улицы, остановилась, чтобы отдышаться. Подняла глаза и увидела перед собой башню, облицованную белым камнем и увенчанную остроконечной черепичной крышей.

Это городская башня. За ней граница города и все.

Свобода.

Джослин не могла поверить, что решилась на такое. Но куда ей деваться? Если не сбежать, мачеха рано или поздно заставит ее сесть потусторонний порошок и тогда конец.

Поэтому, откинув сомнения, Джослин миновала дремлющего на бочке стражника и торопливо зашагала по широкой грунтовке в сторону леса.

Ей казалось – вот-вот случится погоня. Мачеха обнаружит ее пропажу и кинется следом с собаками и своим хряком-оборотнем, который оказывается еще и ее любовник.

Но ничего не происходило. Это даже сбивало с толку. Неужели до сих пор никто не заметил, что ее нет?

Девушка старалась думать только о том, как бы поскорее уйти подальше от Ливенроха. И к счастью, лес приближался довольно быстро. Мрачный, пугающий, невероятно густой. По иронии судьбы – он единственное спасение от длинных рук мачехи.

Как выбираться из него и куда идти дальше Джослин пока не думала. Спустя минут десять пути, она наконец пошла под густые кроны. Лес встретил прохладой и запахом сырого дерна.

Джослин вдохнула полной грудью. Ну вот. Она решилась на невероятный шаг. Жизнь уже прежней не будет. Теперь только вперед.

Внутри нее все трепетало и дрожало. Еще бы! Она ведь дальше дух кварталов о дома никогда не отходила. А теперь она в Киринейском лесу, совершенно одна.

И как бы страшно ни было – вариантов нет. Надо двигаться.

Джослин шла между деревьев, которые росли все гуще и гуще. Через какое-то время ей стало казаться, что эти деревья не имеют начала и конца, и никогда не было конца у этого леса, а она находится в нем уже целую вечность. Деревья заслоняли собой небо, и невозможно было разглядеть, где же солнце. Вокруг становилось темнее, и от этого холодок страха все сильнее расползался где-то внутри.

Наверное, она шла уже час. С дороги она свернула. Нарочно. Потому что если мачеха погонится за ней, обязательно прочешет дорогу. А Джослин совершенно не хотелось, чтобы Горзалия ее нашла.

Поэтому приходилось пробираться по узкой тропинке через можжевельник.

Она справится. Как-то вед справлялась все это время с нападками мачехи. И с лесом тоже справится. Может она и не ориентируется в нем совершенно, но приходится полагаться на веру. В конце концов, она догадливая.

Вон, например, стволы деревьев. Если присмотреться, с одой стороны они покрыты мхом сильнее, чем с другой. Мох растение влаголюбивое. Очевидно, расти оно будет на той стороне, де больше воды. А значит – на северной.

Выходит она идет четко с севера на юг.

А что на юге?

В картографии Джослин не разбиралась (ей же учиться никто не дал), но знала – на юге от Ливенроха граница со страной магов. Точнее всех, кто обладает магическими свойствами. Кроме любовника мачехи: оборотня-кабана, Джослин магических созданий никогда не видела. Но слышала разное. От леденящих душу историй, до такого, от чего у любой девушки покраснеют щеки. Хотя чего уж там. Джослин в таких историях не была искушена и щеки у нее покраснеют даже от рассказа про поцелуй.

Зато она будет подальше от этой душегубки. Кто бы мог подумать! Горзалия решилась на такое!

Нет. Уж лучше неизвестность, чем такой страшный и несправедливый конец.

Мысли отвлекали Джослин от стремительно темнеющего леса. Но когда где-то справа что-то хрустнуло в кустах, она вздрогнула и накатил страх.

Что там?

Или точнее – кто?

Зверь? Погоня?

Девушка попыталась улыбнуться (говорят, это помогает справиться с нервами) – может это всего лишь белка прыгает с дерева на дерево? Или енот.

Но вдруг все-таки погоня? Гвардейцы Ливенроха? Но тогда что они забыли в кустах? Или это действительно белка и игра ее разбушевавшегося воображения.

Так или иначе, через несколько минут Джослин уже не слышала ничего, кроме собственного дыхания, потому что бежала со всех ног куда глаза глядят. Она остановилась только чтобы перевести дух. Прислушалась и поняла, что теперь может различить даже биение своего сердца.

Оторвалась?

Или нет?

Кто там в темноте?

Часть 5

– Кто здесь? – не выдержав напряжения, спросила Джослин, обращаясь к лесу.

– Я, – раздался тихий, мягкий голос.

Вздрогнув, Джослин медленно повернулась к источнику звука.

В двух шагах от нее стоял мужчина в длинном плаще с капюшоном, под которым виднелась два горящих белым глаза, самого лица не видно. Из-под плаща выглядывают сапоги для верховой езды.

Мужчина покачал головой.

Его молчание пугало так, что у Джослин перехвалило дыхание. Кто это? Преследователь? Посланник мачехи? Как он смог так быстро ее догнать? Хотя… Почему нет? Она ведь пешком. Мало ли, как добирался этот человек.

И вообще, человек ли он? Светящиеся глаза не слишком похожи на человеческие.

– Кто вы? – снова спросила Джослин дрогнувшим голосом и интуитивно начала пятиться.

Несколько мгновений человек или кто бы он ни был, молчал. Потом глухо зарычал и в следующий момент кинулся на нее.

Наверное, Джослин стоит благодарить отца – крепкого и сильного мужчину. И его наследственность. Иначе как объяснить ее внезапную расторопность и сноровку?

Она успела броситься бежать раньше, чем это существо успело ее схватить.

– Стой! – уже совсем не человеческим голосом зарычало оно.

Но Джослин уже мчалась во весь опор сквозь темноту леса. Ветки больно били по лицу, на бегу она слышала трест ткани – это юбка цепляется за колючки и беспощадно рвется. В голове лишь одна мысль – спастись! То, что это существо явно не намеренно с ней чаи распивать понятно без слов. А еще и этот рык, который вот прям только что раздался совсем близко…

– Ааа! – закричала Джослин, когда вдруг земля из мод ног исчезла, и она кубарем покатилась в черноту.

Пока летела, успела подумать, что на этом, наверное, ее побег и закончится. Спасать ее некому, а отбиться самостоятельно от этой твари она не сможет. Какая же она глупая, если понадеялась выжить в этом лесу одна!

Впрочем, какая разница. Она хотя бы попыталась. Дома ее точно ждала неминуемая гибель.

Поток мыслей прервался сильным ударом во что-то твердое. Кажется дерево. Джослин вскрикнула и перекатилась на спину. Подниматься было тяжело. Но она все же справилась и, покачиваясь, подняла голову.

И ужаснулась настолько, что крик застыл у нее в горле.

Там, по склону прямо на нее неслось что-то ужасное. С горящими белыми глазами и чернотой вместо лица под капюшоном.

«Ну все, прибежала», – мелькнуло у Джослин в голове.

Она приготовилась к худшему. Убежать от твари у нее определенно не получилось, остается только кричать и умолять о пощаде. Но вряд ли тварь ее услышит.

Расстояние между ними стремительно сокращалось, а сердце Джослин билось все сильнее и чаще. Неужели это все? Неужели…

Она как заторможенная смотрела на приближение кошмара, но вдруг что-то произошло. Джослин успела заметить лишь как мелькнула какая-то тень и несущуюся на нее тварь сшибло в сторону. Раздался болезненный хрип, затем скулеж, послышались удары и треск ломаемых веток.

Это длилось несколько минут. И за это время Джослин несколько раз ощущала, как сердце уходит в пятки, а колени подкашиваются. Воображение рисовало картины одна другой страшнее, но она не могла шевельнуться. Страх и ужас буквально парализовал ее.